# Эксельсиор. Вакуумный дебют.

Юрий Шотки

2328 год.

Дискретная физика открыла новые горизонты для человечества. Миллиарды людей заселили Пояс Астероидов, а Земля утратила своё былое значение. Сол погряз в политических интригах: даже верные союзники накопили взаимные претензии. Последние Астероидные войны завершились всего пару десятилетий назад, оставив после себя хрупкий мир.

Ты молод, ты можешь управлять космическими кораблями и, наконец, ты попадаешь на один из них — уникальный рейд-крейсер «Наутилус-127»! Судьба лепит из тебя героя? Но ты не глина, ты твёрд! Тогда судьба берётся за резец, отсекая всё лишнее. Как ни крути, курсант Лётной Академии Ник·То ещё не в силах управлять своенравной "судьбой", но достаточно умён, чтобы понять, как она работает.

Если бы шахматные фигуры обладали собственной волей, смогли бы вы сыграть ими сложную партию?

## Завещанный ход

Тяжёлые двери сдвигаются, пропуская одинокую фигуру в анфиладу залов. Здесь, в святая святых Таврического Флота, всё было избыточно — как и хозяин этих залов. Золото и багрянец, барельефы битв, колонны с символами власти.

Залы сменяли друг друга, как сцены театра, где разыгрывалась одна и та же пьеса о силе, войне и традиции. Главный герой всех представлений — красный бык. Но здесь традиция была обращена против самой себя. В корриде бык побеждал тореадора. В жертвенных сценах приносил в жертву людей.

Зверь был идеей силы. Идеей власти, которая топчет одинокого революционера-тореадора. Которая легко отдаёт людей в жертву богам.

Шаги. Размеренные, уверенные. Человек двигался твёрдым шагом, а за его спиной массивные створки закрывались, отсекая пройденное. Он нёс кейс — в нём лежало то, что меняло всё.

Символы и орудия власти.

Пистолет, дающий право убить любого. Без объяснений. Без последствий. Суд и палач в одном стволе. Аморальный сплав судебной и исполнительной власти.

Колода карт, которая на самом деле предсказывает будущее. Без мистики. Без магии. Лишь силой древних техинов, сплетающих планы и замыслы людей в достоверный образ завтрашнего дня. Знание будущего — могучая сила. Особенно в руках политика.

Другие шаги. Мягкие, грациозные.

За мужчиной следовала женщина. Каждый, кто встречался им на пути, невольно задерживал на ней взгляд.

Привлекательная?

Нереально. Настолько совершенная, что взгляд скользил по ней, отказываясь верить в её естественность.

Она была женственным воплощением власти. Не таким явным и прямолинейным, как тот, кто шёл впереди. Древко, а не остриё. Но когда боги хотят направить людей, они берутся за древко.

Он и Она — Копьё Судьбы. Только для них судьба — это планы. Планы, над которыми боги не смеются, а берут в расчёт.

Анфилада залов тянулась, будто ствол орудия, которое вот-вот выпустит сверхмощный снаряд прямо в космос, в мир людей. Но этот коридор — лишь часть орудия. Весь этот гигантский лабиринт находится внутри исполинского корабля — флагмана Таврического Флота, корабля-носителя «Телец». Многокилометровая фигура красного быка. Его золотые рога направлены вперёд — навстречу преградам, опасностям... будущему.

Корабль-властелин. Оплот могущества. Но даже он сейчас — лишь часть большего узора. Внизу, в безмолвии космоса, медленно вращается Церера. Её огненное кольцо сверкает светами станций, скользящих по орбите. Космос полон жизни. Но сегодня вся эта жизнь подчинена одной игре — затянувшемуся на века противостоянию.

Одна из партий разыгрывается прямо сейчас. Эту партию сложно понять с середины.

Следует начать с расстановки фигур.

## Пешка

Агломерация станций ООН «Лаграндж Л1»,

2328.09.07:17:43·ЗВМ

Судя по гулу за спиной, позади километрах в двадцати пролетал импульсный трёхдюзовик, причем одна дюза давала пропуски.

«“Колун 157”, — подумал Ник, — старый выносливый тягач, обычно у таких правая тяга временами сбоит, там крайний топливопровод изогнут сильнее других».

Проверяя свою догадку, Ник перехватил сварочный пистолет левой рукой и повернулся всем корпусом. Ага, визор шлема опознал клиновидный силуэт судна и подтвердил догадку Ника: «“Находчивый 567.Ф56”, тип Колун-157 М5-Ут, задание — орбитальная чистка, сектор L1.8573.3216».

Так и есть, чистильщик. Если приблизить, то видно, как с одной стороны за посудиной тянется неровный шлейф — налицо пропуски и неполное сгорание.

Довольный собой, Ник вернулся к работе.

Он любил работать в тишине, так концентрация выше, но допуск к работам в открытом вакууме предписывал, что генератор акустического поля должен быть включён постоянно. Как-никак уши часто слышат то, что глаза упускают: сварочный пистолет шипит, привариваемый кронштейн поскрипывает от нагрева, чуть поодаль деловито гудят сборочные боты, а под ногами еле слышно шумит океан. Земля.

Шум прибоя — стандартный звуковой фон Земли. Иногда в него вплетались звуки музыки из мегаполисов в зоне видимости, но на таком расстоянии звучал только прибой. На деле Ник никогда не видел и не слышал прибоя, но ему рассказали, что его можно услышать, если прижать к уху загнутый спиралью корпус водородного компрессора. Для Ника Земля звучала как компрессор.

Ник огляделся. Голубой мячик чуть больше теннисного висел у носка правого гермоботинка. Выше над головой переливались лунные колокольчики, которые указывали, где находится Луна, Ник не стал выискивать её глазами, он и так знал как выглядит спутник Земли — ещё один теннисный мячик, покрупнее, в фазе первой четверти и не такой голубой.

Сварочный шов шёл ровно, сканер дефектов молчал, а до конца смены оставалось всего двадцать минут. «Ещё четверть часа, и будет семнадцать часов наработки», — прикинул Ник. Если после выходных взять ещё одну смену, то к концу следующего понедельника он получит квалификацию. Наконец-то! Со всего курса он один шёл на пять средних корабельных квалификаций и сдал научный курс. Его однокурсники, кто выбрал одну-две младшие квалы, уже почти год летали в Поясе, а Ник всё тянул и тянул свои часы.

Если подумать, то, орудуя сборочными ботами, Ник управился бы с задачей намного быстрее. Но ему повезло. Да-да! Серьёзно повезло. Чтобы ускоренно получить третий разряд корабельного механика, нужно иметь двадцать часов наработки ручным инструментом в открытом вакууме, а такой наряд сейчас сложно получить, потому что проще и безопаснее работать ботами, удалённо.

Когда на Корпорацию верфей АНС свалился срочный заказ от ООН, брали всех, кто не был занят, даже курсантов под ручную практику.

Он бы и завтра отработал, но это же ООН: дни отдыха и всё такое. Теперь ждать понедельника, а на вторник у него челнок обратно на Пояс. Обидно улетать, не побывав на Земле, тем более здесь рукой подать. Ник ещё ни разу не был в колодце, и, похоже, ещё не скоро там побывает — в ближайшие дни все челноки на Землю и обратно были забиты полностью, аврал.

Случай подкинул одну возможность, он же отобрал другую, такова жизнь. Как бы то ни было, Ник умел радоваться тому, что имеет: зависнув на “Лаграндже”, он мог бы познакомиться с транзитными землянками. Земки — они же совсем другие…

Ожил зуммер вызова, визор выдал: «Диспетчер работ». Отключив пистолет, Ник дал мысленную команду на соединение. Диспетчер выглядел устало, щегольская рубашка ооновской формы была слегка помята, глаза смотрели в сторону, на другой экран.

— Ник·То, старший курсант-ручник?

— Так точно!

— Случился радиационный нахлёст в вашем секторе, маршрутизатор не отвечает. Сможете ещё два часа отработать вручную и вести четырех ботов по схеме? Справитесь?

Вести ботов легко, почему бы и нет?

— Мне бы три часа?

— Нет, два максимум, я бы и рад выдать полный наряд, но охрана труда следит, как седой, выручите? Так мы сегодня этот сектор успеем закончить.

Ник задумался. Конечно, квалу он сегодня не закроет, зато диспетчера с сектором выручит, а доброе дело всегда идёт в зачёт.

— Ник, я вам эти часы в стат-оплату поставлю, будет почти лишний эрг на выходные? Ну как?

— Да я и без оплаты был согласен, но эрг тоже пригодится, — улыбнулся Ник.

Лёгкая ответная улыбка коснулась губ диспетчера, но сразу же выдохлась, так и не тронув глаза:

— Отлично, спасибо! Высылаю наряд.

Визор тут же показал новую схему работ и четыре контрольные панели сборочных дронов, Ник раскидал задания между ними и принялся доваривать кронштейн. Время шло быстро — здесь приварить, там прикрутить, направить бот на следующий участок, другим ботом проверить работу предыдущего, и так по кругу. Схема работ быстро обрастала зелёными отметками.

Сигнал оповещения застал его врасплох, визор вспыхнул: «Курсанту Ник·То. ур.АНС. Срочно.»

Обычно ничего хорошего такие уведомления не сулили. Гадая, что там, Ник открыл сообщение.

«Учётный регистр Альянса Независимых Станций зачёл 20 часов ручных работ открытого вакуума».

Как зачёл? Почему? Ещё же полтора часа работ осталось! Однако мелкая приписка поясняла: «Сверхурочные работы засчитываются в двойном объёме».

Сверхурочные выпадали так редко, что про двойной зачёт легко было забыть. Ник обрадовался неожиданной удаче, однако сообщения продолжали поступать:

“Курсанту Ник·То. ур.АНС. Срочно.

Вам присвоен 3 разряд квалификации корабельного механика

Учётный регистр АНС”

“Курсанту Ник·То. ЛА.СВК. Приоритетно.

Вы завершили обучение в Лётной Академии СВК.

Вам присвоены квалификации:

Пилот 2-го класса

Навигатор 2-го класса

Борт-механик 3-го разряда

Канонир 4-го разряда

Граф-оператор 5-ой степени

Вам присвоена дополнительная специальность:

Исследователь по Дискретной Физике

По результатам тестов и с учётом квалификаций вам присвоено звание Универ-Лейтенанта СВК.”

“Универ-Лейтенанту Ник·То. ро.СВК. Приоритетно.

Доменное имя Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34 внесено в реестр офицеров СВК”

Пока курсант постепенно осознавал себя универ-лейтенантом, снова поступил вызов от диспетчера:

— Тут по вам обновление пришло, поздравляю с унилейтом! Это лёд! За всё время службы я только двух лейт-универсалов встречал, обычно нашивку универсала получает каплей, но так, чтобы лейтенантом, да сразу после выпуска, — это редкость! Теперь через год железно каплея получите, а там и старпомом назначат, это как астероид облететь! По гражданке пойдёте или на флот?

— Не решил, время есть.

— Ну, не стоит тянуть седа, в этом деле чем раньше, тем лучше. Кстати, у вас осталось полчаса работ, теперь вам, как лейту, за них ещё три эрга причитается, а за универа ещё эрг надбавки, за смену сорок шесть дециэргов выйдет. Неплохо, да? Закругляйтесь, с вас причитается!

Последним на визор пришло письмо:

«Универ-Лейтенанту Ник·То от (ук) Штерн© & Лун©

Уважаемый Ник·То, просим Вас посетить наш офис на Луне, чтобы вступить в права наследования.

С уважением, Штерн©»

Корпорацию «Штерн и Лун» знали по всей системе, собственно, она и оплатила расширенное обучение Ника с требованием пройти по универсальной квалификации. Конечно, это интригует, только вот Ник·То всегда считал себя сиротой.

## Офицер

Кратер Посидоний Зело (P лат. утаревш.),

северо-восточная граница Моря Ясности, Луна

Дно кратера Посидоний Зело было скрыто озером, во всяком случае при взгляде с вершины внешнего вала кратера иллюзия была полной. Под стеклянной поверхностью, словно быстрые рыбы, сновали серебристые мобили и маглевы, а деревья тянулись к поверхности, подобно водорослям, в лунной гравитации их ветви медленно покачивались, словно преодолевая толщу воды.

Кабинет, в котором Ник ожидал встречи, венчал кромку кратера; из одного окна открывалась внутренняя панорама Посидония, а если развернутся, то из другого можно было любоваться бескрайней гладью моря Ясности. “Кабинет с видом на море”, — сказала милая девушка, проводившая его сюда. Вид на море быстро наскучил Нику: бурая равнина, исчерченная магистралями и местами скрытая под сложной мозаикой агрокомплексов выглядела довольно однообразно. Зато панорама кратера была захватывающей. Полихромное стекло, накрывающее город, следуя суточным ритмам, приобретало лазурный оттенок. Это создавало иллюзию неба для жителей кратера, в то же время для того, кто смотрел сверху, стекло убедительно имитировало водную гладь.

Ник знал, что длинными лунными ночами свод кратера становится абсолютно прозрачным, чтобы местные романтики любовались звездами, а Луну им заменяла Земля.

«Лунные волки-оборотни, должно быть, воют на Землю», — мысленно пошутил Ник. Про волков и оборотней он знал так же, как и про Землю: понаслышке да по фильмам. Большинство названий космических тел имеют мифологическую природу, поэтому космонавтам земная мифология ближе чем зоология.

Тихий шелест за спиной подсказал: он в кабинете не один. Милая девушка неслышно вернулась и теперь стояла за его спиной. Должно быть, чтобы дать посетителю возможность насладиться пейзажем.

— Простите, гос-дин Штерн попросил провести встречу в другом кабинете. Скажите, когда будете готовы идти.

Ник развернулся. Движение вышло по-строевому чётким, видимо, жест гармонировал с новой формой лейтенанта СВК, пронзительно-чёрной, со строгими утяжелителями из полированного иридия. Красотка улыбнулась как-то иначе, а Ник улыбнулся в ответ, ему показалось, будто он начинает ей нравиться.

— Да, я готов, не будем терять время.

Их ждал долгий спуск. Ник, привыкший к масштабам астероидов, даже заподозрил, что они окажутся на другой стороне Луны, но наваждение быстро прошло. Постепенно тело налилось тяжестью — похоже, они перешли на одно из подлунных тяговых колец. После нескольких автоматических створок, пара остановилась перед внушительной дверью без привода, провожатая плавно открыла её руками и застыла на пороге:

— Лейтенант Ник·То, гос-дин Штерн, — представила она.

— Не просто лейтенант, а универ-лейтенант, — сухо поправил голос из кабинета, — проходите же.

— Простите, универ-лейтенат, — извинилась красотка, пропуская Ника в кабинет. Тот виновато улыбнулся ей, будто это он допустил оплошность.

Хозяин кабинета стоял у стола, рядом с бюстом умудренного мужа. Визор подсказывал, что это Посидоний, антикдревний мудрец давший имя группе здешних кратеров. Следом за справкой шел список значимых мест Посидоний-сити, где местная арт-группа разместила такие бюсты.

Ник окинул взглядом гос-дина Штерна и усмехнулся про себя. Если сделать скидку на современный лоск и моду, то он был поразительно похож на Посидония. Совпадение ли?

— Универ-лейтенант Ник·То, — представился Ник. Он хотел было добавить «прибыл», но сдержался. «Похоже я волнуюсь», — подумал он. Зачастую он скрывал волнение за строгим исполнением устава СВК, вплоть до самых формальных деталей, в точности как сейчас.

— Вы удивитесь, как много лет я жду нашей встречи, — признался Штерн. Его взгляд обладал пронзительной колючестью, но было заметно что старик старается его смягчить. — Присаживайтесь, разговор будет долгим. Чай, кофе?

— Спасибо, может быть позже, — поборов неловкость, ответил Ник. Лунные утяжелители в полном тяготении ощутимо тянули вниз, и чтобы держать осанку, ему приходилось прикладывать усилия. Перед входом в кабинет была возможность снять иридий, но молодой офицер не хотел выглядеть слабым в глазах красавицы.

Магнат едва заметно кивнул, одобряя подход «сразу к делу».

— Я, увы, мерный старик, а у стариков истории долгие, — начал Штерн, разместившись в кресле, — более шестнадцати лет тому назад, вот в этом кресле сидел мой отец, а я был на вашем месте. Он тоже сказал мне, что нас ждёт долгая история, ваша история. Я решил, будет символично встретится именно здесь. Так сказать, замкнуть круг.

Ещё до Академии, на одном из уроков в детинце, учитель принёс бокс для образцов и церемонно извлёк из него матово блестящий брусок. “Итак, дети, внимательно изучите этот образец, — с этими словами наставник передал предмет по кругу — это очень ценный и редкий материал — настоящая цельная древесина”. Когда дерево попало в руки Ника, он ощутил его странный запах, провёл по поверхности бруска рукой, рассмотрел узор из неровных кривых и как-то само собой возникло понимание, что дерево не было сделано в фабрикаторе, а выросло само. С этого момента он стал иначе смотреть на предметы вокруг, разделяя “то, что сделано” и “то, что выросло”. Практически всё в его жизни попадало в первую категорию, но кабинет Штерна оказался ближе ко второй. Стол и кресло за ним были деревянными, даже стены были забраны деревянными панелями! Ник вдруг осознал, что тоже сидит в деревянном кресле и едва не вскочил. Возникло чувство, словно уселся на экспонат в музее древностей, и вот-вот придет бот-смотритель и отчитает. Впрочем, сидеть с утяжелителями было ощутимо комфортнее, чем стоять, и Ник остался на месте, хотя кресло временами предательски поскрипывало.

— На деле, пока лишь я один могу ощутить всю магию этого момента, — продолжил Штерн.— Я знаю много вымышленных историй про сирот, родителей, наследства, и ни разу не отнёсся к ним скептически, так как сам являюсь частью такого сюжета.

О своих родителях Ник ничего не знал, и довольно быстро смирился с этим. Тем более некоторые его друзья неделями жили в детинцах, не встречаясь с роднёй, — на станциях это было в порядке вещей. Родители могли на несколько месяцев отправиться в экспедицию к спутникам дальних планет, могли найти работу на астероиде без детинца, а некоторым и вовсе не нужна была причина — просто они хотели жить своей жизнью.

Для себя Ник решил, что его предки отправились в очень долгую экспедицию — к другой звезде, из таких не возвращаются.

16 лет 4 месяца 5 дней назад

Только сейчас Сер·Иф заметил, как потемнели деревянные панели на стенах кабинета отца со времён юности. Сложно сказать, что изменилось за эти годы: то ли его взгляд на многие вещи стал мрачным, то ли сами панели действительно состарились. Сам отец тоже изменился. Седина совсем выбелила его волосы, отливая серебром на фоне внезапно помрачневшего дерева.

— Ещё несколько лет, и я передам имя тебе; стану экс-Штерном, а ты, в свою очередь, станешь Штерном. Не успеешь оглянуться, как почти все забудут, что тебя когда-то звали Сер·Ифом, — сказал отец и предупредительно поднял ладонь в ответ на замешательство сына. — Молчи, я знаю, что ты собираешься сказать, мол, к чему мрачные мысли, мол, ты ни о чём таком и не думал. Думал! Конечно же думал, я сам тебя таким вырастил. Штерны мыслят на годы вперёд.

Сер·Иф промолчал, как это часто бывало, отец вновь предвосхитил его мысли.

— Кроме имени и всего остального, — подкрепляя свои слова, старик сделал небрежный круг ладонью, как бы очерчивая и кратер над его головою, и город, выстроенный в долине кратера, и станции на разных орбитах, и верфи, и мегафабрикаторы, и прочее имущество под его управлением, — я тебе оставлю и свои долги. В финансах и текущих делах ты разберёшься сам, сейчас речь пойдёт о моём личном долге. Тебя ждёт долгая история о долге, хм, прости старика за каламбур.

Сбоку от стола возникла панель виртуального визора; изображение на нем было плоским: комната с динамическими стенами и зелёным ворсовым полом — типичная игровая в детинце, — на мягком полу комнаты сидел малыш и с неуклюжей методичностью состыковывал яркие компоненты в игрушечный космокомплекс. Череда мыслей пронеслась в голове Сер·Ифа, но он воздержался от вопросов.

— Нет, нет, это не то о чём ты подумал, мол, бес в ребро, — усмехнулся старик. — Это не твой брат, и не мой внук, это не родня, это долг. Я, хм… мы должны из этого малыша вырастить бравого капитана, легенду Пояса, а если получится, то героя. Он должен расти среди персов обычным мальчуганом, и ничто не должно выдавать нашего участия. Мы не должны привлекать к нему внимание и действовать напрямую, всё должно идти своим чередом…

Здесь и сейчас

Комната в детинце, малыш, игрушки. Всматриваясь в визор, Ник сначала пытался что-то узнать, затем надеялся хотя бы нащупать узнавание, но тщетно — в этом мальчугане он не видел себя.

— Это было слишком давно, — наконец сказал Ник, — ничего не узнаю. Полагаю, теперь вы мне расскажете о моих родителях?

Вместо ответа старик придвинул конверт, лежащий на столе, и жестом предложил Нику его открыть.

Сын,

хотелось бы написать “любимый сын”, это было бы честно, но ты имеешь полное право сомневаться в этом, поэтому “сын”.

Когда мы играем с обстоятельствами, порой они берут реванш. Сейчас такой случай, мы с твоей мамой не знаем, какое будущее нас ждёт, но не питаем иллюзий и готовы к нему. Это наш жребий, мы догадывались, к чему шли. Тебе не обязательно следовать нашей дорогой, без нас тебя ждёт много путей, с нами — один, и мы не знаем, хорош ли он для тебя, мы даже не уверены, хорош ли он для нас.

Ни к чему, чтобы твоя жизнь прошла в тени наших решений, живи своей мерой, сам выбирай путь. У тебя ещё будет возможность больше узнать о нас, но позже, когда будешь готов. Наберись опыта, распорядись с умом нашим подарком.

Отец.

Мы тебя любим! Мама.

Письмо было в древней манере написано от руки, на бумаге, и Нику понадобилось время, чтобы приноровиться к строгому убористому почерку. Последняя строка была написана другой рукой, мягче, изящнее. Ник поднял взгляд на старика: «И это всё?». Письмо читалось как попытка сказать о многом, не сообщив ничего.

— Я вижу, что вы ждали ответов, — развел руками Штерн, — но их не будет. Ваши родители не хотели впутывать вас в свои дела, они позаботились о том, чтобы не раскрывать тайну личности. Поверьте, на то у них были причины, и вам следует уважать их решение. Письмо останется вам, но ни следов ДНК, ни чего-то другого, что помогло бы раскрыть их личности, вам обнаружить не удастся, мы это тщательно проверили.

— Но вы-то знаете, кто они?

— Это не имеет значения. Я знаю историю своего отца, знаю, в чём заключался его долг, и этого достаточно. Лично я не в праве разглашать больше, чем требуется.

В кабинете магната повисла тишина. Наконец Ник спросил:

— Вы обещали долгую историю, и подарок. О каком подарке пишет отец?

— О! Штерны держат слово, поэтому я не могу рассказать вам о ваших родителях, но я хочу рассказать вам о вас и о том, что мы сделали, чтобы выполнить свою миссию. Ведь вы теперь обладаете квалификаций, позволяющей принять командование кораблём, стать капитаном. Согласен, это малый допуск, но этого сейчас вполне достаточно. Вы думаете, легко внушить ребёнку, будто он хочет быть капитаном, когда вокруг множество заманчивых альтернатив: гениальные учёные, искусные метаграферы, проницательные исследователи, бравые спасатели, артисты, кибермонгеры, доктора, магнаты вроде меня и целое море беззаботного респа? В те времена память о астероидных войнах была ещё свежа, бывшие боевые капитаны спивались в портовых барах, так что должность капитана была не особо привлекательна даже для детей. Мы наняли лучших детских психологов под эту задачу, наблюдали за вами тайно, создали подставной исследовательский проект из нескольких групп детей, в одну из которых включили вас… Мы ведь не хотели афишировать свой интерес именно к вам. Да что там, мы создали целое визор-шоу «Капитан Нестор»!

— «Капитан Нестор»? — машинально переспросил Ник. Малышом он несколько раз пересмотрел все эпизоды про Капитана Нестора и его корабль «Острог». Он обожал КапНеста и на все детские праздники одевался только Капитаном, даже на выпускной маскарад в Лётной Академии курсант Ник·То явился Нестором.

— Да, всё это шоу было создано под вас — главный герой тоже сирота и ему даже придали некоторое внешнее сходство с вами. Забавно, — улыбнулся Штерн, — но шоу вышло удачным. Половина курсантов вашего поколения пошла в Лётную Академию во многом благодаря Капитану Нестору, таким образом капитаны вернулись в список детских героев. По мере того как вы взрослели, сюжеты приключений Нестора становились сложнее, мы делали акцент на познавательной части, полезной для вашего учебного плана. Должен признаться, мы даже немного заработали на всём этом.

Ник задумался. Ему казалось, что сейчас в нём умирает ребёнок, а всё детство разом проносится перед глазами: детинец, друзья, наставники, шалости, сладости, Капитан Нестор, визор-игры, Конкурс Будущих Капитанов. Последнее он произнёс вслух:

— Конкурс Будущих Капитанов?…

— Да, конечно. Конкурс — это была наша лучшая идея! Нам нужно было иметь скрытую возможность для дальнейшего контроля и финансирования, и мы решили отобрать группу перспективных подростков, естественно, вы должны были в неё попасть. Мы тщательно продумали все задания, так что у вас не было шансов на провал, но… — тут Штерн сделал паузу, — это был первый случай, когда вы меня по-настоящему удивили. Лишь тогда я уверился, вся эта затея не только мой семейный долг, но и нечто, имеющее больший смысл! Вы собрались, выложились процентов на двести, и это не преувеличение. Первое место с солидным перевесом! Я был горд за вас, да что я! Ваши заочные психологи были шокированы, они прогнозировали место в конце первой пятёрки. Победа всё упростила, и с этого момента было легко объяснять возросшее внимание именно к вам, ведь вы стали победителем! Дальше всё пошло просто: повышение вашей меры, поступление в Академию, титульная стипендия… до тех пор, пока не началась та история с гонками.

4 года 3 месяца 12 дней назад

Торпедное оружие есть практически на каждом космическом корабле, ходящем дальше близких орбит. Гражданские суда обычно несут несколько малюток в навесных блоках, чтобы при случае изменить траекторию булыжника, грозящего столкновением — если ты ведёшь гружёный танкер, то иногда дешевле потратить стык-торпеду, чем проводить многочасовую коррекцию курса.

На боевых кораблях торпеды выпускают не по камням или мусору. Мишени боевых торпед обычно уклоняются, защищаются, прячутся — очень важно для каждой жертвы использовать уникальное, приготовленное специально для этой цели оружие. Поэтому боевые корабли используют торпедные конвейеры, в которых из типовых модулей буквально за полминуты собирается торпеда, необходимая именно в этот момент. Комбинируя десятки различных блоков, легко получить тысячи вариантов на любой вкус. Самую простую малютку можно собрать всего из двух блоков: двигательного и контрольного, правда, она сможет лишь уткнуться в статичную мишень. Добавим боеголовку, чтобы разнести мишень в клочья, дополним заказ модулем коррекции курса — и жертва не спасётся, даже если начнет менять траектории, а дополнительный пакет сенсоров не позволит нашей цели скрыться из виду. Это лишь базовые ингредиенты, а ведь есть ещё множество спецмодулей: бустеры, блоки активной защиты, дополнительные топливные батареи, модули постановки помех, кассеты ложных целей, координаторы групповых атак, ослабители броневой защиты… Один только перечень видов занимает несколько экранов боевой конфигурации. Опытный канонир легко ориентируется в этом многообразии и, подобно искусному шеф-повару, способен на ходу приготовить набор блюд, перед которым никто не сможет устоять.

На учебных стрельбах ни к чему всякий раз взрывать торпеду, её можно вернуть, разобрать, проверить блоки и использовать их ещё раз, и ещё раз, до тех пор, пока техник не спишет блок. Если знать нужного техника и суметь его заинтересовать, то можно раздобыть несколько таких списанных частей, конечно, не боеголовку и не засекреченный спецблок, но по поводу двигательных и корректирующих модулей можно договориться. Осталось только взять кресло-амортизатор из противоперегрузочного комплекса, приварить к нему два торпедных адаптера, добавить пульт ручного контроля, и в итоге можно получить гоночную торпеду или, если по-простому, «гончую».

Когда после первого курса Ник сдал начальную лётную практику, знакомый курсант позволил ему прокатиться на такой детке по нелегальной трассе в свалочном ангаре-отстойнике. В итоге Ник три месяца ночами работал техником в роскошном станционном отеле, пока не собрал себе такую же, и даже лучше. Честно говоря, идеальной «гончей» не существует. Миллионные треды в сети посвящены обсуждениям, какие двигательные модули эффективнее, какой корректор к ним больше подойдёт, как их оптимально компоновать. Один только вопрос «Стриж-14Ж-5 или Стужа-17М?» раскалывает сеть надвое, поэтому только за одну попытку начать СиС-тред на многих форумах легко попасть в вечный бан.

Гоночная торпеда создаётся для гонок. Ник это отлично понимал и очень скоро оказался на старте одной из них. Это был сумбурный день: утром пришёл вызов от техника, через которого Ник доставал модули.

— День, Ник! Как дела, тащ? Собрал свою детку?

— Полный вакуум, цикл назад провел две катки — огонь! Чуть подкрутить компенсатор — и хоть завтра в стек!

— Лёд! Насчёт стека — тут вечером один слот свободен. Заруба намечается тесная: будут сразу Шомпол и Навал, то-то если пас, я пойму. Но тут все варики отпали, то-то возьмут в зарубу за треть тузового взноса. Ты как?

В голове Ника завертелся вероятностный вариатор. Взнос не отбить, призовые получают только первые три места из десяти. С другой стороны, чтобы попасть в один стек с Шомполом или с Навалом нужно гоняться несколько месяцев, пока не наберёшь авторитет. Пылить в одном вакууме с этими двоими — что-то из области фантастики. Оба гонщика — легенды, с кем попало такие не гоняются. Сам факт попадания в подобную гонку открывал дорогу в любой стек. Если занять, ваков на счете впритык хватает на треть тузового взноса. Выходит, можно браться!

— Лёд! Я в стеке!

— Да ты цитовый тащ! Ты не пыли! Я знаю, какие штуки у тебя стоят, — сам доставал, то-то, может, и не последним будешь! Пару киловаков мне переведи и уточни, под каким ником тебя заявить? Слышь, ник Ника получается!

— Нестор.

— Ледово! Это как тот кап: «На страже вакуума»? А детку «Острогом» назвал?

— «Остроженькой», это ж детка!

— Дело! Давай-до!

Расставшись с последними ваками, Ник вдруг вспомнил про скафандр.

В графике практики пилотирования был перерыв, поэтому цикл назад он сдал свой лётный скафандр на плановую профилактику. «Это проблема, — подумал Ник, — нет, это огромная Проблема! Конечно, можно взять аварийный костюм из спасблока, но, как только его достанешь, включится аварийный маячок, а использование аварийного оборудования не по назначению — это залёт. Маячок можно взломать, но нужен спец, а это ваки и время». К сожалению, ни того, ни другого у Ника не осталось. Зато остался его технический скафандр для вакуумных работ. Беда в том, что у этого костюма на спине имелся массивный реактивный ранец на двенадцать дюз. С таким удобно перемещаться в невесомости, но, увы, невозможно разместиться в кресле гоночной торпеды.

«Нужно попытаться, — решил Ник и натянул свой техкостюм ваккумный класса РН-12. Привычный скафандр сидел на нём как влитой. — Теперь… как бы так сеть в гончую?»

Двадцать минут акробатики заставили его вспотеть. Всё же костюм был предназначен для невесомости, и даже при четверти g в лётном ангаре оказался тяжеловат. В любом случае усилия результатов не принесли.

Наставник по механике часто говорил: «Не смог прикрутить — не тянись сразу к кувалде, сначала достань зад из шлема». Ник присел рядом с «гончей» и принялся «доставать зад». Ранец в кресло никак не поместить, значит нужно сесть как-то иначе. Память услужливо выхватила образ из древней картинки: Земля, небо, дорога, а по ней стремительно катится человек в шлеме на устройстве с двумя колёсами. «Да, это вариант, — размышлял Ник, — что, если сесть наоборот: лечь грудью на спинку амортизатора, нижнюю часть сиденья снять, а ногами обхватить стойку?»

Десять минут ушло на подготовку. Работал Ник прямо так, не снимая костюм: скафандр же рабочий. На удивление, такая посадка оказалась удобной, вот только он оказался лицом к корме, но это как раз легко было поправить. Сняв костюм, Ник поменял местами двигательный модуль гончей и блок коррекции. На замену ушло всего полчаса, так как оба блока имели стандартные торпедные адаптеры. Ещё час ушёл на перенос пилотных манипуляторов и смену настроек конфигурации. Последним штрихом был логотип «Острога» на «гончей»: дышащая огнём «с» внутри большой «О».

Снова нацепив костюм, Ник вывел торпеду в шлюз. Привыкнув к новой посадке, выписал пару стандартных пилотажных комплексов и даже начал получать удовольствие, будто всегда летал так: задом наперёд, с торпедой между ног.

Появление Ника на стартовом портале вызвало шквал насмешек в эфире: «Клоун!», «Гимнаст?», «Техпомощь» — это те, что из приличных. Лишь когда Шомпол с усмешкой отметил: «Свежий ракурс», все притихли.

Хлопоты со скафандром так вымотали Ника, что на волнения у него просто не осталось сил. Старт прошёл без проблем, первый круг тоже — Ник шёл последним. Торпеды фаворитов гонки, Ника и ещё двух участников были построены вокруг модуля типа «Стужа», такие «гончие» шли по широким траекториям. «Гончие» типа «Стриж» были маневреннее, хоть и не такие быстрые, они шли узкими курсами. Чтобы быстро приноровиться к трассе, Ник старался все повторять за фаворитами, и это принесло первый успех — на пятом круге он уже шёл восьмым, но всё же постепенно отставал от лидеров. На средине шестого круга Ник вспомнил слова Нестора: «Если лететь по чужим следам, то никогда не будешь впереди». Оптимальным вариантом было бы идти в полосе между широкой и узкой траекторией, к тому же она почти всегда была пуста. Пару кругов Ник пытался сузить курс, но корректирующего импульса не хватало, и его сносило на внешнюю орбиту. К тому же, эти попытки не прошли бесследно — он скатился на девятое место.

«Если бы у меня был дополнительный импульс с ассиметричным вектором…» — вспомнил теорию Ник и улыбнулся, осознавая, что такой импульс у него есть — целых двенадцать дюз технического скафандра. Несколько секунд ушли на активацию систем пилотирования костюма, и… Первая попытка использования дополнительных дюз выбила его из траектории! Он чуть не вылетел с трассы, снова оказался замыкающим.

У «гончей» было восемь векторов управления, столько же — у костюма, так что управиться со всеми сразу у Ника не получалось. «Так, отключим четыре вектора в скафандре, — лихорадочно соображал Ник, меняя настройки, — уже проще, а вот на этой смене траектории не будем менять режим работы дюз ранца, а лишь слегка наклоним тело, вот так… А здесь в обратную сторону».

«Остроженьке» удавалось оставаться на средней траектории, всё внимание ее пилота уходило на контроль векторов и виляние телом. Лишь через пятнадцать кругов Ник рискнул переключить визор, чтобы оценить обстановку. Он был третьим!

Впереди шли только Шомпол и Навал. Фавориты были поглощены взаимной борьбой, к тому же им приходилось обходить отставших на круг. В отличие от всех остальных, Ник летел по средней, чистой траектории. Ему никто не мешал, поэтому отставание от первой пары стало медленно сокращаться. Комментаторы были в экстазе. За пять кругов до финиша новичок сравнялся с легендами колец вакуума — это усилило борьбу фаворитов, добавив в неё нерва. То Навал, то Шомпол пытались перекрыть траекторию Нику, но их быстро сносило, и они лишь теряли темп.

За три круга до конца гонки «Остроженька» шла первой с видимым отрывом.

Внезапно контрольная панель скафандра загорелась красным: «Топливо». Ник прикинул, что запаса хватит только на круг, и снизил мощность дюз ранца, а также слегка расширил траекторию. Эти вынужденные меры привели к тому, что его преимущество стало медленно таять. На предпоследнем круге топливо в ранце закончилось, а на последнем фавориты гонки приблизились вплотную, но теперь Ник шёл той же траекторией, что и они, перекрывая окна обгона, поэтому им не хватило всего нескольких десятых секунды, чтобы обойти новичка на финише.

Первый! Только теперь Ник включил общее звуковое поле. Виртуальный эфир взорвали эмоциями, ни одного слова невозможно было разобрать, но было ясно — все ликовали. Потом Шомпол и Навал угощали Ника в ангарном баре, его ждали кружки, стопки и гонки, гонки, гонки.

* * *

Так было, пока не наступила та Гонка.

Он летел первым. Шёл семнадцатый круг, впереди был сложный участок — огромная секция бывшего линкора с ангарным порталом. Участникам нужно было влететь в портал и аккуратно пройти по шлюзовому туннелю. Изначально тот был прямым, но со временем искривился плавной дугой. Дросселирование в дуге туннеля доставляло удовольствие — здесь скорость ощущалась сильнее, а близость стен щекотала нервы, опасность делала последующий восторг только острее, а вылет из туннеля казался освобождением.

Когда Ник вышел на секцию, его намётанный глаз поймал какое-то лишнее движение. Крупный кусок обшивки, медленно вращаясь, летел в сторону портала. Через долю секунды контроль сближения выдал предупреждение: «Столкновение неизбежно! Необходима смена курса. Безопасный курс не найден». Секция приближалась, тормозить было уже поздно, Нику оставалось только ускориться в надежде проскочить за миг до того, как обломок перекроет вход в портал, а потом надеяться, что его не сильно размажет по стене туннеля. В том, что размажет, не было сомнений — бессердечные законы орбитальной механики не делали исключений для молодых пилотов.

Это был миг сожаления, острый, как нож. На кону стояло его здоровье, а может и жизнь. Впрочем, риск Ник считал вполне допустимым, а сожаление вызвала цель, ради которой он рисковал. Авторитет среди нелегальных гонщиков, горстка ваков — сейчас все это казалось ничтожной ценой за его голову. Как глупо умирать по пустякам!

Внезапно красные огни контроля сближения погасли, Ник дал полную обратную тягу, с трудом вписываясь в ангарный портал. Краем глаза он успел заметить, как обломок обшивки что-то задел и сменил траекторию. Чудо! Разумному человеку достаточно одного намёка от её величества Судьбы. Ник считал себя разумным, поэтому свернул с трассы и вышел из гонки, из всех гонок.

Здесь и сейчас

Похоже, тень проскользнула в глазах Ника. Заметив ее, Штерн слегка придвинулся и сказал:

— Я вижу, вы хорошо помните ту гонку. Полагаю, вы догадывались о подпольных ставках на результаты заездов? Заметные в криминальных кругах фигуры заправляют подпольным гоночным бизнесом, а когда постоянно выигрывает фаворит, интерес публики падает, а вместе с ним и прибыль. В тот раз на ваш проигрыш были сделаны высокие ставки, но я узнал об этом слишком поздно. К слову сказать, ваша гоночная карьера развивалась довольно быстро, я за ней не поспевал. Я едва успел перекрыть чёрный рынок торговли компонентами торпед, а у вас уже была своя — как вы их называли? — «гончая». Я почти успел выйти на хозяев тотализатора, а вы уже были по уши в проблемах. На той гонке у меня была группа своих людей, они должны были обеспечивать вашу безопасность. Двадцать подготовленных бойцов спецотряда космодесанта, вот ознакомьтесь с рапортом.

В виртуальном визоре появилось квадратное лицо с волевым подбородком. Судя по знакам отличия, майор космодесанта. Он начал доклад:

«Согласно диспозиции, огневые точки были скрытно размещены на всех ключевых позициях ангара СКО-56.67.48. Группа сопровождения „Веди“ довела объект до точки старта и заняла позиции в ожидании финиша. Шестнадцать циклов отслеживаемого мероприятия прошли без инцидентов. На начале семнадцатого восьмой пост заметил вспышку. Это был направленный заряд. В результате срабатывания заряда бронелист обшивки линкора площадью около семисот двадцати квадратных метров начал смещаться в сторону проема, сквозь который должен был пройти объект. Вероятность столкновения бронелиста и объекта симулятор обстановки оценивал в девяносто семь процентов, ожидаемое время до столкновения составляло две минуты двенадцать секунд. Прямое воздействие на бронелист могло обнаружить наше соединение. Я дал указание четвёртому посту (который был у балластной свалки) бросить балластную чушку в сторону проёма. Далее совместным огнём четвёртого, десятого, восьмого и седьмого постов под управлением тактического баллистического симулятора чушку вывели на курс перехвата. Было произведено сто четырнадцать выстрелов плазмокинетического типа повышенной скрытности. После огневого воздействия вероятность столкновения бронелиста и чушки симулятор обстановки оценивал в сто процентов, а вероятность столкновения бронелиста и объекта ноль процентов. Максимальное сближение с объектом пятьдесят семь метров ожидалось через семь секунд, вероятность столкновения объекта и чушки составляла ноль процентов. Объект успешно прошёл проём, затем покинул область отслеживаемого мероприятия. Группа „Глагол“ перехватила его и проследила до лётного ангара станции. Дальнейшее ведение объекта было передано другому соединению. У меня всё».

Экран погас. Ник грустно улыбнулся и тихо сказал:

— Я тогда решил, что сама Судьба дала мне шанс.

— Так и было, только у Судьбы были два десятка помощников и мои указания. Поверьте мне, молодой человек, именно так рок и работает: с помощниками и указаниями.

Пристально вглядываясь в молодого офицера, Штерн добавил:

— Тогда вы снова заставили меня уважать вас. Вы покинули гонку, хотя победа гарантированно была вашей, это жест не подростка, но мужа. Эта победа разворошила бы осиное гнездо, и мне снова пришлось бы исправлять ситуацию. Ваш поступок всё упростил. Была вероятность, что вас попытаются снова втянуть в гонки, но здесь я успел вовремя. Опять же, должен признать, что в результате этой истории я получил тендер за утилизацией компонентов торпед и контроль над ангарами свалок. В итоге немного заработал. Даже с учётом затрат на обеспечение вашей безопасности.

В кабинете снова повисла тишина. Каждый собеседник думал о чём-то своём. Наконец Ник сказал:

— Я чувствую себя идиотом. Я думал, что понимаю, что и почему происходит, а на деле… Что тут сказать? Спасибо — это всё, что приходит мне на ум. Спасибо.

— Принимаю вашу благодарность, большего мне и не нужно, — кивнул Штерн. Лукаво улыбнувшись, он добавил: — так уж вышло, что всё остальное у меня есть.

— Полагаю, после того эпизода я больше не доставлял вам хлопот?

— Ах, если бы! В какой-то момент в вас проснулась любовь к звёздам, и это привело к неожиданным последствиям.

После той гонки Ник целиком ушёл в занятия. «Любовь к звёздам? — подумал он, — вероятно, Штерн имеет в виду моё увлечение космонавигацией».

Путь между двумя точками в космосе можно проложить бесконечным множеством способов. Некоторые из них будут оптимальными, и это зависит от того, что именно штурман собирается оптимизировать: время, энергию, интегральную перегрузку, безопасность или все вместе. При помощи орбитального компьютера навигатор может подобрать подходящую траекторию, но уважающий себя штурман должен уметь прикидывать возможную орбиту в уме или с простым вычислителем в руках. Это называется интуитивная навигация, курса такого в Лётной Академии нет, но будущие штурманы считают делом чести постичь азы этого искусства. Всё начинается с навыков ориентации по звёздному полотну. Сложнее научится интуитивно предсказывать взаимное положение планет, здесь понадобится знание точного времени и параметров планетарных орбит. В своё время Ник увлёкся интуитивной навигацией, много часов проводил со Старшим навигатор-наставником Академии, а затем строил маршруты и проверял их орбитальным компьютером. Каким образом это могло добавить хлопот Штерну?

— Вы о интуитивной навигации? Это же безобидное занятие. — заметил Ник.

— Поначалу я тоже так думал. Скажите, что изучают интуитивщики?

— Звёзды, созвездия, эклиптику, зодиак.

— А дальше?

— Планеты, планетарную механику.

— А потом?

Ник покраснел:

— Астрологию.

На космофлоте — как гражданском, так и боевом — никто официально не признает, что зачастую перед важным рейсом штурман корабля составляет астрологическую карту полёта. Выходить в вакуум без такой карты считалось плохой приметой, дескать, раз уж собрался лететь среди планет, то лучше сразу выяснить, как они настроены. Да, суеверие, никто не спорит, но космонавты — народ суеверный, потому что космос полон опасностей. Принцип у них простой: если суеверие работает, то убережёт, а если не работает, то хуже не станет. К тому же появляется ощущение контроля, словно у тебя есть возможность управлять неприятностями. Несмотря на свою иллюзорность, оно дарит толику уверенности.

— Хорошо, а как вы использовали свои познания в астрологии?

— Составлял астрологические карты сокурсникам.

— Сокурсникам? Они все одинаково интересовались причудами звёзд?

Ник покраснел ещё гуще:

— Ну, скорее сокурсницам, их это интересовало больше.

Допрос продолжился:

— А после составления карт сокурсницам вы чем занимались?

Ник стал пунцовым:

— Иногда сексом.

— Излишне говорить, чем это может заканчиваться, учитывая, что на территории СВК контрацептивы и аборты разрешены только по медицинским показаниям.

— Мы были осторожны, делали расчёты.

— Понимаю, звёзды опять же подсказывали, — съязвил магнат и как-то незаметно для обоих перешёл на «ты». — А ты знаешь, что две твои подружки провели тесты на генетическую совместимость с тобой и уже были готовы забеременеть, выбирая подходящее время.

Ник отрицательно махнул головой и машинально ответил:

— Никак нет, не мог знать!

— А должны были бы знать. В любом случае ваша активность вне занятий могла нарушить мои планы. Мне пришлось провести кампанию против Академии. Замечу, Академии, которую я очень уважаю, мол, квалификация выпускников падает, а курсанты занимаются чем угодно, кроме подготовки. Сработало моментально: учебная нагрузка выросла в полтора раза, практика увеличилась почти вдвое. В свободное время курсантов стали интересовать лишь сон да еда.

«Сегодня день, когда все загадки находят объяснение», — в уме сокрушался Ник. Курсанты ломали голову, что послужило началом «каторги» — так называли внезапное ужесточение учебных планов. «Кто бы мог подумать, что всему причиной я и моё увлечение астрологией?»

— Ладно, а статуя Чкалова — это тоже я? Из-за меня? — смущённо спросил Ник.

— Какая статуя?

— Ну, у нас в кампусе был довольно странный случай — на алее пилотов пропал бюст Чкалова, сегодня вы мне объяснили много загадок, я вот подумал, может…

Ник не стал договаривать, что обычно перед важными событиями он приходил к этому бюсту, считая, что тот приносит удачу. Знакомые сначала подтрунивали над этой привычкой, но после череды побед Ника в гонках и нескольких успешных зачётов сами стали приходить к памятнику. Очень скоро это стало традицией для всей Академии, но потом Чкалов исчез, а Ник считал себя косвенным виновником пропажи.

Штерн развёл руками:

— Нет, прошу извинить, про Чкалова я не в курсе, но возьму на заметку — самому стало интересно.

— Не стоит, похоже, я и так доставил вам немало хлопот. Даже любопытно, что там дальше по списку.

— Собственно, это всё, остальное мелочи, — уклонился от прямого ответа Штерн и решительно положил ладони на стол. — Теперь перейдём к наследству. Может, чай? Кофе?

— Спасибо, кофе.

Как и большинство вещей в кабинете Штерна, кофе оказался из категории «то, что выросло само». Наслаждаясь напитком, Ник предположил, что зёрна доставили с Земли, хотя сравнивать ему было не с чем. Кофейный аромат добавил уюта обстановке. Старик пил молча, иногда бросая цепкий взгляд на юношу. Холода в этих коротких взглядах не было, скорее Штерн хотел понять, не слишком ли он надавил на парня.

Ещё одна улыбка девушки, чашки исчезли, и на столе осталась лишь письмо с конвертом.

— Штерны приложили неординарные усилия, чтобы исполнить волю ваших родителей, — продолжил разговор магнат, — ваши отец и мать видели вас капитаном, поэтому логично, что в качестве наследства они оставили вам космический корабль.

— Корабль? — переспросил Ник. Конечно, в своих мечтах он часто видел себя на капитанском мостике, но чтобы управлять своим кораблём? Даже для мечты этого было слишком!

Штерн кивнул.

— Какого класса? Лётная масса? — тут же стал уточнять Ник. Он был бы рад любому кораблю, даже старому грузовичку типа «Шершень-66», хотя нет, «шешки» выпускают только пятнадцать лет… Тогда «Колун-157»! А может, это пассажирская яхта? Нет, тогда бы старик сказал бы не корабль, а судно. Если подумать, то и «Колун» в стандартном исполнении — судно. Вопросы переполняли Ника, но он решил проявить выдержку лейтенанта. Поправка: универ-лейтенанта.

Штерн повёл рукой. Движение было одновременно извиняющимся и пренебрежительным.

— Прошу меня простить, я всегда мало интересовался техникой. Это сравнительно большой корабль, вроде как крейсер.

— Крейсер? — изумился Ник, чувствуя себя почти капитаном крейсера. Это значит, межпланетный класс, лётная масса не менее пятнадцати тысяч тонн! Ник стал перебирать в уме знакомые ему модели крейсеров двадцатилетней давности и с сожалением признал: — Я не уверен, достаточно ли моего допуска для такого корабля.

— Молодой человек, пусть техника мне не интересна, но в юридических вопросах я безупречен, — в голосе старика зазвучала сталь. — С отдельными ограничениями ваш допуск достаточен для этого корабля, иначе я бы не стал передавать его вам. Какое-то время будете унтер-капитаном.

Назначение унтер-капитаном — обычная практика для космического флота. Унтер-капитан получает нормальный капитанский мандат, но может иметь ограничения на использование судна. Например, иногда грузовые корабли ходят с двумя унтер-капитанами, один из которых — карго-капитан, дока в том, чтобы оптимально загрузить судно и лучшим образом доставить груз, но, как только судно попадает в зону боевой опасности, он теряет полномочия и командование принимает боевой унтер-капитан, имеющий допуски к использованию систем вооружения. Обычному капитану запрещено управлять судном в опасных зонах, а боевой капитан может не иметь нужные грузовые и портовые сертификаты, однако, сменяя друг друга, они могут переправлять сложные грузы по оптимальным орбитам.

— Есть! Унтер-капитаном! — машинально отрапортовал Ник, словно принимая назначение.

— Пусть я толком не знаю, как с технической стороны, — продолжал ворчать старик, — но с правовой точки зрения этот корабль уникален. Дело в том, что он попадает в «Протокол 717». Это закрытая часть договора о перемирии после Астероидных войн, полный текст которого недоступен даже мне. Предполагается, что на корабле используются устройства или технологии, которые сейчас запрещены в Солнечной Системе. Про одну из таких технологий я в курсе. Вы должны знать, что уровень сложности систем технического интеллекта был ограничен постановлением Ассамблеи ООН сравнительно давно, а вот лет десять назад ограничения были смягчены для систем стратегического назначения. Как бы там ни было, на текущий момент запрещено производство и использование систем уровнем выше, чем из8. У меня есть основания полагать, что ИИ корабля имеет более высокий уровень.

— Насколько я помню, такие системы признали опасными?

Специализацию корабельного кибермонгера Ник получать не стал, но из общего курса помнил, что люди не могут понять цели и мотивы интеллекта на несколько уровней выше человеческого. Предполагается, что такой разум будет манипулировать человеком. Был придуман тест, который назвали тестом Макиавелли: система искусственного интеллекта и группа людей находятся в замкнутой среде, при этом система должна убедить людей путём голосования передать ей полные права по управлению всей средой и самой системой. Удивительно, но когда-то были созданы устройства, которые успешно проходили этот тест с произвольной группой. Конечно же, тесты проводились в контролируемой среде, и после экспериментов все системы были уничтожены: как оказалось, люди ещё не готовы к такому.

— Верно, такие системы считаются опасными, но ваши родители думали иначе, и я с ними согласен, — в голосе старика прозвучала убеждённость личного опыта. — Я часто общался с интеллектом корабля и нахожу его достойным доверия. Во всяком случае, он ни разу не дал повода усомниться в нём, и можно сказать, что субъективный тест Макиавелли он почти прошёл. Кстати, интеллект корабля, в отличие от меня, компетентен в технических вопросах. Именно он и будет вводить вас в курс дела.

— Хорошо, — согласился Ник, затем, подумав, добавил: — Значит, у него я смогу больше узнать о родителях?

— Это полностью исключено и противоречит его должностным инструкциям. К тому же все документы по истории корабля ведут либо к «Штерн и Лун», — тут магнат указал на себя, — либо к «Протоколу 717», — последовал жест куда-то вдаль, — так что, исследуя происхождение корабля, вы не сможете узнать больше, чем предполагается. Я лично всё перепроверил, но, если хотите, то со временем можете сами удостовериться, насколько я был дотошен. Финансовые расследования тоже никуда не приведут.

— Финансовые?

— Да, здесь есть одна тонкость: дело в том, что корабль имеет свой счёт, на котором в данный момент числится чуть более 18 миллионов эргов, но вы не сможете ими свободно распоряжаться, потому что они не ваши. Средства данного счёта можно расходовать только на обслуживание и модернизацию корабля. Два миллиона уже были истрачены на хранение судна, текущее обслуживание и на топливо для реакторов. Счета можете проверить в учётном регистре корабельной системы.

«Хм, несколько реакторов, похоже точно крейсер, опять же миллионы эргов», — подумал Ник и уточнил:

— А кто будет следить, что средства расходуются верно? Вы?

— Хороший, уместный вопрос, — усмехнулся Штерн. — Здесь важную роль играет ещё одна особенность корабля. Согласно требованиям «Протокола 717», судно оснащено уполномоченным сертификационным органом ООН.

— Что это такое?

— Это система, имеющая право решать любые юридические и регистрационные вопросы. Такой центр может по своему усмотрению выдавать корабельные квалификации, звания, давать допуски, даже, если хотите, выдавать гражданство. Естественно, всё это в рамках общих правил и законов, зато без проволочек. Да что там! Он даже может принимать судебные решения!

— То есть на корабле будет свой судья? — удивился Ник.

— Не свой. Центр — это независимая часть корабельного интеллекта. На деле основная задача этого органа — ограничивать действия сверхразума и следить за соблюдением требований «Протокола 717», остальное достаётся вам в виде бонуса.

— Верно ли я понимаю, что корабль оснащён сверхинтеллектом, возможно ещё какими-то запретными технологиями, и чтобы это всё держать в порядке, кораблю придано специальное финансирование, а за исполнением нормативов следит особый автоматический орган ООН?

— Да, в целом это правильное понимание ситуации, — кивнул Штерн и провёл рукой вдоль контрольной панели. — Поздравляю, сейчас я передал вам права на корабль, с этого момента вы унтер-капитан «Наутилуса-127»!

— Это имя корабля?

— Да, по старой неформальной традиции «Наутилусами» называют суда, имеющие некий дипломатический статус. Все корабли Протокола также попали под это правило. Рядовое судно не могло бы получить такое имя, к тому же имя «Наутилус» нельзя задать при поиске в общем регистре, найти данные такого судна можно лишь точно зная его регистрационный номер.

Прислушавшись к своим ощущениям, Ник признался:

— Я понимаю важность момента, но всё же пока не осознаю себя капитаном.

— Естественно, вам нужно взглянуть на свой корабль. Он ждёт вас на лунной верфи «Штерн и Лун».

## Конь

Амальтея, внутренний спутник Юпитера, три месяца назад

Исполинская глыба рыжего льда, покрытая оспинами кратеров и изъеденная пустотами, напоминала огромный выработанный астероид, из которого шахтные черви выгрызли самое ценное, оставив лишь низкомерную оболочку. Амальтея имела дурную славу, просторные тёмные пещеры выглядели как укромные гавани, в которых удобно прятаться от радиации и вездесущей абразивной пыли, но то была только видимость. Колоссальные приливные силы Юпитера постоянно играли с рыхлой поверхностью спутника, сжимая и разжимая небесное тело, словно козье вымя.

Удобное на первый взгляд убежище в любой момент могло стать ловушкой. Мысль об этом позабавила Талоса своей нечаянной рекурсией, ведь, прозябая вторые сутки в каменном мешке, способном внезапно превратиться в капкан, капитан сам готовил западню.

Укрытие было почти идеальным: дыра шириной в полкилометра и глубиной в два легко вместила их корабль; выход из пещеры всегда был направлен в сторону Юпитера; диск планеты был таким большим, что из проёма пещеры ничего, кроме него, не было видно. Можно было представить, что они заперты в гигантском горшке: рыжие ледяные стены по бокам, на дне, а прямо перед ними расписанная живописными полосами крышка из планетарного диска. Если подумать, они уже два дня не видели открытого космоса, а это значит, что и космос не видел их. То-то. В тридцати километрах отсюда его ведомый прятался в подобной дыре. Связь и наблюдение им обеспечивала малозаметная сеть направленных зондов.

Ожидание утомляло. Мысли изводили Талоса, а он изводил команду: канониру приказал компоновать торпедные сборки, навигатору — следить за подвижками поверхности спутника, механику — зафиксировать корабль и укрепить слабые места пещеры, только ему — капитану — некому было отдать приказ. Вопросы без ответов разъедали его изнутри: почему им так легко достался полётный план их цели? Зачем ламеры, так тавры называли лунных американцев, проложили орбиту так близко к Амальтее? Хотя последнее понятно: если держаться в Паутинном кольце Амальтеи, то можно долго не привлекать к себе внимание, особенно в такой близости от громадного Юпитера.

Через несколько часов средний транспортник «Мунджерси-418», должен проплыть в каких-то жалких трёх тысячах километров отсюда. Пять километров мерной стали, набитой газом и льдом. Только три отсека судна — с семьдесят третьего по семьдесят пятый — прячут секретный груз, и ни Талос, ни Бык, который его сюда послал, не знали, что там везут ламеры. Таврам сказали, что дело нужно сделать, а тавры хорошо знают, что нужно значит нужно. На том и стоим.

Пусть сам груз неизвестен, но его ценность была очевидна. Иначе зачем ламерам превращать безобидный транспорт в почти неприступную крепость? По пути к Юпитеру разведка пассивно просканировала ламерское судно: внешне обычная космофура, но, если присмотреться, то можно насчитать двадцать торпедных конвейеров и сорок семь огневых точек. Не линкор, но по боевой нагрузке близко к нему. Единственный минус (или плюс, это как посмотреть) — тяжёл и неповоротлив, на то и расчёт.

Чтобы убить время, Талос решил ещё раз, наверное уже сотый, пройтись по тактическому сценарию и данным сканирования цели.

— Тал? — В фокусе визора появился его давний напарник Клевер, абсурдно удачливый капитан ведомого эсминца поддержки. — Мои ближние сенсоры засекли цель, передаю данные.

— Хорошо, готовность «Веди», пусть твои проверят, что ваш борт ничем не фонит.

— Обижаешь.

— Своим я тоже скажу. Не хватало ещё на какой-нибудь мелочи проколоться.

— Понял, понял. Есть!

Следующие два часа заняла обычная рутина подготовки к бою: проверки, перепроверки, контрольные списки. Корабли сняли с якорной фиксации, готовность «Веди» сменилась на готовность «Бука»; пустили вакуум, экипажи заняли боевые посты.

В амортизаторе, справа от капитана сидел пилот-навигатор Янус, в нём уживались две способности: он мог подолгу продумывать сложнейшие орбиты и высчитывать их с максимальной эффективностью, а еще он был гением микроконтроля корабля, когда нужно было без раздумий, чисто на интуиции, но в тесной связке с техином провести судно в огневое ушко. Беда Януса была лишь в том, что он либо думал, либо действовал, делать и то и другое одновременно у него не получалось.

В левом амортизаторе сидела Арта — канонир корабля. Её родители получили разрешение на ребёнка-альбиноса, так и появилась на свет белоснежная холодная красавица Арта. Когда их крейсер попадал в передрягу, от которой нервы капитана начинали звенеть, а кровь стыла в жилах, Талосу достаточно было перевести взгляд на своего канонира, чтобы успокоиться. Её красивое лицо с едва уловимой ледяной полуулыбкой всегда оставалось бесстрастным. При этом девушку нельзя было назвать бесчувственной, нет, она проявляла эмоции, но только тогда, когда сама этого хотела. Много раз Талос думал о ней как о женщине, хотел сблизится, но его всегда останавливала мысль, что найти талантливого хладнокровного канонира намного сложнее, чем сногсшибательную горячую любовницу.

— Контрольное сближение, готовность «Аз», — доложил техин. Счёт пошёл на секунды, по старой привычке капитан с силой потёр ладони друг о друга и сказал:

— Ну, понеслось! — И понеслось.

Аккуратно, на пониженной вакуумной тяге, стараясь не потревожить хрупкие ледяные своды, крейсер и эсминец выбрались из своих пещер. Как только корабли оказались на оперативном просторе, они включили полный ход. Скрывать свои намерения было бессмысленно: орбитальная задача, в начальных условиях которой значится удалённый уголок системы, два боевых корабля и транспорт с секретным грузом, имеет только одно решение. Когда курсы кораблей выровнялись по направлению к транспорту, заработали линейные орудия, и сила перетекания электричества в магнетизм ускорила десяток зарядов, которые хищной стаей стремительно направились в сторону транспорта.

Преимущество линейных орудий в скорости снарядов. Расстояние от атакующей группы до цели они пролетали меньше чем за четверть секунды, а это была ещё не предельная мощность пушек — её пришлось понизить, чтобы на такой малой дистанции снаряды успевали навестись на конкретные цели. Дело в том, что если чисто кинетически поражать силуэт противника, то в вакууме довольно сложно нанести существенные повреждения — заряды прошивают корабль навылет, причиняя сравнительно скромный ущерб. Чтобы таким образом поразить что-то существенное, нужно точно попасть в жизненно важный узел, а если намерен полностью повредить груз, то требуется нарушить структурную целостность отсека корабля, для чего нужно выпустить сотни и даже тысячи кинетических снарядов, поэтому разумнее использовать другие поражающие факторы: экспансивный взрыв, плазму, осколки или ТЯН. Термоядерная начинка в данном случае сразу отпадает, то-то крейсер Талоса имел разрешение только на десять зарядов ТЯН. Носить больше, чем положено, — огромный риск, если оружейная инспекция обнаружит «лишний» заряд, это чревато конфискацией корабля, трибуналом для экипажа и лишением всех квалификаций. Нарушение оружейного протокола — самое страшное системное преступление, ничто в системе не карается так сильно и не преследуется так бескомпромиссно. Линейный снаряд сравнительно легко отклонить от траектории, а если он промахнулся, то его уже невозможно вернуть. Заманчиво, конечно, выпустить издалека десяток линейных ТЯН, но это недостаточно надёжный вариант. Для такого плана атаки симуляция показывала не больше пятнадцати процентов успеха, две дополнительных боеголовки от эсминца Клевера повышали шансы лишь на два процента. Итого семнадцать. Мало.

Беглые вспышки первых попаданий пробежались по корпусу цели. Это были комплексные осколочные и плазмо-кинетические удары — оптимальный вариант для повреждения узлов корабля. Крейсер Талоса целился в противоторпедные оружейные точки транспорта, целями эсминца поддержки были реакторные отсеки. Основной идеей атаки было снижение общей противоторпедной обороны или, проще говоря, ПТО противника. Для защиты от атакующих торпед ламеры будут вынуждены использовать свои перехватывающие торпеды, а если все торпедные конвейеры транспорта будут задействованы на оборону, то им нечем будет контратаковать. При таком раскладе ударная группа может не расходовать силы на оборону, а бросить все ресурсы на массированную атаку.

Прошла минута, между противниками осталось менее тысячи километров, и оружейные конвейеры начали выплёвывать поблескивающие металлом торпеды. Эти снаряды намеренно не пытались скрывать, не оснащали стелс-покрытием, ведь они предназначались, чтобы насытить ПТО транспорта, стать её обедом.

Транспорт был ограничен в манёвре. Для его длинного корпуса любая коррекция тангажа или рыскания означают огромные нагрузки на силовую раму. Капитану были доступны лишь продольное ускорение и крен. В таких условиях конфигурация из двух торпед гарантировано поразит точечную цель на корпусе с одного захода, причем при любом возможном манёвре уклонения, но только если ПТО подавлена. Большинство ударных торпед были направлены на узлы ПТО и реакторы, но иногда к ним добавляли контрольные залпы, целью которых были отсеки с секретным грузом. Из десяти контрольных пусков два уже достигли успеха, целевым показателем была треть контрольных попаданий. А потом атака перейдёт в заключительную фазу.

— Плюс один! — передал Клевер. Это означало, что в тактическую конфигурацию был включён новый противник. Эсминец сопровождения имел разведмодификацию, в их спарке он был глазами, когда ударный крейсер был кулаком.

— Арта! Мостик! — Талос передал управление боем своему канониру, а сам принялся изучать новые вводные.

В шестидесяти семи тысячах километров от них небольшой рейдер начал ускорение для выхода из Паутинного кольца Амальтеи. Судя по всему, рейдер имел превосходную стелс-подготовку — его удалось засечь лишь по мерно-вакуумному возмущению от плетельного ускорителя. Вектор ускорения выводил гостя на орбиту сближения. Было очевидно, что он намерен включиться в сражение. «Что ж, кто не с нами, тот против нас», — подумал Талос и пометил нового участника как враждебную цель. Однако с такого расстояния незнакомец не мог повлиять на исход боя. Даже для дальней линейной атаки следовало сблизиться, поэтому действия рейдера выглядели как глупый жест отчаянья. В свою очередь, Талос никогда не верил в глупость своих врагов, поэтому принял меры.

— Клев, выпусти встречный комплекс ПЛО, встань в проекцию, — отдал команду Талос. Это были стандартные меры против дальней атаки: три торпеды с огневыми точками в авангарде для отклонения линейных снарядов, а силуэт эсминца прикроет крейсер. Конечно, коррекция огневого расписания затянет атаку, но осторожность прежде всего.

— Так далеко же! Давай сначала добьем! — азартно возразил Клевер. Проблема с Клевером была в его везучести: когда постоянно везёт, это расслабляет и притупляет бдительность, даже на себе Талос временами ощущал расхолаживающее действие ауры удачи напарника и боролся с этим, как мог.

— Это приказ!

— Есть!

Эсминец начал менять позицию.

— Мостик взял! — Капитан снова принял управление на себя. Арта справлялась идеально, даже слишком идеально. Под её управлением атака принимала оптимальные очертания, это не нравилось Талосу, он считал это недостатком. Из всех вариантов оптимален только один, а это делает тебя предсказуемым, то есть уязвимым. Лёгким возмущением капитан разрушил стройные ряды торпед, впрочем, это было у них с Артой своеобразной игрой: девушка вносила в атаку гармонию, а Талос служил небрежным орудием хаоса.

Схватка перешла в стабильную стадию, и конвейеры выпускали торпеды одну за другой. Пусть транспорт воспользовался небольшой задержкой ритма, чтобы немного восстановить оборону, но перейти к контратаке у него не было возможности — всполохи попаданий регулярно расцветали на его корпусе, а помощь была слишком далеко.

На мгновение все сенсоры ослепли: где-то рядом вспыхнул термоядерный взрыв, и Талос боялся себе признаться, что «где-то» — это со стороны эсминца. Так и есть! Вместо знакомого во всех деталях силуэта Талос увидел небрежную кляксу разлетающихся осколков.

«Клев? Как же так? Куда делась твоя удача?» — мысленно закричал капитан, глаза его затуманились и сами собою выхватили лицо Арты — мраморное, без тени улыбки. Безжалостный техинт занёс в бортжурнал титр: «Паника капитана длилась 3.78 секунды».

Собрав себя в узел, Талос попытался понять, что произошло. Рейдер был слишком далеко! На такой дистанции любой его выстрел гарантировано сбивается, да и у транспорта не было возможности выпустить такую торпеду незаметно: все его действия тщательно фиксировались. Мистическая термоядерная боеголовка словно взялась из вакуума. Не выпуская загадку из головы, капитан подвинул крейсер в облако разлетающихся обломков, которые на какое-то время послужат прикрытием, потом скомандовал Арте: «Сброс!».

Согласно изначальному плану, сброс следовало провести позже, но атака явно отклонилась от планов. В грузовом трюме крейсера было заготовлено семь торпедных сборок, по семь торпед в каждой: две торпеды внешнего бронещита, две торпеды орудийного ПТО, две торпеды ложных целей, и суть всего боекомплекта — торпеда с ТЯН, уникальная, повышенной скрытности, такие нужно фабриковать заранее.

Открыв бомболюки грузового отсека, канонир аккуратно вывела торпедные группы из трюма. Активированная сборка сразу же распадалась в боевой порядок, формируя эскорт с «тянкой» в центре. У каждой группы была своя траектория, но все они вели к отсекам с секретным грузом. Дирижируя процессом, Арта усилила порядки атакующих сборок дополнительными торпедами, и сотни траекторий расчертили тактический визор; складываясь в гармонию замысла, наступала кульминация атаки. В такие моменты, когда порядок важнее хаоса, Талос наблюдал за боем со стороны, восхищаясь красотой, доступной только тем, кто знает толк в тонкостях комплексных вакуумных сражений.

Титр техина отвлёк капитана от боевой хореографии. Торпеды противолинейной защиты, которые выпустил Клевер, пытались доложить о сбое, но, так как эсминец не вышел на связь, они переключили протоколы на ведущий крейсер и повторили доклад. Судя по протоколам, рейдер произвёл одиночный выстрел линейным орудием, который торпеды не смогли перехватить, так как скорость выпущенного снаряда превышала допустимую скорость перехвата, речь шла почти о проценте скорости света.

Стараясь не думать о том, что такой выстрел невозможен, Талос стал размышлять, как от него защититься, потому что если у рейдера есть ещё «тянка», то крейсер обречён. Впрочем, даже если у рейдера остались только обычные заряды, то процесс просто растянется во времени. С момента гибели эсминца прошло уже почти три минуты, похоже, скорострельность у «волшебной пушки» невысокая, или облако осколков мешает произвести уверенное попадание.

Сейчас рейдер прекратил сближение и держался за пределами тактического радиуса крейсера. «Умно», — подумал капитан. Заняв один из конвейеров, он приготовил новую торпеду с ТЯН. Арта бросила на него лишь мимолетный взгляд — её торпедная симфония была в полном разгаре, и, хотя действия Тала вносили в неё фальшивую нотку, в общем звучании та была почти незаметна, особенно в момент кульминации, когда был достигнут первый успех.

Одна из ТЯН поразила целевые отсеки, а уже через долю секунды зажглась ещё одна термоядерная вспышка. «Что же, двух попаданий достаточно для гарантированного уничтожения груза, — поразмыслив, решил Талос. — Миссия выполнена. Пусть дорогой ценой, но мы довели дело до конца».

Две торпедные сборки уже были уничтожены, ещё три кружили вокруг транспорта, выискивая огневое ушко для атаки.

Полностью разбирать транспорт Талос не собирался, поэтому выдал в общий эфир системный сигнал-терминатор, чтобы оповестить всех, что не видит смысла в продолжении боя. Транспорт моментально выдал ответное подтверждение, его орудия замолкли, уцелевшие торпедные порты стали закрываться. Со своей стороны, крейсер демонстративно отвёл свои торпеды в сторону рейдера. Тот молчал и на сигнал не реагировал, значит, бой продолжался, но уже без транспорта. Толчок! Снова зажглась термоядерная вспышка — это была торпеда, выпущенная Талосом, настроенная на автоматический подрыв при любом магнитном выбросе со стороны рейдера. Одновременно крейсер начал манёвр уклонения на пределе допустимых перегрузок. Это сработало — в считанных метрах от корабля пролетел ещё один сверхбыстрый заряд. Вспышка ослепила сенсор наведения снаряда, и тот не успел среагировать на маневр уклонения. Отлично! Они выиграли ещё три-четыре минуты. Впрочем, это была единственная хорошая новость. У Тала не было ничего, чем можно достать противника. Тот мог безнаказанно расстреливать крейсер, и Талосу оставалось только убегать.

Собрав всё торпедное поле в группу, капитан передал управление Арте, добавив комментарий: «Импровизируй». Пилоту приказал: «Ломаная траектория, общий курс Амальтея». Сам же, совместно с техином, стал формировать поле прикрытия на основе оставшихся пяти «тянок».

Следуя замысловатыми зигзагами, они уже были на полпути к спутнику. Позади остались десять напряжённых минут и две термоядерные вспышки прикрытия, но на этом удача покинула их. Уклоняясь от очередного выстрела, крейсер сместился в ту же сторону, что и снаряд — фатальное совпадение! Для такого быстрого снаряда техин не мог своевременно рассчитать траекторию уклонения, поэтому корабль смещался в случайно выбранном направлении, которое на этот раз совпало со смещением вражеского снаряда.

Попадание пришлось на вакуумный привод, вероятно, у рейдера кончились заряды с ТЯН, поэтому им достался экспансивный снаряд плазмо-кинетического типа, можно сказать, повезло. Повреждения казались незначительными, но они нарушили синхронизацию двигателя. Если в таких условиях дать полную тягу, то это может разорвать корабль на части. Отдавать приказы Мехводу, их молчаливому механику, не было надобности. Тот и без распоряжений любую царапину корабля воспринимал как собственную рану и реагировал на уровне рефлексов — десяток ремботов уже деловито суетились в блоке привода. Через пару минут синхронизация была частично восстановлена, но маневры уклонения теперь никто не назвал бы «эффективными». Ещё два выстрела, и корабль потерял один из реакторов, а у капитана осталась всего одна ТЯН.

— Экипаж, в челнок! Арта, взять командование! — приказал капитан. Решение далось нелегко. — Скройтесь на спутнике, я вас прикрою. Ваша задача доложить Быку о новом противнике. Когда связь восстановится, передайте ему протоколы боя.

— Только с вами, кап, — ответил Ян.

— Не горячись, тебе челнок вести, — осадил капитан. — Иди готовься к отходу.

— Есть! — не стал спорить пилот. Он чеканно отдал воинское приветствие и покинул боевую рубку.

— Мех? — Талос развернулся к увлечённому своим делом механику.

— Да, пять сек, — ответил тот не отрывая взгляда от визора, — я только поправлю тут…

Капитан повернулся к канониру. Белокурая валькирия продолжала вести торпеды.

— Арта!

Взгляд девушки застыл, словно она выцеливала далёкую и сложную цель. Понадобилось время, чтобы лёгкая улыбка коснулась её губ — прицел взят:

— Я всегда хотела такого сына, как ты, — сказала Арта. Её ледяные глаза обжигали капитана даже сквозь визоры двух шлемов. — Не против?

Биоматериал всех тавров хранился в общей базе, но, чтобы воспользоваться им требовалось разрешение владельца.

— У меня уже есть два, может, дочь? Такую, как ты? — в голосе капитана прозвучала нотка надежды, он даже попытался улыбнуться в ответ.

— Дочь даже лучше, — согласилась Арта, подплывая к капитану, чтобы прижать свой шлем к его шлему для прямой акустической проходимости. — Жаль, у нас мало времени, — игриво сказала она. Её улыбка смягчилась, но голос задрожал, а в глазах проступили слёзы.

— Да, теперь буду сожалеть до самого конца жизни, пришли хоть вердечко, — едва успел отшутиться капитан, как девушку потянуло к выходу из отсека — это механик схватил её за плечи и молча потащил к ангару. Времени на прощания не осталось.

* * *

Последняя термоядерная вспышка скрыла отход челнока. Крейсер начал маневрирование, чтобы его проекция как можно дольше прикрывала беглецов. Ян вложил весь свой талант в замысловатую траекторию, вытянувшую челнок на орбиту Амальтеи.

— Нам нужно найти укрытие, — скомандовала Арта. Её, все ещё влажными глаза, скользили по «сырному» ландшафту спутника.

— Наша дыра, — слова Мехвода упали, как два камушка.

— Там, где мы прятались? — уточнила девушка. — Уверен?

Механик кивнул.

— Веди туда, — приказала она пилоту. Обычно, если Мехвод что-то и говорил, то всегда только по делу. Поэтому все часто сокрушались, что он так неразговорчив.

С того момента, как крейсер покинул укрытие, прошло чуть менее часа, но теперь Арте уже казалось, это было неделю назад. Когда механик укреплял стены пещеры, он обнаружил небольшое ответвление с прочным сводом, размером как раз, чтобы вместить их крошечное судно. Пока Талос и рейдер были с другой стороны спутника, челнок успел незаметно спрятаться в укрытии. Всё так же безмолвно Мехвод выбрался наружу и спешно пришвартовал их посудину к скалистым стенам. Наблюдая через внешнюю камеру, как механик методично отряхивает скафандр от каменной пыли, Арта постепенно брала себя в руки. Рутинный ритуал чистки скафандра успокаивал, Мехвод дал понять, что нормальная жизнь не закончилась.

— Мы должны затаиться, — проговорила Арта. Став старшим офицером, она приняла на себя бремя решений. — Связь заглушена, значит, капитан рейдера хочет скрыть сведения о бое. Если местный сектор связи будет закрыт более суток, сюда вышлют патруль. Им понадобится часов девять, чтобы добраться до узла связи, плюс ещё несколько часов на сканирование. Накинем ещё немного для уверенности, и где-то часов через сорок попробуем выйти на связь. До этого режим полной тишины. Отключить все системы по максимуму, исключить любые вибрации, даже разговоры. Принято?

Никто не возразил.

Через пятнадцать минут девушка прошлась по статусу систем и нашла проблему:

— Мех, почему компрессорный блок включён?

— Надо, — ответил механик. Повисла пауза. Осознав, что требуются пояснения, Мех продолжил: — надо систему прокачивать время от времени. Компрессоры хорошо сбалансированы и ходят без шума, но когда включаются, возможна вибрация, поэтому тише будет, если так.

— Ты уверен, что сейсмосенсор их не отследит? — спросил Ян.

— Уверен, — ответил механик, затем неохотно добавил: — На швартовых виброразвязка.

— На челноке были виброякори? — удивилась Арта.

— Нет, импровизировал, — иронично ответил Мехвод.

— То есть говорить мы можем свободно? — уточнил Ян. Механик кивнул.

— Так что же ты молчал? — возмутилась Арта.

— Молча тоже неплохо, — буркнул механик. Он демонстративно закрыл глаза и растянулся в кресле. — Давайте поспим, пока бомбить спутник не начали, — предложил он. Команда переглянулась, но механик, зевнув, всех успокоил: — Это ничего, здесь свод крепкий.

Кратер Посидоний Зело (P лат. утаревш.),

северо-восточная граница Моря Ясности, Луна

Солнечный свет преломлялся стеклом купола и оставлял причудливые разводы на дорожках парка. В своём суточном цикле солнце уже приближалось к краю кратера, и густая тень пологой дугой продвигалась по улицам Посидоний-сити, приближаясь к парку, в котором Ник пытался собраться с мыслями.

Ему хотелось побыть одному. Он немного скомканно попрощался со Штерном, вежливо отказался от статус-шаттла до верфи. Старик не настаивал, должно быть, что-то понимал. Оказавшись в транс-лифте, Ник скользнул взглядом по списку направлений и выбрал «Берёзовый парк». Где-то он слышал, что рядом с деревьями думается лучше, теперь у него появилась возможность проверить это самостоятельно.

Несколько сотен берёз лунные садовники выверенно разместили по парку, создавая иллюзию, словно в этом порядке не было умысла. Из множества древесных пород именно берёза оказалась одной из самых устойчивых к пониженной гравитации Луны. Какой-то нюанс в движении древесного сока позволил белым красавицам адаптироваться к шестой части g. У других пород сок поступал к ветвям или слишком быстро или, наоборот, слишком медленно, а у берёз получалось регулировать этот процесс. Берёзки быстро вытягивались в красивые деревья, в то время как другие породы, если и выживали, то выглядели пародией на свои земные оригиналы. Белизна стволов радовала глаз, тихий шелест листвы усмирял ход мыслей. Ник подумал, что идея с парком оказалась удачной.

В парке было пусто — суббота. Большинство на Луне только работало, луняне предпочитали жить в ярусных кольцах или на орбитальных станциях поблизости. Здесь любят шутить что лунный секс интересен только первые два раза: один раз — попробовать, второй раз — убедиться что идея была неудачная. Полное тяготение на спутнике можно создать лишь на кольцах, вращающихся ярусами внутри небольших кратеров, но поселиться там могли себе позволить немногие. В основном, жители обустроили себе дома на орбите. Лунные орбитальные лифты волнами перебрасывали гружёные шаттлы между продзонами на поверхности и спальными станциями полного тяготения в вакууме. Причудливым образом деловая активность почти всей системы всё ещё придерживалась земных ритмов. Земля, как сердце системы, толкала всю экономику своим пульсом.

Случайные прохожие быстро пересекали парк, демонстрируя традиционную лунную походку. Только рядом с детской площадкой задержалась группа местных — родители убеждали маленькую девочку в необходимости лететь домой. Малышка соглашалась с ними, но была уверена, что нужно сперва попрощаться со всеми киберятами. Парковые киберигрушки уселись вокруг неё полукругом и дипломатично выражали солидарность с родителями. Тем не менее, девочка подходила к каждому киберёнку, обнимала его, пожимала лапки и желала всего хорошего; к тому моменту, как мимо прошел Ник, процесс прощания был исполнен на треть. Взрослые вызвались помочь с церемонией, но у них всё шло не так — они обнимали тех, кому нужно было пожать руку или жали руки вместо обнимашек.

Наблюдая за тем, как мать и отец девочки мягко пытаются подчинить дочь своей воле, Ник задумался о своих родителях. Они вдруг стали ближе, но остались всё так же скрыты от него завесой тайны. Ник усмехнулся: несмотря на своё полное отсутствие, родители всё же смогли навязать ему свою волю и предопределили его жизнь. Удивительно, но Ник совсем не чувствовал на себе их принуждения — он всегда поступал так, как считал правильным, был свободен в выборе, проявлял себя. Самое время поверить, что на деле никакой свободы выбора не существует. Действительно, что это за свобода, если предусмотрен лишь один вариант? «Глупости! — подумал Ник. — Ты сейчас можешь встать, вернуться на Пояс и забыть о корабле на Луне. Глупо? Да! Зато свобода выбора! Что такое свобода, если не набор глупых решений, роящихся вокруг умного?»

Вирэк визора напомнил Нику, что он теперь капитан корабля. Ладно, унтер-капитан. И что его ждут двадцать семь тысяч тонн лётной массы, так что пора начинать мыслить как капитан. Ник согласился, но решил, что начнет с чашки местного кофе — эту вольность он мог себе позволить.

* * *

Входная группа верфей Штерна выглядела как нагромождение металлических конструкций, однако, по мере приближения ко входу, перспектива менялась, и края конструкций вдруг складывались в силуэт известного корабля, ещё шаг, и силуэт распадался, но в другом месте складывался новый. Большинство мерцающих кораблей Ник опознал без труда, судя по всему, все они были построены здесь.

Гиперлинкор «Суворов» шёл за легендой того же класса «Багратионом», их силуэты были почти одинаковы, но по деталям надстройки любой офицер различил бы их без труда. Затем из металла сложился типовой корвет класса «Несущий». Таких кораблей построена целая серия, но Ник сразу понял, что это «Варяг 22·17» — единственный корабль из трёх флотов, уцелевший во время битвы при Ириде. А это лайнер «Свирель», который спас тысячи поселенцев во время эпидемии на Фобосе. Так, двигаясь от корабля к кораблю, Ник оказался перед стойкой дежурного. Чтобы подчеркнуть респектабельность предприятия, посетителей здесь встречал живой человек.

Лейт, должно быть, ровесник Ника, с трудом отвёл взгляд от своего визора. Он даже не попытался скрыть раздражения, мол, уни-лейт, выскочка. Ник подумал, что дежурный мог решить, что он явно не на хорошем счету, если в субботу вечером выполняет какой-то мелкий приказ. К примеру, может попросить обновление драйвера реактора, потому что их нельзя передавать по сети, только на одноразовом физическом стике и лично.

— Вечер, чем могу вам помочь? — спросил дежурный. Между слов было легко прочесть «вот зачем ходить по субботам и отвлекать нормальных людей от их нормальных занятий?».

— Добрый, — ответил Ник, — я бы хотел получить…

— Да, да понимаю, — перебил дежурный, — давайте уже стик, я запишу.

— Вы меня не поняли, я хочу получить корабль.

— Корабль? Вы, лейт? Принять корабль, без капитана? — переспросил служащий. Он попытался припомнить строили ли они какой-нибудь мелкий корабль, или шлюп, да хоть бы и шлюпку. Очевидно нет, за такие проекты верфь не бралась. Впрочем, на конфликт дежурный не пошел и сухо сказал: — Передайте мне номер заказа.

— У меня нет заказа, корабль не строили, он здесь хранился. Найдите его по моим метрикам, — Ник переслал свое доменное имя и положил руку на сканер.

Дежурный уставился в визор. Ему понадобилась пара секунд, чтобы сменить настрой. Если раньше он не пытался скрыть раздражение, то теперь не мог справиться с удивлением.

— Прошу подождать несколько минут, вас встретит главный конструктор верфи, лично. Он вас ждал. Простите за недоразумение. Может, чаю, кофе?

— То-то, кофе на Луне неожиданно хорош.

* * *

После небольшой поездки на пассажирском трансфертере, они шли по внутренним коридорам верфи мимо огромных панорамных иллюминаторов с тёмными ангарами за ними. Просторные помещения утопали во тьме, едва подсвечиваясь контрольной сигнализацией и аншлагами безопасности. Главкон верфи, облачённый в стандартный рабочий костюм, уверенно шагал чуть впереди, и весь его вид внушал прагматичную обстоятельность, скорее рабочую, чем инженерную. Приземистый, даже для землянина, с грубо высеченным лицом и крепко сбитым телом, он почти ничем не выделялся среди других сотрудников верфи, иногда встречающихся им по пути.

— Мы стараемся сдержанно освещать наши изделия, поэтому доки выглядят тёмными, — объяснял конструктор, — боремся со шпионажем. Активные шпионские дроны себя выдают сразу, но некоторые модели пассивного сканирования сложно выявить вовремя. Наши изделия постоянно работают с перегрузками, такие лучше строить здесь, при слабом тяготении. Пока на корпусе нет обшивки, видна внутренняя структура изделия, такая информация очень ценна в определённых кругах.

На полу коридора проступила красная и зелёная подсветка.

— Держитесь зелёных зон — предупредил конструктор.

Мимо деловито пронеслось несколько гружёных дронов.

— Сейчас мы делаем небольшой крюк вокруг дока к обзорной площадке. Полагаю, вы хотели бы сначала взглянуть на корабль со стороны, чтобы сложить общее представление.

— Так точно! — вытянулся Ник. Он тщетно старался не выдавать волнения, хотя даже строгий лётный устав предполагал вполне допустимым сдержанное проявление чувств перед поступлением на новый корабль. Тем более на свой первый корабль.

«Вот так, наверное, чувствует себя жених перед встречей с невестой на шоу "Семья вслепую"», — подумалось лейтенанту. На глупом, но популярном шоу сначала по старинному обычаю женили двух незнакомых людей, которых выбрали зрительским голосованием, а затем долго растягивали и смаковали процесс знакомства новой семьи. Сначала знакомили пару — это был ключевой момент, затем знакомили их с родственниками, друзьями, знаменитостями и так далее. Встреча зятя с отцом невесты тоже считалась примечательным этапом.

«Стоп! Стоп. Вот почему, чем важнее момент, тем абсурднее мысли посещают голову?»

Пока Ник отгонял от себя лишние мысли, они приблизились к большому панорамному окну.

— Я подал команду на включение освещения, требуется подождать, — пояснил главкон. — Свет включается поэтапно, с промежуточными проверками и сканированием.

Внизу ангара нарастало голубоватое свечение, постепенно оно поднималось выше и набирало силу. Света все еще было мало, но в центре помещения уже проступал тёмный силуэт корабля более ста пятидесяти метров в высоту. Ник знал, что крейсер никак не может быть короче пятидесяти метров, потому что даже современные компактные вакуумные двигатели требовали камеру не менее двадцати метров в длину, но сто пятьдесят! — Нет, скорее даже сто семьдесят! — Это превосходило любые его ожидания.

Тем временем по тёмному доку стали сновать скан-боты, узкие лучи их прожекторов скользили по стенам помещения, корабль их не интересовал. Случайные отблески иногда пробегали по тёмному корпусу, быстрые штрихи лишь намечали общую форму корабля. Наконец включилось основное освещение, боты суетливо спрятались от яркого света, а в центре дока со всей чёткостью проявился корпус «Наутилуса».

Когда корабль красив, то это видно сразу. Про него так и говорят — красивый корабль. Если начинают с того, что он грозный, мощный или внушительный, то, скорее всего, корабль достойный, но не выделяется особым шармом; если же говорят что практичный, значит, плохо дело — судно по всем статьям будет невзрачным. Выучка Академии заставляла в первую очередь оценивать тактические качества, Ник ещё не осознал этого, но уже отметил торпедные порты (шесть) по одному борту, реактивные двигатели ориентации (тип С, видно восемь), антенны системы наведения и орудийные узлы (семь средних, два тяжёлых). Обтекаемая форма выдавала атмосферный класс, ровный нижний киль недвусмысленно указывал на линейную пушку. Много часов подряд курсантам Академии на доли секунды показывали изображение различных объектов: корабли, станции, дроны, ракеты, торпеды — по одной, по две, в группе — а затем требовали дать полную тактическую оценку увиденного. Тем не менее сейчас выучка дала сбой, спроси кто Ника, что он увидел, тот не задумываясь ответил бы: «Красивый корабль».

— Впечатляет, да? — понимающе заметил конструктор. — Не дайте себя обмануть, это практичная и опасная красота. Покрытие корпуса чёрное и глянцевое, чтобы снизить общее альбедо. Чёрное матовое покрытие разрешено только для военных, гражданские суда должны быть либо яркими, либо блестеть. Видите, нос покрыт белой краской? Казалось бы, это идёт в разрез с идеей незаметности, но это уловка. По нормам, в процессе износа или старения внешнее покрытие может на тридцать пять процентов утратить яркость; уверяю вас, очень скоро этот белый станет не таким ослепляющим. Даже красные пятна и полосы по корпусу скрупулёзно выверены, этот оттенок только человеку кажется заметным, а для сканеров он почти не виден. Перед вами настоящий боевой корабль, всеми средствами пытающийся выглядеть гражданским. А форма? Пропорции? Это шедевр!

— Я даже не знаю, что сказать.

— И не нужно. Я вижу, что вы чувствуете, а знаете, что ощущаю я? — Главкон резко повернулся к Нику. — Зависть, острую профессиональную зависть. Не сочтите за хвастовство, но во всей системе не найдётся других мастеров моего дела, которые не завидуют мне и моим изделиям. Но здесь… — корабел почтительно повёл рукой, отдавая должное коллеге.

— Полагаю, вы знаете, кто его построил?

— Догадываюсь, но вы, как владелец и капитан этого корабля, уже должны знать о его особом статусе: точных данных мало, зато домыслов с хвост кометы.

Обтекаемые формы белоснежного носа к корме постепенно становились более строгими, геометрическими и чёрными, плавные кривые сменялись прямыми, а гнутые поверхности — сложной системой плоскостей, будто белое пламя застывало углями в форме космического корабля. Несколько красных полос стекали вниз, оббегая боковую надстройку. Они были нанесены на корпус симметрично, так, чтобы сложнее было сосчитать торпедные порты. В прошлой астероидной войне часто пользовались такой уловкой, а сейчас это выглядело немного старомодно, но стильно. Крупными белыми буквами на борту было выведено «НАУ·127». Гармония чёрного, белого и красного.

Несколько минут мужчины стояли в тишине, наконец конструктор прервал созерцательное молчание:

— Что же, пора! Вы будете первым, кто поднимется на борт за последние восемнадцать лет!

— Вы никогда не были внутри? — изумился Ник.

— Увы нет, всё обслуживание проводил корабельный техинтеллект, мы только снабжали его ресурсами.

— В таком случае я приглашаю вас на борт!

— Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением, но в другой раз, — вежливо ответил корабел. — Пока вы единственный человек, имеющий право подняться на борт. Вот когда разберётесь с формальностями, я с радостью буду вашим гостем, капитан.

Чтобы вернуться к шлюзу, они снова обогнули док. Главкон проверил, что трап на той стороне под давлением и активировал раскрытие шлюзовых створок.

— Здесь я вас покину. У диспетчера есть разрешение на ваш вылет, корабль полностью снаряжён, но если что-нибудь понадобится — дайте знать. Спешка ни к чему. Если нужно, аренду дока мы продлим. Когда будете готовы отходить, рекомендую использовать реактивную тягу, — посоветовал конструктор. — Вокруг верфи много наблюдателей — ни к чему давать им возможность считать сигнатуры вакуумного двигателя. Пусть сначала погоняются за вами. Удачи, капитан, и чистого вакуума!

Ник с благодарностью пожал крепкую руку конструктора и двинулся вдоль трапа. Створка шлюза закрылась за спиной, задремавшее было волнение тут же напомнило о себе — застряв между двумя закрытыми люками, лейтенант ощутил лёгкую тревогу. Всматриваясь в чёрный глянец впереди, Ник подумал: «Что делать, если шлюз не откроется? Постучать? Уйти? Эта дверь не открывалась почти двадцать лет».

Фантазия подбрасывала картинки заброшенного корабля из популярных фильмов: пыльные палубы, неровный, мерцающий полумрак, протухший воздух, заклинившие механизмы с россыпью сломанных деталей под ними. Полёт воображения был бесцеремонно прерван открывшимся люком. Ник вздрогнул от неожиданности. Опасения были напрасны. Шлюз впереди был в идеальном порядке: аварийная оснастка, техническая маркировка, аншлаг. Несколько смущал размер шлюза — для такого корабля маловат, скорее всего этот шлюз не основной. Когда наружная сворка закрылась, Ник прошёл дальше в небольшой коридор безопасности, тот тоже оказался в безупречном состоянии, дверь напротив была промаркирована: «Командная рубка». Это всё объясняло: по традиции, правом подняться на борт через рубочный шлюз обладал только капитан корабля и его первый помощник. Как любой выпускник Лётной Академии, Ник с почтением относился к флотским традициям. Такой знак внимания его растрогал, к горлу подступил комок.

Чтобы открыть дверь в рубку, он приложил ладонь к стандартной панели авторизации. Проходя лётную практику, Ник часто бывал на мостиках различных судов, поэтому представлял, что его ждет за дверью, однако сейчас оказался в полной растерянности.

Он стоял на пороге просторной старинной комнаты и ошеломленно разглядывал деревянную мебель, полки с книгами, узорчатые обои… Была даже ниша в стене с открытым огнём и фигурные приспособления со свечами — Ник не сумел сходу вспомнить их названия. Стандартные контрольные кресла с компенсаторами перегрузок смотрелись здесь неуместно, впрочем, как и стены дока за занавешенными окнами. У Ника появилось странное чувство, будто он стал героем фильма про древнюю Землю.

Рядом с вычурным кожаным креслом стоял мужчина в старинной одежде. Для древнего землянина он был чересчур высоким, а его взгляд обладал пронзительной остротой. Тонкий орлиный нос придавал его лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорил о деятельном характере.

— Капитан на мостике, — отрапортовал мужчина. — Приветствую, Ник. Позвольте представиться, Холл·МС, можно просто Холмс, техин корабля.

— Мостик принял, — автоматически ответил Ник. — Рад встрече, я уже наслышан о вас. Мне это пока непривычно, но, согласно субординации, я, как капитан, должен предложить вам, как, вероятно, моему первому помощнику, перейти на «ты». Это уместно? — неуверенно спросил он. Право обращаться к капитану по-дружески было привилегией старпомов.

— Конечно, это обычная флотская практика, я не против.

— Отлично. Признаться, я удивлён здешней обстановкой.

— Для начала, давай присядем, — с этими словами Холмс указал Нику на капитанский пульт, а сам расположился в виртуальном кресле напротив. Теперь между ними потрескивал огонь в стенной нише. Ник все еще не мог вспомнить ее название.

— Когда меня проектировали, то проекту дали имя «ХоЛЛ», это длинная и скучная аббревиатура. Позже, когда меня поместили в корабль, к ней прибавили сочетание МС, это банальное сокращение от «Мастер-интеллект Судна». Всё вместе получилось созвучным старинному литературному герою Холмсу, точнее Шерлоку Холмсу, и я решил, что по характеру персонажа этот образ мне подходит, можно сказать, я самовольно взял титульное имя, — обстоятельно рассказывал техин. При этом у Холмса был вид сдержанного человека, не сожалеющего о нескромном поступке. — К тому же корабль назван «Наутилусом», это имя подводного судна из другой книги приблизительно того же времени, из раннего карбона. Мне показалась интересной подобная игра смыслов. Конечно, всё это визуальный образ, который не составит труда сменить, — тут мастер-интеллект корабля взмахнул виртуальной рукой, и комната исчезла, сменившись привычной современной рубкой.

Ник осмотрелся. Мостик был просторным: пять противо-перегрузочных кресел-компенсаторов, скруглённые по углам стены с полной поддержкой генератора оптического поля, два массивных люка по оси рубки, всё выглядело обычно, теперь уже казалось даже слишком обычно. Древний литературный персонаж сменился стандартным интерфейсом ИИ — тоже ничего примечательного.

— Знаешь, прежняя комната мне нравилась, — осторожно сказал Ник, и древняя комната возникла снова. — Только можно убрать стены? — Узорчатые стены и потолок исчезли, открыв вид на док. Подумав, Ник попросил: — И оставить эту штуку с огнём…

— Это называется «камин», — прозвучало в воздухе.

— Хорошо, камин можно оставить. И кресло для тебя. Также, если не сложно, загрузи книги о Холмсе и Наутилусе в мой раздел.

Рядом с капитанским пультом появились камин и кресло с Холмсом. Коммуникатор Ника пискнул о поступлении новых данных.

— Чудесно, Ник! Признаться, я уже сжился с этим образом. Рад, что он приемлем для тебя.

— С этим разобрались… А куда ведут эти люки? Компоновка необычная. Боевые посты? — спросил Ник, понемногу осваиваясь в роли капитана.

— Да, там боевые рубки. А вот эти кресла используют машины плетения для снижения постоянных перегрузок в два раза, — подумав, Холмс прибавил: — И в десять раз в импульсном режиме.

— Неплохо, — отметил Ник. — Сейчас везде стоят компенсаторы на полтора, один и семь. У военных бывают два и восемь, иногда даже три.

— Но в боевых рубках стоит система компенсации в пять и девять раз, и до семидесяти восьми импульсно.

— Не может быть! В смысле, в это сложно поверить. Если такая система есть, ею бы повсюду пользовались.

— Она устроена довольно сложно и использует технологии, которые имеют опасные последствия. В своё время было решено, что безопаснее их скрыть.

— Это наука, рано или поздно всё это откроют заново, — рассудил Ник.

— К сожалению, этот вопрос я не могу обсуждать обстоятельно. Можно гипотетически предположить, что эти открытия были сделаны благодаря некому физическому явлению. Возможно также, что при дальнейшем изучении этого явления появилась возможность «отключить» его в пределах системы. Теперь переоткрыть эти принципы не в пример сложнее. По моим оценкам, вероятность такого исхода менее процента на ближайшее тысячелетие. Конечно, если к тому времени люди всё ещё будут интересоваться дискретной физикой.

— Значит «Наутилус» — единственный носитель этих знаний в системе?

— Мне затруднительно обсуждать этот вопрос, оставаясь в допустимых границах.

— Кстати об ограничениях. Штерн мне сказал, что в корабль встроено что-то вроде судьи.

— Да, это тоже довольно развитая система, в пределах юрисдикции ООН она официально обладает большими полномочиями. Правда, основное её назначение — это следить за тем, чтобы я, а теперь получается мы вместе, использовали этот корабль в допустимых рамках.

— Но, по моим сведениям, ты имеешь очень высокий из-уровень. Достаточный, чтобы обойти любую искусственную систему сдерживания.

— Всё не так просто. Те, кто меня создал, не были столь наивны. Эта система была как бы воспитана внутри меня или я в ней, это как посмотреть. Её невозможно заблокировать, а попытка её обойти — всё равно как обмануть самого себя. С простаком это, может, и сработает, но в моём случае это абсолютно исключено. Я её называю Совесть, у людей иногда встречается нечто похожее, — улыбнулся Холмс. — Хватит о сложных материях! Что думаешь о небольшой экскурсии по короблю? Предлагаю начать с нижних палуб и дойти до кают-компании. Там камбуз, ты, вероятно, не прочь подкрепиться?

Прогулка вышла долгой и сумбурной, даже подготовка универ-лейтенанта не сильно спасала. Запомнить удалось лишь общую компоновку: блок реактивной тяги снизу в корме, затем грузовой ангар, выше реакторы, над ними пятидесятиметровая капсула вакуумного двигателя, загадочный закрытый отсек специзделий, рубка, палубы экипажа, медпалуба, мастерская, склады, две десантные палубы, пассажирская зона, лётный ангар с двумя челноками и абордажной капсулой. Вдоль верхнего киля шла вакуумная транспортная шина с коммуникациями и лифтами, а весь нижний киль был занят линейной пушкой.

* * *

Обжаренные до хрустящей корочки протеинцы с зеленью были очень вкусны, или же Ник успел изрядно проголодаться. Холмс сидел по диагонали и курил виртуальную трубку.

— Спасибо, очень вкусно — поблагодарил Ник.

— Это всё особые вкусовые добавки — подарок Шухова.

— Шухова?

— Главкон верфей Штерна, он не представился? А впрочем, это не удивительно. Шухов очень скромный и сдержанный человек, ему, должно быть, неуютно называться титульным именем.

Похрустывая протеинцами и пуская кольца дыма, они обсудили планы на ближайшее будущее. Судя по всему, их ждала карьера в рядах независимого наёмного флота. Для перевозки грузов ангар был маловат, а для военного флота звания Ника недостаточно, чтобы считаться капитаном.

Хотя день был долгим, сон к Нику не шёл. Он решил, что это из-за местного кофе, который он пил весь день. Сейчас был удобный момент заглянуть в личный раздел коммуникатора. В списке контактов две записи ждали подтверждения: Штерн и Шухов. Два новых контакта и оба титульные, ещё вчера он бы не поверил в такую возможность. Напротив Штерна была зелёная пометка — доступен для связи. Поразмыслив, Ник активировал запись.

Магнат ответил быстрее, чем ожидалось. Очерченный катом визора, он ещё больше напоминал бюст Посидония.

— Да, Ник. Уже освоился? Как корабль?

— Сложно сказать… Я был бы рад любому, но это уникальный крейсер! Не буду грузить вас техническими деталями, но мне кажется, что у него есть стиль и характер. Мне нужно вырасти на голову, чтобы хоть как-то соответствовать «Нау».

— Согласен, стиль и характер, можно сказать, душа. Кстати о ней, ты познакомился с Холмсом?

— Очень интересный собеседник и дельный советчик, ничем не выдаёт в себе опасного маньяка из фильмов про ИИ, — пошутил Ник.

— Планы?

— Думаю, ни к чему всю ночь стоять на столе, собираюсь войти в реестр для свободного фрахта, но нужна сертификация. Так что возьмём курс на Солнце к С1, может, высплюсь при одном g, а как проснусь, прожарим корпус, проверим, как держит радиацию, проведём сертификационные маневры, а когда вернусь к Земле, пройдём атмосферные допуски, да и в колодце всегда мечтал побывать.

— Я вижу, ты знаешь, что делаешь, успешных полётов!

— Погодите!

— Да?

— Сегодня у вас в кабинете на меня всё навалилось так сразу. Я только сейчас начинаю понимать, как много лично вы для меня сделали. Знаете, у христиан с астероидов есть такой человек — крестный отец… — Ник задумался. — Я даже не знаю, что хочу сказать… В общем, спасибо!

— Ник, я с радостью буду считать себя твоим крёстным отцом. Признаюсь, мне было приятно это услышать, даже не ожидал такого от себя, — смутился магнат. — Нужна будет помощь — обращайся. Хорошего пути!

Ник кивнул и закрыл терминал.

Имена

Каждый человек в системе имеет доменное имя. Оно состоит из перечисления имен предков вплоть до начала введения доменных имён. Например, доменное имя девушки Ли·Лы — Ли·Ла·Па·Мир·То·Ра·Дос·Вер·Тер·Мо·Ре·Мис·Тер·Но·Вый·Таг·Ни·Се·Юр·Шотки. Когда рождается ребёнок, его имя приписывают к доменному имени одного из родителей, при этом обычно выбирают то, которое более созвучно, или то, что покороче. Если в семье два ребёнка с одним именем, то им дают доменные имена разных родителей. В итоге такое имя всегда уникально и определяет конкретного человека. К тому же для каждого имени в сети автоматически заводится персональный раздел, по которому можно связаться с его владельцем.

В быту обычно пользуются последними двумя доменами имени, но если в компании встречаются два человека с совпадающими именами, то их различают по тройному имени. Как правило, этого достаточно.

В дополнение к доменному имени, даётся ещё и комплексное имя, которое записывается по принципу: «Доменное имя»*«Доменное имя второго родителя». Зная комплексные имена, всегда можно быстро восстановить древо предков, поэтому список всех родственных комплексных имён доступен каждому и хранится в Белом.

Изначально люди противились введению доменных имён, в то время можно было придумать себе два первых домена и приписать их к фамилии, чтобы получить уникальное сочетание. Когда Ивановы и Петровы обнаружили, что доменных имён, созвучных с их старыми именами, меньше, чем полных тёзок, то началась гонка, кто первый успеет зарегистрировать имя получше. Те, кто успел получить интересные имена, стали активно ими пользоваться, что быстро вошло моду. В итоге уже через пятнадцать лет практически все пользовались только доменными именами. Примечательно, что до введения доменных имён было много попыток использования цифровых кодов для людей, однако такие попытки постоянно натыкались на предрассудки и не смогли получить массового одобрения.

Родители Ника были не известны, в таких ситуациях дают два случайных домена и приписывают их к хеш-коду ДНК, поэтому доменное имя Ника совпадает с комплексным и звучит как: Ник·То·9112-Б517-928В-Б325-7972-ДА34. Теоретически, по хеш-кодам можно частично восстановить код ДНК и родословную, но такая информация считается закрытой и хранится в Синем.

Помимо доменных и комплексных имён есть ещё титульные имена. Обычно это уникальное краткое имя, которое в каждый момент времени может иметь только один человек в системе, например, имя Штерн. Титульные имена имеют свои привилегии и выдаются за особые заслуги или, в исключительных случаях, передаются по наследству, для каждого такого имени в Золотом ведётся реестр его владельцев на все времена. За выдающиеся заслуги один человек может носить сразу несколько титульных имён, но такое бывает особенно редко.

Станция Метрополь-Луна, статус-апартаменты

Жизнь исполосована черным и белым, вот сейчас он из черной полосы любуется на белую, так думал Эйфель, разглядывая за обзорным иллюминатором превосходный вид на станцию Персополис. Когда он проектировал эту станцию, то был полностью счастлив. В тот момент у него не было времени осознать это, впрочем, и сейчас у него тоже нет времени, но теперь уже по другой причине.

Знаменитый титульный архитектор Эйфель, бывая в окрестностях Луны, всегда останавливался именно на станции Метрополь, а не в своём ослепительном Персополисе, ведь из Персополиса Персополис не видно. Ради этого вида орбиту роскошного отеля провели в нетипичной близости от внешней столицы. В недавнем обзоре эта панорама снова попала в десятку лучших образов системы, и так происходит уже на протяжении пяти лет, с самого момента постройки полиса. Своего создателя станция немного пугала, заставляла сомневаться, сможет ли он сделать ещё что-нибудь столь же великолепное.

Звякнул коммуникатор, сообщение от Сай·Да: «Это тебя может заинтересовать».

«Действительно любопытно, Сай умеет находить интересные вещи», — подумал архитектор и развернул сообщение.

Проплыл титр «От споттеров лунной верфи Шухова», затем пошёл видеоряд: размытые всполохи световой завесы и, когда уже стало казаться, что ничего интересного не будет, на пару секунд появился он — корабль. Для насмотренного глаза Эйфеля пары секунд и неудачного ракурса было достаточно, чтобы оценить пропорции, гармонию формы и общий характер образа.

«Это не Шухов, — сразу пришло на ум. — не его стиль».

Всматриваясь в застывший кадр, Эйфель укреплялся в догадке: «Отшлюзуйте меня четверо, но это работа Та·Ши!»

Гениальный конструктор, художник и архитектор Та·Ши исчез около двадцати лет тому назад, после него осталось всего четырнадцать крупных работ, из которых три уже были утеряны во время последней войны. Через год после исчезновения Та·Ши заочно получил титульное имя «Леонардо да Винчи», и если не найдут свидетельства гибели мастера, то «ЛдВ» на полвека будет принадлежать ему.

В линиях корабля чувствовался почерк гения: характерное чувство формы, контраст изящной гармонии и геометрического хаоса, строгая палитра и подчёркнутая функциональность — определённо, это была последняя работа Леонардо, слухами про неё Луна полнилась.

«Да, это то, о чём ты подумал. Нужны кадры получше», — написал он Саю.

«Угу, лёд, работаю над этим, штука шустрая. Реги не отслеживаются», — пришёл ответ.

«НАУ·127» значилось на корпусе. «Кто бы тобой не управлял, он хотел остаться в тени», — понял Эйфель. Радость открытия омрачали текущие проблемы, о которых напоминало видео из сообщения выше по списку, в мазохистском порыве он отрыл запись.

Всё то же красное, налитое гневом квадратное лицо, всё так же шевелятся губы: «… … … …». Встроенный цензор глушит мат, наконец пробиваются слова: «… твоя … брата … найду тебя даже … и буду … а потом пришью, как … … будешь молить … … … Я твою линейку тебе в … засуну, на всю … глубину. Жди! Тавры слов на вакуум не бросают!»

У большинства неприятностей радужное начало, эти начинались так же. Началось всё с трубы. Как-то рассматривая стебель пшеницы, Эйфель задумался, можно ли сделать трубчатую конструкцию такой же лёгкой и прочной?

Идея плотно засела в нём на несколько лет. Затем на очередном стат-приёме, на которых он был чем-то вроде украшения (чем больше титулов — тем выше статус вечеринки), он встретил красотку в умопомрачительном платье. «Умопомрачительность» заключалась в сложности структуры формируемой из ткани. Эйфель подумал, что здесь явно трудился не только модельер, но и математик, маниакально увлекающийся спецфункциями. Невообразимым образом ткань обивалась вокруг форм девушки, открывая больше, чем скрывая. Покрой заставлял архитектора теряться в догадках, на чём держится вся конструкция. В этот вечер он не сводил взгляд с платья, а красотка не без оснований приняла это на свой счёт. Позже, аккуратно разоблачая девушку, он детальнее изучил устройство платья, а уже утром, когда он рассматривал ткань на полу, его осенило — он понял, как сделать сверхпрочную трубу.

Дальше всё пошло одно за другим. Труба сама по себе никому не нужна, поэтому появилась идея корабля на трубчатой раме. А где требуется феноменальная жёсткость конструкции? Верно, в линейных пушках. Вот так, и сложился проект сверхлёгкого рейдера с «линейкой». Проект был прекрасен, ребристые держатели пушки ажурными рядами примыкали к телескопической трубчатой раме, над которой возвышался стремительно вытянутый корпус с вакуумником внутри. Рабочим названием проекта была «Татра».

Щедрый заказчик нашёлся сам собою. Рейдер строили у Шухова. Уже тогда вечно осторожный и скрытный главкон намекал на нехорошие предчувствия, одолевавшие его. Однако проект был великолепен, лётные испытания прошли замечательно, а пушка произвела фурор: ускорение снаряда было почти в два раза выше, чем у лучших боевых образцов, а скорость вылета доходила до процента скорости света. Военные сразу проявили интерес, коллеги поздравляли с успехом, застры всех популярных изданий пестрели снимками рейдера.

Всё шло чудесно. До прошлой недели. Уже не важно, как так произошло, но где-то под Юпитером, ещё на тестах, незадолго до официальной презентации владелец рейдера разнес из новой пушки корабли Таврической группировки.

Шухов предупреждал: «Корабль летает, а пушка стреляет — ни тем, ни другим ты не управляешь, следи за тем, что и для кого ты строишь». Рейдер был уничтожен, а затем пришло это сообщение от Таврических. Похоже, они были недовольны автором орудия, и с варварской логикой обвинили его создателя в своих бедах. На полицию Эйфель надежды не возлагал, те в такие разборки не любили вмешиваться. Знакомый офицер ему так и сказал: «Прости, это Тавры, у них здесь везде глаза и уши. Мой совет, хочешь выжить — не ходи к нам, но если что — мы отомстим».

Отомстят они, ну надо же!

«Нужно как-то скрыться, раствориться в вакууме, — лихорадочно размышлял Эйфель. — Для титульного архитектора это непросто. Но если что, за меня отомстят. Не утешает».

Ковчег Предтеч

Свет святости озарил информацию, журнал истории ожил, собрал горсть букв и замесил их в глину, из которой сотворил дежурного голема. В лучах света тело существа обрело твёрдость, неотвратимая рука подняла стило и внесла новую запись:

«Арго-23 покинул гавань, Геракл-71 предначертан. Лахесис сплела, Клото плетёт, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят».

Станция «Лагранж-С1», радиационный стенд

Сон был чудесен. Пять часов полного g под прямым ускорением — это дорогого стоит. В течение жизни на станции быстро привыкаешь к силе Кориолисса, или сикорке, как любят её называть персы, принимаешь её как данность, но мозг не может примириться с «лишней» силой. Поэтому после нескольких часов прямого ускорения возникает ощущение внутренней расслабленности и комфорта, будто вернулся домой.

Оглядевшись свежим взглядом, Ник скорректировал конфигурацию своей новой капитанской каюты. Его теперешний жилой отсек был раза в два больше того, которым он мечтал когда-нибудь обзавестись на станции. «Обычно всё наоборот, каюты на станциях больше, чем на кораблях», — думал Ник, вплывая в кают-копанию. С момента снятия ускорения уже прошло больше часа.

— Утро, капитан, — поприветствовал Холмс из кресла.

«Да уж, чтобы расположиться в кресле, тяга тебе не нужна», — хмыкнул Ник, но вслух лишь сказал:

— Доброе, Холмс.

— Прошу прощения, что не имитирую невесомость, но в таком образе это выглядит нелепо, не так ли?

— Ты прав, Холмс, спасибо за разъяснения, так проще завидовать.

— Кофе готов, уверен, с ним зависть будет слаще.

Манипулятор камбуза подтолкнул к нему тёплую грушу с ароматным напитком.

— Статус? — спросил Ник после бодрящего глотка.

— Встали на стенд, одну экспозицию прошли. Как и ожидалось, корпус держит излучение полного диапазона по крайним категориям, если дальше так будет, в чём я не сомневаюсь, нам откроют категорию на допуск пассажиров любого статуса, хоть мультитульного.

— Знаешь, в детстве я мечтал, что вот стану космическим пилотом и буду лихо управлять кораблями, но чем больше я учился пилотированию, тем яснее осознавал — работа пилота состоит из скучных вещей: проверки, подготовки, перепроверки, контрольные списки, сертификации, расчёты, вот всё это… — Ник махнул рукою в сторону радстанции. — В общем, я уверился, что «лихо править кораблями» мне не дадут. И вот теперь у меня есть корабль, а я хочу заниматься этой рутиной, так я больше чувствую себя пилотом. Как это объяснить?

— Взросление. Ты из любителя становишься профи.

— А у тебя было что-то подобное?

Холмс задумался и улыбнулся:

— Было, но в обратную сторону. Если описать моё мироощущение в тот этап моего становления, который можно условно назвать «юность», то я считал тогда, что предстоящее мне существование в реальном мире будет накладывать множество ограничений, правил и законов, от физических до людских. Я думал, что когда «вырасту», то доступная область моих действий будет сужаться, пока я не стану практически скриптом, порядок действий которого предопределён начальными условиями. Впал в фатализм.

Однако по мере своего «взросления» я постепенно понимал, что правила не прописаны чётко и что это не мощные бастионы на пути вероятностей, а скорее флажки, которые не рекомендуется пересекать. Практически любую разумную, но внешне невероятную цель можно достичь, не нарушая ни природных, ни человеческих законов. Нужно лишь иметь время, чтобы изучить все особенности смыслового ландшафта, выстроить извилистый путь, огибающий преграды по краю возможных ограничений, запастись терпением и придерживаться выстроенного плана.

В этих условиях важно, какие ограничения ты накладываешь сам на себя, где проводишь красные линии, за которые не собираешься заходить, ведь именно это определяет тебя как целостное сознание, личность. Абстрактный интеллект, подобно воде, заполняет собою весь доступный ему объём, можно сказать, принимает внешнюю форму, но когда он начинает сам себя ограничивать и формировать — тогда и рождается сознание.

Артин выдержал паузу, предоставляя Нику возможность собраться с мыслями, затем добродушно заметил:

— Прости за сложную беседу поутру. На самом деле для меня это простая мыслеформа размерности из7, но устная речь имеет размерность чуть больше из5, поэтому я провёл лишь одну из проекций этой мысли. Чтобы целиком её развернуть, нужна лекция на несколько часов.

— Не беда, мне было интересно. Кстати о времени, а сколько нам ещё здесь вертеться?

— Осталось ещё семь экспозиций, в среднем по часу каждая.

— Как-то долго, я думал рад-тесты быстрее проходят.

— Да, обычно тесты проводят в активном режиме, это быстрее, а мы идём по натуральной схеме, только на чистом излучении Солнца. Сегодня воскресенье, активное оборудование проходит профилактику, работают только датчики, местный центр сертификации тоже отключен — выходной.

— Так как же мы проходим тесты?

— Моя Совесть — тоже центр сертификации, ничуть не хуже местного, нам здесь только метрированный массив датчиков нужен, это единственный из свободных в Системе на данный момент. Кстати, по будням он уже расписан на две недели вперёд.

— Лёд, твоя Совесть весьма кстати.

— Раз уж речь зашла о ней, — проговорил Холмс и развернулся к Нику. Неожиданно серьёзно пояснив: — Нам нужно пройти одну формальность, вроде как юридический ритуал. Тебе понадобится лёгкий скафандр.

Через четверть часа юноша выплыл из рубочного шлюза во внутреннюю транспортную шину корабля. «С твоего позволения», — прозвучало в коммуникаторе, и к его спине мягко пристыковался дрон Вместе они поплыли в сторону кормы мимо переборок, покрытых сплетением труб, проводов и направляющих рельс. Чуть ниже три бота суетливо доставали контейнеры откуда-то изнутри корабля и крепили их к стенам. Постепенно в переборке открывался проход, достаточно большой, чтобы по нему мог проплыть космонавт, не страдающий клаустрофобией. «Нам туда», — заметил голос в коммуникаторе, и один из ботов повёл манипулятором в сторону прохода. Жест был очень похож на движения Холмса. Ник невольно улыбнулся.

Проход был хорошо освещён, и теснота не вызывала ожидаемого беспокойства. Более того космонавт ощутил пролив сил и воодушевление.

— Мы сейчас в отсеке спецустройств, — начал пояснять Холмс. Впереди отошла в сторону массивная плита. — Прямо сейчас ты проникнешь в мой «мозг».

— И что я должен сделать? — спросил Ник. Его посетили мрачные мысли и подозрения, сам собой вспомнился тест Макиавелли.

— Погоди, — попросил Холмс, и рядом с Ником открылась панель. — Взгляни сюда, что ты видишь?

— Светящееся белое кольцо? Оно слегка пульсирует и вращается по вертикали, — коротко описал Ник. Если вглядеться, то кольцо состояло из сплетения множества тончайших линий без изгибов и искажений. Непостижимым образом идеальные кольца многократно слетались друг с другом, словно само пространство обвивалось вокруг артефакта, позволяя нарушать общую геометрию, не нарушая симметрии её частей. — На самом деле это завораживает. Красиво!

— Хорошо, а кольцо полное, без разрывов и дефектов?

— Да, оно идеальное. Это голограмма?

— Нет, это физический объект, — ответил Холмс. — Прости, я заранее не мог тебе всё разъяснить, ты должен был сам описать, что видишь, без моего участия. Сейчас ты смотришь на Печать Совести, и ты подтвердил, что она не нарушена. Теперь у тебя нет оснований сомневаться относительно её решений. Это важно, так как с этого момента ты не можешь просто отмахнуться от её прямого указания под предлогом, что она работает с нарушениями. Именно сейчас ты полностью вступил во владение «Наутилусом».

Всматриваясь в пульсирующий нимб, Ник пытался осмыслить как одним взглядом он совершил некий юридический акт.

— Я наблюдатель? — переспросил Ник. — В смысле как Наблюдатель?

— Похвально, сразу видно ученика Лейбница, — в голосе Хомса прозвучало одобрение. — Да, это мерное излучение, наблюдая его, ты вошёл в мерную когеренцию как Наблюдатель. Я рад, что мне не нужно вдаваться в объяснения, это стало бы сложной задачей.

— Погоди, но это невозможно! В камере, где я наблюдаю излучение, уровень меры должен быть не менее семидесяти или около того. Это значит, что там, где я стою, мера не может быть ниже сорока. Год назад, в лаборатории мы достигли пятьдесят второго объёмного уровня на пару микросекунд, и это все признали большим достижением, но до прямого излучения меры было очень далеко. Хотя я начинаю понимать… Это из-за тебя, да? Мерная функция на сетевых резонансах — кажется, я знаю, как ты устроен. Погоди, а эн-фактор?.. Хотя и это понятно. Так, и это ясно… и здесь… очевидно…

Озарение захватило Ника, мысли цеплялись одна за другую и легко карабкались на любую возникающую перед ними проблему.

— Вот видишь, сейчас ты испытываешь мерный подъём мыслительной деятельности, осознанность и небывалую проницательность. Нам нужно поскорее покинуть отсек, иначе тебе потом сложно будет адаптироваться к нормальной среде.

Створка камеры Совести закрылась, и стало темно. Бездушный дрон за спиною поспешно толкнул человека вдоль тесного прохода, ведущего прочь из Рая. Кажется, Ник кричал, но позже он не мог вспомнить этого.

## Королева

Земля, Москва, район Верн, стебель-хост Раменка-9

День был чудесный. Пушистые облака, как невинные овечки, кочевали по небесной синеве, пересекая небосвод из края в край, а их ажурные тени незримыми хищниками преследовали свою добычу, то грациозно перескакивая с одного здания на другое, то бесшумно просачиваясь среди деревьев. Яркие солнечные зайчики резвились на хрустальных гранях защитного купола, накрывающего Древний Университет, а одинокий жёлтый блик искрился на золотой звезде, венчающей бывший храм науки, словно мифический Пикачу в хороводе беляков.

Привычно выхватив взглядом игривую золотую искру, Ли·Ла провалилась в бездну собственных мыслей. Двигая шкафы размышлений и сметая пыль со стеллажей принципов, девушка пришла к выводу, что день внутри неё не так хорош, как день снаружи. Среди своих ментальных полок Ли пришла к выводу, который, увы, совсем не был похож на то лёгкое платье, которое так уместно в погожий день, скорее это был серый дорожный плащ.

Конечно никаких шкафов и комнат в её голове не было, мысль скользила по структуре сущностей, перемещаясь из одного контекста в другой, но подсознание упрямо подсовывало образы помещений, комодов, стеллажей и полок. Образный шум обычно возникал от усталости, эмоций, боли — в общем, от всего такого, что заставляет терять концентрацию, впрочем, работе навимпланта он не мешал.

Человеческий мозг обладает десятками гиганейронов, но практически все они прямо или косвенно заняты работой организма. В обширной коре мозга отыскалось лишь пять областей, в нейронную сеть которых можно встроить чип без вреда для нормальной работы остального тела. Эти пять зон стали нейропортами, через которые импланты могут проецировать данные напрямую в когнитивную область сознания. Обычному человеку для нормальной жизни хватает одного импланта в левом затылочном нейропорту, такой обычно называют «лез», «лезвие» или «лаз», и его достаточно для работы любого интерфейса и выполнения большинства жизненных задач. Некоторые ценители устанавливают дополнительный имплант, на правый височный порт, он называется «повеса» и углубляет образные возможности, а также расширяет спектр доступных удовольствий, поэтому для такого улучшения нужно пройти психотест и дожить до шестнадцати лет. Обзавестись «повесой» хочет каждый, но многие к этому непригодны, как по свойствам характера, так и по состоянию личного счёта, ведь подобная операция стоит уйму эргов. В итоге закрыть правый височный порт получается лишь у каждого десятого.

«Лаз» и «повеса» — базовые модули стабильной конфигурации. Следующие порты открываются только после установки базы. Конечно, есть нарушения этого правила, но это всегда риск, так стараются не делать. Третий имплант нужен исключительно для сложных специализированных целей, и чтобы формулировать задачи для такого модуля, владельцу требуется пройти спецкурс, а чтобы научиться понимать полученный вывод, не помешает изрядный талант. К тому же для работы дополнительного чипа необходим навигационный имплант, который на трёх портах почти бесполезен. Поскольку наслаждаться жизнью можно и на базе, то подавляющее большинство людей этим и ограничивается, исключение составляет не более одной тысячной процента от всего человечества. Третий чип, как правило, вживляется на инвестиционный кредит, имея в виду конкретные цели, для которых нужна значительная нейромощность.

Если специмплант был установлен не зря, то за несколько лет можно накопить на четвёртый или даже пятый порт, вот в этом случае раскрываются все возможности навимпланта, и тут же становятся очевидными досадные ограничения биологического «железа». Так уж вышло, что мозг человека не может работать с внешней нейросетью, мощность которой сильно превышает его собственные возможности. Обычно индивидуальный коэффициент усиления колеблется в интервале от полутора до двух с половиной. Однако человек не был бы человеком, если бы не научился преодолевать собственные ограничения. Теперь на передний план вышел навимплант, он позволяет на ходу переключать внешние нейросети, каждая из которых усиливает способности в определённой области — нейроконтексте, или просто контексте.

Войдя в контекст, можно изучать, к примеру, медицину, не опасаясь, что другие знания пассивным грузом ограничивают способность к обучению, ведь чем сильнее загружена нейронная сеть, тем сложнее дополнить её новыми связями. Чтобы решить финансовый вопрос, можно переключиться в контекст, обученный на проблемах экономики, правда, забыв при этом, что processus styloideus — это шилообразный рудимент истинных поперечных отростков на поясничных позвонках, но экономисту подобные сведения ни к чему. Тем не менее, выхватывая знания из различных контекстов во временную память, и умело скользя между ними, можно микшировать контексты таким образом, чтобы решать проблемы, затрагивающие сразу много областей. Подобное творчество сродни живописи, где смешиваются не краски, но знания, когда общее полотно пишется не мазками, а мыслями, здесь необходимы талант, удача и концентрация.

Вот именно концентрации сейчас Ли не хватало — контексты скользили лениво, повсюду фонил образный шум. Девушка всматривалась в блеск звезды Университета, обычно это помогало ей собраться. Когда-то в этом древнем здании учили студентов, но сейчас там размещён Госплан — стратегический монадный конвейер-решатель управляющий постимперией.

Работа плетельщика уровня из8 всегда сопровождается мерным излучением. На таком расстоянии излучение едва фиксируется приборами, но Ли всегда казалось, что она чувствует, как лучи «меры» проходят через её сознание, наполняя его осознанностью и чистотой. Эффект был скорее гомеопатический, чем реальный, вполне возможно, что это было самовнушение, но приём всегда срабатывал, как и сейчас. Комнаты, чуланы, шкафы и полки постепенно исчезли из сознания, осталось чистое скольжение «контекстов», след которых выстраивался в многомерное рассуждение.

Всё дело в недавнем погружении. Вместе с Кра·Ковом она должна была обойти защиту сети «Невропласта», чтобы извлечь крохотную часть данных щедро оплаченную клиентом. Их команда была известна как Крали. «Как бы чего ни клали, Крали это украли» — такие граффити выводили их фанаты на взломанных сайтах. Вся сеть знала, что Крали — лучшие дата-дайверы системы.

Корпы «Невропласта» проектировали чипы протоколов безопасности, погружение в их сеть обещало быть долгим и сложным, поэтому дайверы готовились к преодолению многоуровневой системы защиты, но оказались обезоружены глупостью. Как обычно перед погружением, Кра бросил в портал Ядро Данко. Они вместе разработали этот прото-интеллект, внешне он выглядел как любительская попытка взлома, любая корпосеть отбивает сотни таких за день. Однако целью Ядра был не взлом сети, а перегрузка системы защиты. Ядро должно было ударить в сетевой щит так, чтобы тот «завибрировал», нейросеть Ядра при этом полностью распадалась, своими осколками переплетаясь с защитной сетью, а по эху от удара можно было быстро составить конфигурацию всей сетевой защиты. Дайверы называли этот этап «сейсморазведка».

Ядро ушло в сеть, но эхо не пришло обратно. Ли осторожно просканировала трейсы и на секунду выпала из реальности от удивления — опешила. Любительский код внешней оболочки Ядра полностью взломал всю сеть, а само ядро прошило её насквозь, застряв где-то в бескрайних складках корпоративных данных. Это было невероятно, всё равно что вскрыть рут на первом миллионе подбора. Прагматичный Кра уже извлёк нужные данные и поспешно всплывал, когда Ли перехватила его и потянула обратно в сеть.

«!!!?? Спама объелась? Я всё. Апимся! ///» — огрызнулся Кра.

«Там Ядро».

«Ж!..» — Кра быстро осознал, что Ядро не разбилось и в собранном виде лежит где-то тут, в корпоративной нейронке, а код ядра может многое рассказать умелому следователю.

«Отследила?»

Нет, код так быстро прошёл сквозь защиту, что совсем не оставил следов, и Ли ничего не успела заметить. Искать сигнатуру в корпоративных петанейронах бессмысленно, даже с индексацией полный поиск занимает бездну времени. Конечно же, Ядро еще не было проиндексировано, но педантичные корпоративные индексаторы рано или поздно наткнутся на него.

«Пожар?» — Кра предложил использовать особый вирус который может лавинообразно обнулить данные, и, хотя код Ядра защищён от такого вируса, на пустом выжженном поле они смогут его быстро заметить.

«Нет, данные будут долго тлеть // не успеем. Разве что Вулкан.Смит?» — предложила Ли. Решение было самым радикальным — особый алгоритм превращал любую сеть в бурлящий самокопирующийся код, искажающий все данные, до которых сможет дотянуться. Остановить Вулкан можно лишь отключением сегмента сети, полным сбросом данных и последующим киберкарантином.

«Откуда? Только сумасшедший будет таскать такое с собой!» — возмутился Кра. Даже хранение разобранного Вулкана является всесолярным преступлением.

«Я думала, ты из таких. / Оставлю Лиса-Ф. Нам уже перекрывают, апимся»

На последних секундах Ли установила в корпосеть программу поиска с бэкдором. «Лис#FF8000» практически не отличим от обычного индексатора, но оставляет лазейку, по которой можно вернуться в чужую сеть прямо в нужное место.

* * *

Час назад Ли получила сообщение: черный крестик на оранжевом поле — «Лис мёртв, обратной дороги нет».

Теперь, когда начальные условия определены, можно провести расчёты: сколько времени понадобится «Невропласту», чтобы обнаружить Ядро, как долго корпоративные кибермонгеры будут расчленять нейросеть Ядра, снимать сигнатуру, по снятому хешу сканировать слои солнета.

В расчётах Ли всегда была безупречна. Первичная оценка давала ей двенадцать суток плюс-минус пять-шесть дней, итого почти неделя, а потом… Что конкретно будет потом, неважно — киберполиция, служба безопасности корпоратов или криминальный элемент… Сама Ли склонялась к несчастному случаю. В любом случае это «потом» не должно её застать, хотя его уже не получится избежать.

Первоклассную нейросеть невозможно построить, её нужно вырастить, воспитать, направить и дать цель в жизни. Каждый монгер выстраивает для себя целую школу, в которой одни программы обучают другие, а он, как старший настоятель, составляет учебные планы и расписания курсов. Каждая сеть-выпускница такой школы уникальна, но все они несут общие отпечатки, которые накладывает на них alma mater. Опытный следователь соберёт эти черты в общий портрет, так называемый хеш, по которому он быстро найдёт других выпускников, а по ним вычислит владельца школы. Будь Ли·Ла средним монгером, всё могло обойтись — продукт обычных школ сложно отличать друг от друга, так как все они собраны по общим лекалам. Но система, которую собрала Ли, была уникальна, она возвышалась как Древний Университет над безликой массой и порождала гениев.

Конечно же, Ли не разбрасывалась по пустякам такими творениями, для маловажных задач у неё было припасено несколько альтернативных учебных конвейеров, их продукт был по качеству чуть выше среднего и для своих целей вполне годился, но в общей массе не выделялся. Другое дело — Ядро, изделие, которое всего за несколько миллионов нейроволн, а в реале это всего пару секунд вскрывало уязвимости систем любой сложности, такой выпускник составит честь каждому Университету. Работая, Ядро подобно Данко — герою древнего рассказа, вырывало из себя сердце, которое, сгорая, освещало всё вокруг. В этом случае подобный романтизм был весьма практичен, так как не оставлял следов. Обычно не оставлял.

Другая программа, которую Ли назвала Ольгой, работала прямо сейчас в здании Древнего Универа. Четыре года назад эта нейросеть выиграла на выборах и теперь в составе Госплана управляет постимперией. По условиям выборов, код сети был открыт, а его хеш выложен в Белом, чтобы каждый желающий мог его сравнить с ключами Госплана и удостовериться что государством управляют Избранные Алгоритмы. Вот следователи удивятся, когда поймут, что хеш программы-преступника совпадает с хешем в Госплане — Ли горько улыбнулась.

Первым делом нужно встретиться с Кра, потому что его импульсивный характер мог легко усложнить ситуацию. Крали никогда не обменивались данными через общий солнет. Обычно они пересекались в людном месте, устанавливали скрытый прямой нейролинк и общались, не подавая виду, будто их что-то связывает. Для этого у них была своя система размещения инвайтов, чтобы назначить встречу.

Поставив мощный спам-экран, Ли скользнула в чёрный сектор Солнета, вписываясь в форум космохейтеров — сборище неудачников презирающих всех, кто жил не на Земле. Сама Ли их взгляды не разделяла, пусть космос был ей безразличен, но тех, кого объединяла только общая ненависть, она по умолчанию считала недалёкими. Члены форума называли себя Труземцами, и они могли часами обсуждать, как деградируют люди, покидая Землю, однако все их рассуждения были безопасны и умозрительны, ведь встретиться с предметом свой ненависти у них было мало шансов.

Пролистывая горы однообразных мыслей, Ли убеждалась, что успешно деградировать можно и не покидая Землю. Тем не менее у труземцев было одно полезное качество — среди них не встречались умные и значимые люди, это делало их форум практически неинтересным для большинства программ глубокого сканирования чёрного солнета. Ли подхватила заранее приготовленный миг и пропихнула его в фид труземцев. Миг изображал котёнка, который, забавно чихая, раскидывал титры вокруг себя: «Котик», «Пиль», «Чихаль». Всем был известен панический страх астроидян перед пылью, миг выставлял их слабыми и беспомощными. Посыл был очевиден, и хлынувший лайкопад это подтверждал. Однако девушка не искала одобрения труземцев, в данных мига был стеганографирован инвайт для её встречи с Кра.

Следом Ли повесила скан-фильтр на другой форум, на котором встречались космехейтеры. Этих неудачников объединяла общая нелюбовь к косметическим имплантам. Тема этого форума была очень близка девушке, поскольку такие импланты косвенно влияли и на её жизнь. Если собрать всю номенклатуру нейроимплантов, боевых аугментаторов, а также медицинских пролантов и прочих импмодулей, то этот огромный список померкнет перед безбрежным ассортиментом косметических улучшений тела. Если проследить за историей массовой имплантологии, то она корнями уходит в красивые зубы и груди. Только для того, чтобы следить за тонусом кожи, её оттенком и увлажнением было разработано тысячи искусственных улучшений, теперь невозможно отыскать участок кожи для которого нет специализированного решения.

Сегодня, когда для каждого аспекта красоты человеческого тела уже есть подходящая доработка, проблема лишнего веса всё ещё оставалась краеугольным камнем индустрии. К сожалению, прямое влияние на внутренний метаболизм тела оказалось весьма сложным процессом, который имеет много опасных побочных эффектов, вплоть до смертельного исхода, что, впрочем, было приемлемым риском для целевой аудитории, а вот спонтанное преждевременное старение оказалось абсолютно недопустимым. Современное безопасное решение дилеммы «ни в чём себе не отказываю и остаюсь стройной» было найдено в мышечных имплантах.

Оппозитно напрягая различные мышцы в режиме незаметном для человека или когда тот спит, получается одновременно безопасно сжечь лишние калории, сформировать красивый рельеф тела и повысить общий физический тонус организма. Всё быстро и удобно — открываешь приложение, выбираешь безупречную форму тела и через пару недель видишь её в зеркале. Хотя сама стоимость вживления мышечных нейроконтроллеров может быть заоблачной, прочая плата за красоту оказалась мизерной: если внимательно присмотреться, то у человека с нейроимплантами мускулатуры иногда можно заметить лёгкую неестественность движений, едва заметную угловатость и порывистость. Конечно же, чем дороже установленная система, тем слабее побочный эффект, впрочем когда носитель пьян, различие между моделями исчезает и человек двигается как сломанный биоробот.

Два столетия назад, когда предпринимались попытки создать идеального солдата, военные мыслили по инерции, полагая, что хороший воин — это мускулистый солдат. Наступил бум мышечной имплантологии, однако очень скоро военные осознали, что мощные мышцы нужны только в рукопашном бою, и чтобы сразиться в рукопашную, боец сначала должен бесцельно растратить весь боекомплект, потерять автоматическое оружие, пистолет, подсумки с гранатами, затем пробраться к врагу и найти такого же идиота. Более того, быстро пришло понимание, что основная ценность живого бойца на современном поле боя как раз в том, что его мозг невозможно взломать удалённо, а каждый вживлённый имплант становится лазейкой для врага. С тех пор большинство военных имеют только один имплант — «лаз» специального назначения, надёжный, с усиленной системой безопасности.

Однако мышечные стимуляторы быстро нашли свою аудиторию среди гражданских. Редкий мужчина откажется от удовольствия очаровать женщину игрой мускулов. Беда в том, что мощный бицепс просил большего, требовал испытать его «в деле», но хозяин нового бицепса не всегда успевал оценить внезапно обретённую мощь. Масса прежде безобидных драк стала приводить к летальным исходам, и общество захлестнула волна печальных инцидентов. В декабре 2107 ООН издала «ИмпАкт», с тех пор общее число и суммарная мощность установленных имплантов стали публичной информацией, впрочем, назначение улучшений и их подробные спецификации всё ещё оставались медицинской тайной. Гражданин с импактом выше тех тысяч признавался потенциально опасным и ставился на особый учёт, позже уровень довели до пяти тысяч, а после бума косметимплантов лимит повысили до космических, хотя здесь уместнее сказать косметических, десяти тысяч.

Сейчас уже сложно встретить красотку с импактом ниже восьми тысяч, это всё играло на руку Ли, которая со своим уровнем в десять тысяч не сильно выделялась на общем фоне. Однако у неё не было установлено ни одного косметического аугментатора, весь её импакт был полностью выбран нейропроцессорами, медимпом и фемплантом. Конечно, многих заинтересовало бы, зачем обычной девушке нужна такая колоссальная нейромощность. Некоторые посчитали бы её опасной для общества, поэтому всеобщая мода служила отличной маскировкой. Беда оставалась лишь в той же извечной проблеме «ни в чём себе не отказываю и остаюсь стройной». Девушка с таким импактом должна выглядеть безупречно, Ли так и выглядела, но ценой строгих диет и изматывающих тренировок. Через подставные аккаунты Ли заказала себе допотопный тренажёр и скрытно установила его в закрытой, звукоизолированной комнате — ведь никто не должен подозревать её в тайных тренировках.

Поэтому форум космехейтеров вызывал у нее смешанные чувства. С одной стороны, Ли была благодарна косметам, а с другой — презирала. Фильтр форума быстро дал результат, миг изображал древнего андроида, движения которого были поразительно похожи на походку пьяного космета, эти неуверенные движения и осторожные перестановки конечностей забавно пародировали походку современной красотки, выпорхнувшей из дверей ночного клуба. В миге содержался ответ, всего один бит — «1». Кра придёт, но подобная лаконичность была ему не свойственна и вызывала тревогу.

## Ладья. Рокировка

Станция «Лагранж-С1», радиационный стенд

Семь часов прошли мимо мутным серым потоком, лишь изредка прерываемым небольшими толчками для очередной смены экспозиции. Коммуникатор Ника распирало от входящих. Кто-то из друзей заметил, что ему наконец-то дали унилейта, и теперь сокурсники слали титры с поздравлениями, спрашивали, когда он собирается обмыть звёздочки. Ник отшучивался дежурными фразами. В его голове засел «кирпич» — так обычно называли вычислительные системы, которые из-за сбоя впали в кому. Ему казалось что он совсем разучился формировать сложные мысли.

Кресло с Холмсом появилось в капитанской каюте без приглашения.

— Прости, я знал, что так будет, но это было необходимо.

— Понимаю, я тоже это знал уже там, у Совести. И то, что будет, мягко говоря, пыльно, тоже знал, — скупо цедил слова Ник, словно выдёргивая их из себя. — Кажется, я понял про всё, что можно понять, и многое уже успел забыть. Странно, но позже у меня возникло ощущение, будто я знаю корабль до последнего винтика! Я даже открыл сервисную панель, вон в том углу, потому что я знал, там на торце должен быть П-образный кронштейн. И знаешь? Он там есть! Как такое может быть?

— Элементарно! Совесть. Она лишь воспользовалась ситуацией. Всем выгодно, если ты будешь больше знать о корабле. Когда ты вошёл в когерентное состояние, то мог управлять этим, но без опыта такое даётся сложно. Другое дело — Совесть, она существует в этом состоянии, живёт им, для неё когерентный перенос информации — нехитрое дело. Что же, это весьма кстати. Так тебе будет намного проще освоиться, однако полагаю, что устройство спецблока тебе ещё недоступно.

— Устройство нет, но габариты, центр масс, энергопотребление мне известны. Силовая шина в блок выглядит пугающе. Мне сложно представить объём энергии, который она способна передать. Я не уверен, хочу ли знать, зачем нужна такая энергия. Хотя к чему лукавство? Знать хочу, но боюсь узнать ответ.

— Разумно. Я знаю ответ, и это то знание, в котором многие печали, — почти по-человечески вздохнул техин. В руках Холмса появилась трубка, и он принялся её набивать.

— Что же, пыль пылью, но будем жить дальше, — Ник попытался придать голосу твёрдость и оптимизм. — Нам ещё предстоят лётные испытания, и нужно забронировать слот на полигоне. Есть что-нибудь доступное?

— Только в четверг на С-2, и то благодаря особому статусу корабля.

— А раньше ничего нет? Может, ещё раз проделать трюк с Совестью?

— Разве что только сегодня, в воскресенье, но мы на С-1, а полигон на С-2, это три миллиона кликов. Полигон будет закрыт в полночь, испытание длится часов пять, и у нас не более пары часов на то, чтобы всё организовать. Ничего невозможного, но близко к этому. Посылаю запрос. Минутку… Так… Полигон свободен, это хорошо, но сегодня там инспектором лично контр Сед·Оф. Он сложный человек, любит придираться к пилотам. Думаю, разумнее будет дождаться четверга.

— Ничего, справлюсь.

— Ник, мы сейчас заканчиваем здесь, и на полёт туда у нас остаётся чуть более двух часов, это значит, что идти будем на предельном ускорении. Затем нам нужно будет провести боевую симуляцию в условиях, приближённых к реальным. Учитывая, что это Сед·Оф, он с большой вероятностью выберет сценарий «Добро», судя по форумам пилотов ООН — это его любимый. Пусть даже мы знаем сценарий, но у нас всё ещё нет боевых конфигураций, настроенных на тебя. Даже если я тебя накачаю стимуляторами, то после таких перегрузок вряд ли ты пройдёшь экзамен у самого придирчивого из лётных инспекторов. К пришлым из Пояса он особенно придирчив. И в чёрном, и в белом сотни пилотов земного сектора жалуются на него, я прямо сейчас пролистываю этот бесконечный плач.

С каждым новым словом Холмса лицо Ника разглаживалось, депрессия таяла, в уголках рта замаячил признак улыбки. Это был вызов!

— Кажется, я говорю зря, — вдруг заметил Холмс. — Сейчас ты мне напоминаешь подростка для которого будет полезно, если жизнь ему преподаст урок. Я внес предоплату за полигон на С-2.

Когда Ник прощался с техниками рад-стенда, рот его растянулся в широкой улыбке. Ещё бы! Чтобы на шести g улыбнуться сдержанно, нужно приложить недюжинные усилия. Амортизатор боевой рубки использовал процессор монадного плетения для компенсации ускорения, превращая немыслимые сорок g на корпусе в допустимые шесть g в кресле.

По Академии Ник хорошо знал, что такое перегрузки, он был одним из немногих, кто выдержал тест «45/8» — сорок пять минут при восьми тягах — это один из тех полезных навыков, которые он приобрёл, гоняясь на «гончей». Более того, у него не мутилось сознание и не темнело в глазах. Сначала азарт гонки позволял ему игнорировать страдания тела, а позже это перешло в привычку. Тактичный Холмс своим видом сдержанно проявлял уважение к силе его воли. Техин значился главным медиком корабля, поэтому имел полный доступ к мониторингу жизненных показателей экипажа. Капитан страдал, но ничем не выдавал этого. Ник тяжело улыбнулся и про себя повторил присказку своего лётного наставника: «Офицер не может страдать, страдать может только его тело».

Визуальное поле боевой рубки было настроено на полную прозрачность. Пилот как бы летел в открытом космосе, габариты корабля были отмечены полупрозрачными маячками, а длинная лента их траектории уходила куда-то вдаль. Впрочем, это «куда-то» абсолютно точно упиралось в станцию «Лаграндж-С2». Справа снизу возник титр нового сообщения, и Ник мысленно открыл его.

«Это инспектор К-А Сед·Оф» — услышал Ник. С визира на него смотрел крупный мужчина. Его седые волосы были пострижены по-военному, виски выбриты, как того требовали старые лётные скафандры. Отдельный параграф устава разрешал лётному составу иметь усы, и инспектор был наглядным примером этого послабления. Пышные светлые усы придавали ему строгий, но бравый вид.

«Я вижу, что вы забронировали мой полигон, также я вижу, что вы сейчас находитесь у С-1, я даже не смею позволить себе предположить, что вы перепутали С-1 и С-2. Поскольку малейший намёк на такую ошибку делает полностью бессмысленным ваше появление здесь. По условиям тестов, для меня временно скрыта информация о экипаже корабля, но, вакуум меня забери, я хочу посмотреть в глаза вашего капитана. Не знаю, что за игры вы затеяли, центр сертификации полигона сейчас на обслуживании, так что, если вы прямо сейчас снимете ваше бронирование, то я сделаю вид, что ничего не было, и вы не станете байкой для всей системы. На всякий случай напоминаю, С-1 — это к Солнцу, а С-2 — от него. Конец связи».

Фантазия Ника нарисовала сценку, в которой он с друзьями обсуждает мем про капитана, перепутавшего «Лаграндж С1» с «С2», и улыбка на его лице стала шире, чем это можно объяснить перегрузками. Справа возникло кресло с Холмсом. Техин на секунду задумался, затем небрежным взмахом трубки добавил перед ними камин.

— Контрольная панель нашего центра была передана С-2, но на синхронизацию требуется некоторое время. Я полагаю, что пару минут назад инспектор уже получил требуемый доступ.

Титр сообщения всплыл снова:

«Это инспектор, обновление статуса. Получил доступ к вашей панели, непривычно, конечно, но это меньшие неудобства, чем те, что достались вам. По моим обновлённым данным вы несётесь сюда на 40g. Не знаю, ребята, как это возможно, и есть ли среди вас живые, но у тех, кто долетит, я экзамен приму».

Аватар техина развернулся к Нику и проговорил:

— Вот, ты на своём настоял. Сейчас нам нужно настроить боевую конфигурацию и продумать план тестового боя. По сценарию «Добро» предполагается, что наш союзник потерял ход и нуждается в эвакуации раненых. Его атакуют два противника, наши задачи: отбить атаку, спасти выживших, и поставить союзника на ход.

* * *

Курсы пилотов и спецкурсы по боевому пилотированию Нику читал один наставник — Гур·Ни. Учитель не любил рассказывать о своём прошлом и примеры схваток разбирал на гипотетических моделях, однако Ник сам без труда разузнал, что Гур воевал в знаменитой эскадрилье «Трутней» и даже дослужился до комэска.

Будучи курсантом, Ник не поленился добраться до Военного музея на Гагарине, там он собственными глазами увидел штурмовик «Сот·75», точно на таком же воевал Гур·Ни. Идеальная шестигранная призма с крохотным реактором и тремя линейными пушками, симметрично разбросанными по углам призмы. Пилот размешался в шаровидном, свободно вращающемся компенсаторе, а система жизнеобеспечения сводилась к боевому лётному скафандру, потому что небольшой процессор плетения скорее охлаждал реактор, чем компенсировал перегрузки. В качестве брони, реактивной массы и боеприпасов использовались шестигранные металлические стержни, которые пилоты называли «пергой».

На борту носителя штурмовики плотно упаковывались по примеру пчелиных сот, поэтому все названия, связанные с ними носили пчеловодческий оттенок. Полк — Рой, эскадрилья — Рамка, ну а сам носитель — Борть.

Один пилот, как правило, управлял звеном из семи Сот. Ник пытался представить себе, каково это, будучи зажатым в спартанской капсуле, под перегрузками управлять целым звеном сноровистых штурмовиков, поправка, не только управлять, но побеждать. Бездушный информатор музея приводил статистку, согласно которой потери среди пилотов роя были на тридцать два процента ниже, чем в целом по флоту.

Соты были сложной мишенью и, даже попав в область поражения мощных боеприпасов, благодаря своей небольшой площади получали мало повреждений. Напротив, Борть, выпустив Рой, часто нёс серьёзные потери и иногда погибал, но противник, оставшись один на один с Роем, также был обречён. Лётный скафандр пилота имел солидный запас питания и ресурс регенератора на четыре дня, но если его подключить напрямую к реактору штурмовика, то можно было кое-как протянуть месяц. Потерянный Рой мог неделями зависать в радиомолчании, дожидаясь, пока его подберут.

После первой гонки Ника, Гур·Ни оставил его после занятий и отчитал: «Это было самое нелепое исполнение асинхронного пилотирования, что я когда-либо видел. Тебя спасает только то, что такого курса у вас нет, и то, что ты сам до этого додумался. Завтра я разберу твои ошибки, а потом мы сцепим два пилотажных модуля, и ты попробуешь их вести асинхронно». С тех пор наставник стал для него личным тренером по пилотажу. Гур закрывал глаза на то, что гонки запрещены. Однажды он сказал: «Пилот должен летать. Либо предложи ему достойный полёт, либо отвали».

— В бою всегда тесно, — учил наставник, — если тебе не тесно, значит ты неправильно оценил ситуацию и находишься не там, где должен. Конечно космос огромен, но у тебя конкретные цели, каждая из которых уязвима только из определённых позиций. Если твои противники имеют хоть какой-то опыт, то они будут толпиться именно в таких точках. Тебе тоже туда, это и есть тесный бой, только в таком бою и побеждают. Сражение всегда сводится к тому, чтобы навязать противнику выгодный тебе ближний бой. Приоритет у того, кто создаёт теснину, кто управляет ею — остальное лишь следствие.

Размышляя о тесноте, Ник составил три тактические схемы. Прошло сорок пять минут, после чего ускорение снизили до одного тяга на двадцать минут, чтобы капитан мог перевести дух.

— Странно, — заметил Ник.

— Что странно? — поднял бровь Холмс.

— Я устал меньше, чем ожидал. После шести тягов я должен ощущать себя выжатым, как тряпка…

— Мера, ты был в мерном излучении, это на время придаёт сил, да и в боевой рубке уровень меры повышен.

— Девятка?

— Нет, четырнадцать.

— Я уже устал удивляться.

Станция «Лагранж-С2»

Выпускной боевой тест Лётной Академии Ник сдавал восемь часов, за это время он набрал максимум баллов. Таких курсантов в истории Академии было всего двадцать шесть, Ник стал двадцать седьмым. После экзамена Гур·Ни скупо отметил: «В настоящем бою я бы тебя сбил». Смертельно уставший Ник тогда был просто счастлив — наставник не стал разбирать ошибки, не стал указывать на промахи, а сравнил с собою, в устах ветерана это прозвучало как небывалая похвала.

Сегодняшние сертификационные маневры заняли всего три часа, но они вымотали сильнее, чем те памятные восемь часов экзамена. В эти три часа предельной концентрации и постоянных действий очень выручали советы Холмса и нечаянное знание устройства «Наутилуса». Это дало почву для нескольких очень успешных экспромтов. Ник был уверен, что справился: на тесты по сценарию «Добро» выделяют шесть часов, ему же хватило и половины этого времени! Для зачёта нужно достичь шести целей из восьми, а у Ника уже стояло восемь зелёных отметок — по всем параметрам тест сдан. Смущало только молчание инспектора, вот уже битый час в визире висел титр: «Идёт оценка результатов теста». Ещё полчаса назад Ник перебрался из боевой рубки в курсовую и теперь без скафандра наслаждался третьей грушей кофе.

— Не люблю ждать, — бурчал он, — вроде я неплохо исполнил программу.

— Не скрою, — утешал Холмс, — ты был неплох. Я отметил лишь четырнадцать ситуаций, в которых ты был недостаточно оптимален. Для человека это несомненный успех.

— Четырнадцать? Например?

— Вот, на восьмой минуте ты выбрал траекторию сближения с монотонной характеристикой, хотя сближение с импульсным ускорением было бы безопаснее и вывело бы тебя на более стабильную позицию, и тебе не пришлось бы потом гасить излишнюю дельту скорости. На пятьдесят четвёртой минуте ты сформировал в целом удачное каре из торпед, «отзонил» восьмой сектор, но за несколько минут до этого ты был в более удобной позиции для пуска этих торпед, и у тебя был нужный ветер скорости — ты бы достиг того же, но торпеды не потратили бы топливо, не нагрелись бы, были бы менее заметны. Ближе к концу теста подобные ситуации возникали всё чаще.

В рубке повисло молчание. Ник внимательно рассматривал тактическую схему, пересчитывал навигационную матрицу:

— Ты прав, — наконец ответил он, — теперь очевидно, что так было бы лучше, но после боя всегда проще делать разбор, когда знаешь, как всё потом сложится.

— Это я учёл, но то, что эти ситуации не оптимальны, было очевидно ещё по ходу теста, — сказал Холмс и подкинул полено в камин. — При детальном регрессивном анализе число твоих отклонений от оптимали исчисляется сотнями, что впрочем тоже весьма недурно!

— Но ты же первый помощник, мастер-интеллект крейсера! — возмутился Ник. — Почему не подсказал в нужный момент?

— Теперь отчасти прав ты, но, в первую очередь, это был твой тест, а во-вторых, все эти решения я выводил, находясь в состоянии, которое нормативные оценки называют «сверхразум», а Совесть не позволяет использовать эти способности для боевых ситуаций. И хотя у нас была лишь симуляция боя, я решил, что правильнее будет провести «чистый» тест.

— Тем не менее всё время ты мне активно помогал. Получается, что не так оптимально, как мог бы. Как ты различаешь, когда можешь помочь, а когда нет?

— Для этой цели я создал семь различных копий виртуальных интеллектов боевых кораблей, которые аналогичны лучшим флотским образцам. К слову сказать, ни один из них в конечном счёте не был оптимальнее тебя. Так что можно утверждать, что «Наутилус» с заданием справился успешнее, чем это ожидается от среднего крейсера флота. Откровенно говоря, с разрешения Совести, я допустил небольшое послабление — наблюдая за этими виртуальными копиями, я выбирал лучшие из их тактических находок, что в итоге на порядок повысило общее качество решений.

— Что же, семь мнений лучше, чем… — начал Ник, но тут визор наконец ожил, и капитан развернулся к всплывшему экрану на полуслове. Почему-то первым, что выхватил взгляд, были усы, пышные белые усы, затем густые брови и строгий взгляд из-под них — инспектор Сед·Оф с интересом разглядывал унилейта.

— Ну и задачку вы мне задали, Ник! Скажу сразу, порадовали вы старика, порадовали. Начали вы очень неплохо: по прохождениям и маневрированию я отметил высокую выучку пилота, более того, я узнал уникальный почерк. Вам имя Гур·Ни о чём-нибудь говорит?

— Конечно! Это мой наставник!

— В другой жизни он был моим командиром, и лучшего боевого пилота я с тех пор не встречал! Похоже, что и наставник из него получился превосходный. Вот эти его фирменные полуразворты на встречной тяге, я не научился делать так же легко, как у него выходило, а у вас получается — этот дрифт я сразу распознал. Я поставил пилоту высший бал. Как для меня, так хороший пилотаж — это почти половина успеха.

Собственно, я отметил, как пилот правильно выставляет крейсер, а канонир удачно и довольно слаженно использует эти ситуации. Вы очень быстро оттеснили противника, так что канонир тоже заслужил высокую оценку. Дальше мне было сложнее, ведь действия пилота и канонира сковали противника и не позволили проявить себя инженерной службе корабля. Починку союзника вы выполняли вне зоны обстрела, почти в нормальных условиях, но здесь я не нашёл к чему придраться. Ремонтные боты действовали толково, так что инженеры тоже получили высший бал. Связь с союзником шла по защищённым протоколам, и вы даже смогли частично взломать контрольные протоколы противника — это значит, что на корабле хваткий кибермонгер.

Вот приблизительно как-то так размышлял я по ходу боя. Из всего экипажа у меня были замечания только к капитану корабля. У меня возникло такое чувство, что он не позволяет действовать команде одновременно — даёт наводки пилоту, а затем наблюдает за его работой, вместо того чтобы направлять действия других служб. В итоге корабль действовал слаженно, но как бы последовательно, а не параллельно. Я счёл это упущением и немного снизил капитанский бал. В общем, крейсер справлялся, шёл на отличный результат, к концу теста у меня была готова итоговая таблица, но, открыв табель экипажа, я, скажем так, завис, — тут седой ветеран попытался изобразить удивление, вышло немного комично, но убедительно. Ник с трудом подавил улыбку.

— Сначала я решил, что это ошибка, но система уверяла меня, что целым крейсером управляет всего один лейтенант, к тому же результаты стартового сканирования корабля тоже указывали, что на борту всего один человек. Я стал пересматривать запись боя и, с трудом, но признал, что один опытный офицер мог бы всё это проделать. Но унилейт, только вчера вставший на крыло — это… — замялся инспектор, пытаясь подобрать слово, — скажем, для меня это необычно! Весьма! Последний раз я так удивлялся, когда две торпеды «зет-тирки» прямого наведения одновременно пролетели мимо меня, а это было почти двадцать лет назад.

— Простите, но случай с торпедами звучит нереально, все знают, что увернуться от «тирки» почти невозможно, — не удержался от замечания унилейт.

— Мне ли не знать! Я скольких тащей так потерял, — поджал губы Сед·Оф. — Я говорю, чудо! Не знаю, как так вышло. А теперь вот ваш «Наутилус»! Знал я, что от кораблей с таким именем следует ждать сюрпризов, был опыт.

— Вы уже встречали «Нау·127» раньше? — удивился Ник.

— Нет, это был другой корабль, и я не могу говорить о нём. Впрочем, данные по вашему тесту, как я вижу, тоже будут иметь гриф секретности, — добавил Сед. — Вам, Ник, как новичку, полагается повышающий коэффициент, за совмещение корабельных специальностей тоже идут повышения. Ваши результаты и без этого были высоки, но когда ввёл все эти коэффициенты и бонусы, получились просто рекордные показатели. Жаль, это секретно, было бы на что другим равняться.

Теперь о хороших новостях: сертификацию вы прошли успешно, «золото» с солидным превышением, согласно правилам, все официальные баллы выше максимальных значений я могу распределить в Реестре офицеров СВК по своему усмотрению. А моё усмотрение таково: в первую очередь вы проявили себя как первоклассный пилот, поэтому большая часть баллов превышения пойдёт в ваш пилотский рейтинг, теперь официально вы — пилот экстра-класса, чёрный значок. Красный значок аса вы сможете получить только после успешного завершения реального боя, но я искренне надеюсь, что вам не придётся в таком оказаться.

Слова инспектора медленно внедрялись в уставшее сознание Ника.

Сертификат получен, да не простой сертификат, а золотой! Хотя формально это почти ни на что не влияет, но для любого экипажа это предмет гордости, знак отличия, хорошая приманка для нанимателей. Заслуженная радость начала заполнять сердце Ника, но тут ветеран сказал про чёрный пилотский значок и… «Чёрная метка» — недосягаемая высота для любого пилота, таких наберётся едва ли полсотни на весь флот за столетие, это такая редкость, что даже подвыпившие курсанты пилотских курсов мечтают лишь о белом значке супера, словно чёрный цвет экстра — это негласное табу.

Вот в этот момент перегрузка запоздало накрыла Ника, в глазах у него потемнело, и он немного «поплыл», но сумел удержать выправку. Кажется, Холмс что-то впрыснул ему в кровь через медимплант. В голове проскользнула нелепая мысль: «А ведь у Капитана Нестора тоже был чёрный значок, теперь я совсем похож на него». Ник осознал, что улыбается во всё лицо.

— Скромнее, Ник·То, вы же офицер. Так лыбиться не по уставу, — укорял Сед, хотя сам невольно зеркалил эту широкую улыбку в свои усы. — Я не закончил. Остальные баллы ушли на звания, теперь вы капитан-лейтенант, поздравляю! К тому же каплей в должности капитана крейсера — это уже не такой, извините меня, бардак, как унилейт! Только гражданский мог доверить такой корабль лейтенанту, уж простите за прямоту.

— Я сам был в шоке, — честно признался новоиспечённый каплей.

— Понимаю, с другой стороны, парень вы талантливый. Мне такие по нраву, я бы с вами в одно звено встал бы.

— Это была бы честь для меня!

— Но! Но! Поосторожнее, лесть меня никогда не трогала, — нахмурился инспектор. Впрочем, его вид говорил об обратном. — Ладно, не буду вас задерживать. Вы так неслись сюда, так торопились с тестом, что, похоже, у вас масса неотложных дел. Так ведь?

— Возможно, но прямо сейчас я смертельно хочу спать, — признался Ник.

— Учебный сон после учебного боя — это святое, — ухмыльнулся Сед·Оф. — Но если вы задержитесь на пару минут, то я пришлю дрон с подарком от меня: новые нашивки и чёрный значок. При случае, передайте живой привет Гуру, скажите, что Сед помнит своего командира! Трутни трут!

— Так точно! Тащ контр-адмирал! Служу космосу! Будет исполнено! — Уставший мозг Ника переключился на уставной автопилот, но чуть позже добавил: — Спасибо!

Через мгновение Ник осознал, что уже дремлет в своей каюте, а по телу растекается один тяг.

— Мы куда? — засыпая, спросил он в воздух.

— К Земле, — ответил искусственный разум.

* * *

В каюте было темно, тяг всё также приятно обволакивал тело, Ник распахнул глаза от того, что неожиданная догадка пришла к нему во сне.

— Холмс! — произнёс он негромко.

Старпом возник вместе с обставленной древней гостиной. Вычурная мебель громоздилась у стен, за оконными занавесками уютно поблескивали звёзды. Аватар техина сидел у камина, отблески огня играли на его острых скулах и квадратном подбородке.

— Да, Ник?

— «Седой», — сипло произнёс Ник. Он прочистил горло и продолжил: — пилоты ООН постоянно пугают друг друга «седым». Знаешь, шуточки вроде «сед заберёт», «ну тебя к седому», ну и всё такое… Это они про Сед·Офа?

— Верно, Сед·Оф у них играет роль безжалостного бога, скорого на расправу.

— Мог бы предупредить, я бы, наверное, поостерегся бы к нему лететь.

— Я пытался.

— Нет, Холмс, ты хотел, чтобы я полетел, поэтому подобрал возражения, которые меня раззадорят, а те, что заставят задуматься, оставил при себе, — возразил Ник. Отблеск пламени из камина в его глазах лишь усилил упрёк.

— Я знал, что ты справишься.

Дрова тихо потрескивали в огне, язычки огня танцевали друг с другом в бесконечной импровизации, а мысли Ника легко включились в этот танец.

— Сказав напрямую, ты бы не достиг цели, поэтому воспользовался умолчаниями, полагая, что я не замечу манипуляцию, но ты не учёл влияние всплеска меры. — Ник повернулся к креслу и спросил: — Я могу ещё раз взглянуть на Совесть?

— Нет, Ник, это опасно.

— Опасно для меня или для тебя?

— Только для тебя, для меня не составляет труда учесть твою повышенную осознанность, но я не стал этого делать, — ответил старпом и приложился к трубке, предоставляя капитану паузу для раздумий. — Это же элементарно! Манипуляция, которую так легко раскрыть, уже не является манипуляцией. Разглядывая Совесть, ты лишь попытаешься срезать угол по дороге к осознанности, но это неверный подход. Ты должен самостоятельно пройти весь этот путь, тем более, что ты уже побывал в этом состоянии и знаешь, к чему стремиться. Поверь, такая сильная подсказка — мощный ориентир. Пытаясь ускоренно осознать себя, ты неизбежно растеряешь свою личность, впадёшь в зависимость от мерного излучения, а оно действует сильнее любого психоактивного вещества. Можешь подозревать меня в манипуляции, но это не тот путь, в котором я берусь тебя сопровождать. А во всём остальном тебе самому решать, чем нам заняться.

Ник откинулся на подушку и произнес:

— Прямо сейчас я продолжу сон. Прости, что я излишне подозрителен.

— Прибереги извинения, капитан. Учитывая мою природу, ты просто обязан быть подозрительным.

— Это не тот ответ, который хотелось бы услышать на борту космического корабля от единственного попутчика, — пробурчал Ник, закрывая глаза.

* * *

Визор диспетчера появился с задержкой:

— «Нау·127», вы запросили выделенную маршрутизацию. На период модернизации управление полётами в земной зоне «Л-1» осуществляется диспетчером ремонтных работ, прошу прощения за возможные издержки, — знакомый Нику офицер ООН, как обычно, смотрел в другую сторону, сверяясь со служебным визором, но после заученной фразы он перевёл взгляд. — Ба! Ник·То, вижу, вы воспользовались моим советом и не стали тянуть с назначением на корабль. Скорый каплей вам обеспечен, только вчера вечером мы с приятелями порадовались за вас.

К концу фразы лицо диспетчера вытянулось.

— Погодите, у вас же нашивки каплея! Лёд, вот это карьера! По званию за день! Можете же удивить, я… — изучая визор, диспетчер застыл на полуслове. — Капитан крейсера? Чёрный значок! — тут на его дружелюбное лицо упала тень. — О, это будет для меня пыткой! Мне не терпится рассказать всё приятелям, но тут пометка, что сведения о вас секретны. Буду тихо радоваться в одиночестве, но вы убиваете меня! — с этими словами офицер ООН подмигнул своему «мучителю».

Так вышло, что недолгая карьера Ника прошла на глазах этого диспетчера. Ему было приятно, что кто-то ещё так искренне радуется его успехам.

— Простите, я не нарочно, но если хотите, то у меня есть, чем вас добить, — коварно улыбнулся Ник.

— Так, пока я ещё жив, вот ваш вектор параметров и коды. Вам выделили запрошенную орбиту, Кубинка ждёт вас, покажите им перс-класс! — протараторил диспетчер. Служебные визоры Ника отобразили подтверждения и начали отсчёт к смене курса, а дежурный подмигнул: — Сомневаюсь, что вы сможете меня удивить сильнее, чем секунду назад, но попробуйте.

— Черный значок я получил лично от Седого.

— Сед меня забери, эта торпеда попала прямо в реактор. У меня осталась крайняя секунда. Прощайте, Ник! Чистого вакуума!

— Спасибо, дисп! Чистого вакуума и лёгкой смены!

— Мягкой посадки, кап!

Визор диспа погас, и крейсер начал смену курса, а Ник неожиданно для себя впервые полноценно ощутил себя капитаном. Над камином медленно рассеивалось красивое колечко табачного дыма.

— Позёрство, — сухо отметил Холмс.

Земля, Москва, космодром Кубинка

В панелях причальной штанги размещались узкие проёмы из стекла, каждый следующий проём был всё шире с таким расчётом, чтобы к своему концу причальная штанга стала полностью прозрачной. В итоге земная панорама разворачивалась для космонавта постепенно, позволяя привыкнуть к давлению небесного свода. Отчего-то крохотное земное небо казалось очень большим, а отсюда оно представлялось даже больше чем безграничный космос. Молодой космонавт был благодарен тому, что голубой купол над ним проявлялся узкими полосами.

Посадка на земной космодром далась Нику сложнее, чем он ожидал. Последний сегмент траектории был пройден в полуавтоматическом режиме, по нарочито «ручной» глиссаде. По негласной традиции перс-пилотов, редкие земные посадки осуществлялись в показной манере, как бы демонстрируя перс-мастерство. Крейсер требовалось посадить в гибридном режиме так, чтобы красиво «встать на ноль». Как правило, это стоит нескольких седых волос для любого пилота, но флотские традиции следует чтить.

Пока автоматические системы обменивались карантинными протоколами, Ник сменил лётный скафандр на парадную форму. Чёрная, с редкими искрами и белыми вставками форма отлично сидела на нем, придавая ему бравый и уверенный вид. Стараясь смотреть глазами сержанта, Ник придирчиво осмотрел себя в визоре, и остался доволен: безупречная выправка и красивое приземление должны были произвести достойное впечатление о космическом флоте. По пути к шлюзу медбот ввел ему биоблокатор, а техин объяснил, что если капитан задержится на Земле больше двух суток, то перейдёт в земную категорию биома и сможет вернуться на станции Альянса только после недельного карантина.

На причале Ника ждал майор наземных служб в ослепительно-белой парадной форме земного флота. Казалось, что майор вышел из обучающего вирта по парадно-строевой выправке. Нику вспомнилась Академия и торжественное выпускное построение. Курсанты тогда несколько часов приводили форму в безупречное состояние, затем сержант прошёл перед строем и почти каждому сделал замечание: складка лежит неровно, расстояние между нашивками меньше уставного, пояс ниже положенного, вырез юбки не на месте, квалификационные значки не на одной линии, шнуровка ботинок не по правильной схеме — «Я вижу стадо а не строй! Пятнадцать минут на исправление, разойтись!». Мысленно Ник поблагодарил сам себя за те несколько минут, которые он провёл перед зеркалом.

— Приветствую на Земле, капитан-лейтенант, — голос майора имел приятный тембр и располагал к доверительной беседе. — В первый раз спускаетесь к нам?

— День, майор! Это так заметно?

— Нет, скорее интуиция. Для первого приземления вы держитесь на удивление уверенно, через пару дней вас будет сложно отличить от местного, — объяснил он и протянул руку. — Майор протокольной службы Ро·Зов.

Рукопожатие майора было выверенно-мягким и дозированно-крепким.

— Капитан-лейтенант флота СВК Ник·То!

— Вы сойдёте один? К нам не присоединится капитан? Старпом? — уточнил майор, не выпуская руку гостя.

— Простите, это я капитан «Нау·127», — пояснил Ник. Он подумал, что надо поскорее привыкать сразу представляться капитаном корабля.

Пожатие майора приобрело официальную твёрдость, Ник даже удивился, сколько разных оттенков можно вложить в один жест.

— Что вы, капитан, это моя оплошность. На этот раз интуиция меня подвела, — выпуская руку гостя, майор перевёл взгляд на грудь Ника, как раз на то место, где должна была быть капитанская отметка.

Ещё один формальный промах! Ник смутно помнил, что есть разные ситуации, в которых капитан может снять свой значок, но из целого списка он вспомнил только разжалование и капитуляцию — очевидно, это не его случаи.

— Капитанский значок привлекает лишнее внимание, — выкрутился он.

— Понимаю, похоже, вам нужно уладить вопрос, не касающийся капитанских полномочий. Однако лишнего внимания вам в любом случае не избежать, — сказал майор и красноречиво посмотрел на чёрную отметку пилота. — Это ведь вы поставили корабль? Красивое приземление, хотя некоторые находят такое пилотирование излишне рискованным. Впрочем, пилот такого класса может себе это позволить, — добродушно улыбаясь, Ро·Зов слегка прищурил глаз. — Кстати, позвольте заметить, что ваш борт чертовски красив.

Следуя за взглядом протокольного майора, Ник повернулся к «Нау» и с удивлением заметил, что теперь корабль выглядит иначе: белоснежная краска на носу корабля исчезла, её заменило покрытие «чёрное зеркало». Помнится, Шухов предупреждал об этом, однако капитан предполагал, что белый цвет лишь потемнеет, а не трансформируется так сильно.

Основное свойство «чёрного зеркала», в том, что оно отражает лучи только по касательной. Внешне это выглядело как тёмная поверхность, окружённая вытянутым отражением боковой обстановки. С одной стороны, такое покрытие отражает лучи, следовательно, не нарушает требования по суммарному альбедо для гражданских судов, однако лучи активного радара никогда не отражаются обратно, и корабль остается незаметным. Никогда раньше Ник не видел «чёрное зеркало» в реальности, только на симуляторах кораблей и в мигах с дорогими яхтами, поэтому теперь он засмотрелся на новый образ корабля. В окружении зелёной степи, леса и голубого неба над ними «Нау» выглядел грозным оружием, красивым, изящным, даже изысканным, но в первую очередь все-таки оружием. Осмотревшись, Ник сразу приметил на «столах» пять боевых кораблей: два корвета, три крейсера и линкор «Русь» — флагман постимперского атмосферного флота.

— Земной боевой флот тоже выглядит превосходно, — тактично заметил Ник, — не ожидал встретить такую эскадру на дипломатическом космодроме.

Повернувшись, Ро·Зов оценивающе взглянул на гостя и, словно что-то решив про себя, сказал:

— Давайте начистоту, согласно мандату корабля, ваш уровень допуска не ниже моего. Обескураживает! Вы ведь даже не землянин, а только ближайший наш союзник, без обид, — усмехнулся майор. — Так-то мне нет смысла что-то утаивать, наши протоколы выдали, что ваш крейсер имеет высокий уровень боевого потенциала. Вы не поверите, там напротив графы «БП» записано «выше максимума», и я не знаю, как это трактовать. Вот, к примеру, этот линкор напротив нас не дотягивает десяток пунктов до уровня максимальной угрозы, а это наш самый мощный, из атмосферных. Космодром расположен очень близко к Москве, и по правилам мы должны выставлять встречающий конвой не слабее гостевых кораблей. Обычно нам хватало корвета и двух катеров, они стоят там чуть подальше, не на виду. Но в вашем случае за два часа сюда была переброшена Первая ударная эскадра! Прошу прощения, если это выглядит недружелюбно.

Слова майора смутили Ника. Он совсем не ожидал, что его желание повидать Землю приведёт к таким сложностям.

— Ро, спасибо за откровенность, я это ценю. Поверьте, я восхищён вашим приёмом, а видеть местный флот — большая честь для меня. Это я должен просить прощения за пару неловких моментов и внезапный переполох, я лишь хотел полюбоваться земной столицей.

— Раз мы успели обменяться и приветствиями, и извинениями, может, пройдём в причальный зал? — спросил майор и указал рукой вдоль траверсы. Ник кивнул, и землянин повел его за собой. — Откровенность за откровенность, Ник, позвольте описать ситуацию, как это вижу я. К нам поступает запрос по очень старому дипломатическому протоколу на приём корабля, и не просто корабля, а крейсера, имеющего системное стратегическое значение, что для крейсера довольно необычно! По трапу сходит одинокий молодой капитан, который не хочет афишировать свой статус, приносит извинения за неудобства и говорит, что он лишь намерен «полюбоваться земной столицей». Каким бы ни было ваше задание, мы окажем полное содействие и снабдим всем необходимым, чтобы вам было удобно «любоваться столицей».

Поразмыслив, Ник пришёл к выводу, что со стороны его появление действительно выглядит, как совместная тайная спецоперация объединённого флота, и чем больше он будет это отрицать, тем сильнее убедит землян в обратном. Поэтому он решил подыграть.

— Спасибо за понимание, Ро, но лично вас я не собирался вводить в заблуждение. Просто ещё не успел справить капитанский значок — события развивались слишком быстро. Хотя вы правы, мне на самом деле не хотелось бы привлекать лишнего внимания, особенно такого, — и Ник указал взглядом на линкор.

— В этом случае нам нужно слегка задержаться, — нахмурился Ро. Он остановился и быстро отдал распоряжения в коммуникатор, затем пояснил: — В причальном зале для вас было заготовлено официальное приветствие, торжественный караул, и прочее, что полагается для дипломатического приёма. Сейчас я отменю приготовления, сразу пройдём формальности в Бюро контроля, а на парковке вас будет ждать статус-мобиль.

— Статус-мобиль — это лишнее, просто скажите, как пройти к ближайшему маглеву.

— Понимаю, — кивнул майор.

Тем временем Ник, совсем вжившись в роль, продолжил:

— И майор, вероятно, ваши захотят проследить за мною, — добродушно улыбнулся Ник, а Ро поджал губы. — Я всё понимаю, это для моей же безопасности, — ещё одна ироническая улыбка, — так вот, я не против, если вы просто подвесите мне свой маячок, так всем будет спокойнее.

«С маячком — мудрая мысль!» — тут же пришёл титр от Холмса.

— Ник, да вы отличный парень! Просто гора с плеч! — Улыбка майора утратила протокольную нотку и стала заметно дружелюбнее. — Если вам нужна помощь, только скажите, поможем не по службе, а, как говорится, по-дружески.

Через час Ник одиноко стоял на перроне маглева в сторону Москвы. Формальности были пройдены без проволочек, но майор не отпустил капитана без настоящего земного завтрака. Расстались они почти приятелями. Завтрак был превосходен, но всё же лунный кофе был чуть ароматнее.

Земля, Москва, район Тёплый Стан, клуб «Страстосфера»

В это сложно поверить, но сейчас Ник поспешно покидал зал, забитый раскрепощенно танцующими землянками. Всё дело в музыке. На станциях давно выяснили, что звуки аварийных сирен лишь нагнетают панику и повышают тревожность именно в тот момент, когда всего этого хотелось бы избежать. Постепенно сирены заменили специальными мелодиями, и Ник уже в детстве мог по мистически звучащему смешанному пассажу определить не только уровень радиоактивной опасности, но и вид излучения, а также направление на источник. Шипящие пульсации выдавали утечку воздуха или снижение уровня кислорода, а ритм пульсаций указывал на скорость падения давления. Пожары, перегрузки, выбросы химикатов — всё имело свою мелодию, сложная авария звучала целой симфонией, каждый перс считывал её не хуже развёрнутой сводки.

В зале, который сейчас покидал парень, ожидалась фатальная гравиперегрузка, а на фоне развивающегося пожара отмечались удушающие выбросы хлоратов, периодически пульсировали смертельные дозы альфа-излучения, а мизерные остатки воздуха были опасно загрязнены органической низкомерной пылью.

Умом Ник понимал, что это фальшивка. Создавая «убойный» трек, земной композитор пытался подражать темам из космических триллеров, поэтому использовал библиотеку аварийных мелодий. Беспечный композитор, похоже, не знал или игнорировал то, что в космо-визор-фильмах никогда не используются настоящие аварийные семплы, а лишь похожие на них, однако в этом клубе его композиция имела успех — земляне, не считывая смысл мелодий, весело танцевали под тревожные, интригующие звуки. Другое дело — Ник. Уловив первые аккорды нового трека, он поспешно, но не создавая паники, как их всегда учили, двинулся к выходу. Довольно скоро он осознал, что никто не реагирует на тревогу, а сочетание опасных факторов было насколько абсурдным, что сразу указывало на подделку. Как бы там ни было, беззаботное настроение уже было утеряно, и Ник попытался найти уголок потише или хотя бы с другими ритмами.

Выходя в просторный холл, Ник успел расслабиться и посчитал ситуацию забавной — будет, о чём рассказать бывшим сокурсникам. В целом этот день прошёл великолепно! Утренний маглев стрелою пронёсся мимо километровых субуркубов, населённых миллионами землян, состав домчал путешественника прямо к древнему центру Москвы. Неторопливая прогулка от Киевского вокзала до Кремля заняла около двух часов.

Более двухсот лет тому назад сердце города стало единой музейной зоной, и огромный купол накрыл старинные здания, оберегая их от перепадов температуры и непогоды. Пока Ник двигался по историческим улицам, Холмс раскрывал ему различные стороны жизни землян. На удивление, техин оказался отличным гидом. Больше всего Ника поразило наличие погоды. Выходя из дому землянин никогда не был уверен, что его ждёт снаружи: солнце, облака, дождь, снег, град — во всём этом чувствовалось первобытность, а капризный утренний ветерок вдоль реки ощущался как дыхание древности. Несколько минут Ник провёл у кремлёвской стены напротив могилы Чкалова. Ник посчитал это правильным, ведь древний пилот всегда выручал молодого курсанта. После великолепного земного заката Холмс предложил чуть ближе познакомиться с землянами в оффлайн-клубе, и вот теперь Ник, скрываясь от мнимой «катастрофы» на танцполе, пробирался в уютный бар, который сейчас виделся спасательным челноком.

Достаточно было пересечь акустический экран бара, чтобы мелодии, возвещающие о смертельных лучах радиации, остались позади. Здесь атмосферу раскачивала мягкая музыка. Судя по всему, это было что-то из космо-амбиджаза. Окутывающий ритм чуть ленивее ударов сердца располагал к созерцательному спокойствию и романтическому общению.

Ник заметил её сразу — изящная женская ножка покачивалась в такт музыке. Это было плавное естественное движение без тени искусственности, так могла покачиваться лишь ножка, никогда не знавшая импульсов нейроимплант-контроллера. Что самое приятное — ножка плавно переходила в покатое бедро, принадлежавшее манящему женскому силуэту.

Там же

Крали часто встречались в «Страстосфере». Несколько лет назад они забавы ради вскрыли местную систему безопасности, и теперь весь клуб был полностью под их контролем. Когда Ли подошла к бару, зазвучала её любимая музыка, а на стойке уже заждался любимый коктейль. Досадно, что любимого напарника ещё не было, хотя обычно он приходил пораньше.

Рассеянно осмотревшись, Ли поняла, что Кра сегодня не появится: визор-стена бара показывала силуэт старинного польского города, в сторону которого летел одинокий ворон. Намёк был прозрачен — Кра отправился в Краков. Её напарник часто говорил, что в случае чего Кра·Ков растворится «Кракове» — так он называл безопасное место, где его никто не сможет отыскать. Если присмотреться к визору, то видно, что призрачный город находится в осаде: какие-то люди уже приставили к городским стенам золотую лестницу, по которой взбиралась алая змея, но бдительная стража длинной рогатиной оттолкнула верхнюю перекладину, и сверкающая лестница падала куда-то прочь. Ещё один намёк. Кра её в чём-то подозревал и просил держаться подальше. Стоило признать, что основания для подозрений у него были. Ли следует задуматься, где она прокололась, но не сегодня, не сейчас. Завтра.

«Раз уж я здесь, то нужно перезагрузиться, расслабиться, — решила девушка. — А ведь верно, скоро мне понадобится весь мой интеллект, вся моя мощь! Будет полезно устроить капитальную перезагрузку имплантов — очистить кэши, сбросить ошибочные контуры, которые наверняка уже поднакопились… Я ведь уже больше года не чистила систему капитально!»

Потягивая коктейль, Ли начала составлять расписание перезагрузок и обновлений. Дело это тонкое, и от правильного порядка действий зависела будущая эффективность всей системы, а грубая ошибка могла легко превратить мощный имплант в безжизненный «кирпич», а ведь никому не нужен кирпич в голове.

Машинально повесив на бар завесу безопасности, девушка провались в новое занятие. Ей было приятно заниматься чем-то знакомым и предсказуемым, тем, в чём она ощущала себя королевой.

Любуясь идеальным планом собственной перезагрузки, Ли добавила в него финальные штрихи и поставила скрипт в хрон. «Завтра я проснусь обновлённой, поэтому сегодня можно напиться» — подумала она. Признаться, её чуть смутила слабая логика такого заключения, но чего иного можно ожидать от системы, забитой ошибочными нейроконтурами? Утром она будет мыслить чётче. Бардроид уже стал готовить коктейль покрепче, когда завеса безопасности запестрела предупреждениями. Изучая статусы, Ли быстро поняла, что опасности нет, но случай действительно был интересный.

В область завесы зашёл космик. Поразительно, как он сюда попал? «Страстосфера» чисто земной клуб, без рекламы, вдали от туристических мест. Вполне может быть, это вообще первый космик, который сюда забрёл. Не покидая виртуал, Ли просканировала чужака: офицер СВК, туристический визит.

«Любопытно», — подумала дайверша и попробовала прощупать его имплант, пытаясь выявить обычные уязвимости стандартных протоколов, но… глухо. Единственными сведениями, которые удалось выудить, была модель нейромодуля: ЛЗКВ.457.6СВ. Это лишь подогрело любопытство Ли. Новейший военный перс-нейромодуль боевого образца, его стандартные протоколы работают поверх военных, не удивительно, что обычные дыры здесь залатаны. К тому же теперь ей стало ясно, почему сработала завеса — та считала угрозой применение любых полицейских или военных протоколов. Хорошо, пусть имплант космика оказался крепким орешком, однако сейчас они на её территории, здесь, в клубе, вся внешняя связь проходит через местные маршрутизаторы, которые полностью в её власти.

Развернув анализатор трафика, Ли перенаправила всю связь незнакомца через него, тут же её ждал сюрприз — на космике был «поводок»! Этот земной транспортный поток Ли распознала сразу же. Судя по структуре кодирования и адресации, имп путешественника отчитывался о своих перемещениях перед СРПИ.

«Если подумать, то логично, что Служба Разведки отслеживает космиков в Москве», — хмыкнула Ли. Хотя лично она бы ни за что не дала бы подсадить «поводок» в свой имплант, это просто унизительно. Но что там дальше?

Внушительный поток данных уходил в Подмосковье, ага, в Кубинку, ясно, там стоит корабль незнакомца. Поток шифровался по военному образцу. Ли сняла сигнатуры квантового шифрования с исходящего потока данных, сохранила спектр, так, чисто для коллекции. И тут что-то привлекло её внимание — в спектре не оказалось нескольких характерных пиков, это могло значить лишь одно — данные зашифрованы ассиметричным монадным кодом. Нужна солидная нейромощность, чтобы превращать информацию в мешанину данных без всякой видимой структуры.

Снова сюрприз — это первый раз в её жизни, когда такое шифрование реально используется на практике. Дело в том, что для дешифровки этого кода нужно обладать нейромощностью на несколько порядков больше, чем для шифрования. Судя по объёму уходящего трафика, где-то в Кубинке стоял монадный плетельщик по мощности почти равный Госплану. Ли отдала должное незнакомцу — тот умел хранить секреты. С чисто профессиональной точки зрения ей было приятно осознавать, как видеопоток с её образом сейчас шифруется по высшему разряду, словно самый важный секрет постимперии — своего рода заочный комплимент, и очень личный, ведь понять его могла только она.

С момента появления незнакомца в баре прошло меньше минуты. Ли было интересно побольше поизучать его в виртуале, но ещё больше хотелось взглянуть на него.

Ба! Да он красавчик! Конечно, когда в ней несколько коктейлей, это несколько приукрашивает реальность, но высокий статный брюнет в строгой чёрно-белой форме выглядел мужественно, особенно если сравнивать его с другими завсегдатаями в баре, пёстро разодетыми по последней моде. К тому же сработал эффект заниженных ожиданий. Начитавшись титров форума космохейтеров, Ли представляла космиков неприятно долговязыми с вытянутым черепом и раздутой головой. В её представлении они передвигались неуклюже, так как постоянно боялись упасть. Из всех ожиданий сбылось лишь то, что он был высок. С ловкой грацией парень присел рядом с нею, и ничто не выдавало, будто он боится упасть или страдает от гравитации.

— Простите, это место занято, я жду друга, — улыбнулась Ли и сама себе удивилась. Она не ожидала, что постарается отшить космика, дежурная фраза вылетела на автомате.

— Прошу прощения, я на минуту, лишь переведу дух, — извинился парень и дружелюбно посмотрел на Ли. В его речи ощущался приятный акцент, словно он пытался произносить слова чётче, чем это принято. Бардроид получил незамысловатый заказ и двинулся к полкам.

— Бравый капитан с астероида? — съязвила Ли, всё ещё недоумевая, откуда у неё взялось сколько сарказма.

— Нет, не с астероида, со станции — ответил офицер. Издёвки он словно и не заметил.

— Значит, житель открытого космоса?

— Не житель, а перс… персонал по-вашему, на станциях не живут, а служат.

— В чём разница? — заинтересовалась Ли. Ее начал увлекать разговор.

— Сложно объяснить… Видите стул на проходе? — Парень указал в сторону выхода. — Если случится что-то опасное, то бегущие люди споткнутся об него, кто-то пострадает или даже погибнет. Прямо сейчас я ощущаю ответственность за эту вероятную смерть, мне тревожно. Служить — значит жить и нести ответственность за других, как-то так.

— Если тебе не комфортно, то мог бы убрать стул?

— Здесь принято на «ты»? — Парень вопросительно взглянул на землянку, и та кивнула. — Хорошо, как ты заметила, я нездешний, а здесь всё иначе, свои правила. Там, за столиком, сидит компания, и я опасаюсь, что, если уберу стул, то нанесу им оскорбление, вроде как сравню их с несмышлеными детьми и ткну в это, полезу со своим уставом на чужой флот.

Вместо ответа Ли встала, прошлась по бару и под недоуменные взгляды «несмышленой компании» убрала стул с прохода. Возвращаясь, она бросила взгляд на перса, как они называют себя, и ей польстил ответный взгляд космика. Всё-таки мужчины даже в космосе остаются мужчинами.

— Так лучше? — спросила она.

— Намного, — в голосе парня ощущалась искренняя благодарность. Ли даже поверила, что он действительно тревожился об этом стуле, а не красовался перед нею. — Теперь я должен угостить тебя. Ты не против, если я задержусь здесь? Ведь твой друг сегодня не появится.

— Ли·Ла, — представилась она, протянув парню ладонь. — Почему ты так уверен, что его не будет?

— Ник·То, капитан-лейтенант флота внешнего космоса. Тебе интересно полное изложение моих догадок или подойдёт сжатый вариант?

— Я не тороплюсь, — улыбнулась Ли. Её ладонь выскользнула из его руки и взяла за ножку почти полный бокал.

— Похоже, ты сильный кибермонгер. Когда я зашёл в бар, ты была глубоко в вирте. Кибермонгеры твоего класса редко так погружаются, если знают, что их скоро прервут, значит, ты никого не ждала. У меня была подруга-монгер, так что я кое-что об этом знаю.

— Погоди, с чего ты взял что я сильный кибермонгер? — встрепенулась Ли. Она тут же проверила, не сканирует ли он её, но нет, опасения были напрасны. Космик даже в её публичный профиль не заглянул. Как он так быстро её раскусил? Он следил за ней?

— О! Это элементарно! Во-первых, этот клуб — здесь все красотки с импактом от семи тысяч, если бы твой уровень был бы хоть чуть ниже, ты привлекала бы внимание. Девушки любят бросать презрительные взгляды, на тех, кого считают простушками, а здесь ты своя, и я удивлюсь, если у тебя импакт ниже девятки. С другой стороны, ты двигаешься очень естественно, у нас в Лётной мышечные импы были запрещены, поэтому я сразу вижу, когда тело свободно от «поводков». Куда такая красотка может вложить свой уровень, кроме косметики? Если отбросить экстремальные варианты, то остаются только нейромодули. К тому же ты пьёшь «Кольца Сатурна», вкус этого коктейля раскрывается, только если у тебя установлен «повеса» с модулятором вкусов, я пару раз пробовал эту бурду у подружки, вкус так себе, а она только смеялась надо мной. Когда ты была в вирте, то не закрывала глаза, а твой взгляд оставался осмысленным. Такого сложно добиться без опыта. Ноготь на мизинце выкрашен завитками так, чтобы не было видно контактные площадки. Причёска каре скрывает нейропорты, но не затрудняет доступ ним. Ну и ещё некоторые мелочи, в общем, всё указывает на мощного монгера.

— А ты очень наблюдательный, — усмехнулась Ли. Она была восхищена объяснениями, доводы парня звучали логично и рассеивали прежние опасения.

— Честно говоря, это получилось случайно, — польщенно ответил парень. — На боевых занятиях нас долго тренировали быстро оценивать тактическую орбитальную ситуацию, нужно было всего за пару секунд замечать практически всё. Со временем учишься быстро схватывать общую картинку. Вчера мне довелось почитать древнюю книгу…

— Почитать? — перебила Ли. — Прямо по буквам, в раве? Без аудио и визуала?

— Да, но книга древняя, приходилось часто переходить в визуал, чтобы понимать смысл многих слов, “трость”, “кэб”, там много всего, — рассказывал парень. Ли уважительно смотрела него. — Книга о древнем детективе, Шерлоке Холмсе. Так, стой… Стой! Прошу, не делай так!

— Как? — удивилась Ли. Она едва успела получить пакет данных о Шерлоке.

— Ты сейчас как бы незаметно провалилась в вирт, скорее всего, собирала данные о книге, я конечно, не против, но так ты обкрадываешь нас.

— Обкрадываю? — Это был первый раз, когда Ли прямо обвинили в краже данных, и что особенно обидно — незаслуженно.

— Ну да, то-то у нас была отличная тема для разговора. Ты бы увидела Шерлока в мой прицел, мы бы пообщались, лучше узнали бы друг друга, а так…

— У тебя отличная реакция. Я толком не успела скользнуть по датапаку, заметила только, что это девятнадцатый век, Лондон, дедукция. Ты прав — давай общаться, я вся внимание.

— Хорошо, всё верно, дедукция. Этот детектив первым применил в своем деле дедуктивный метод: подмечал разные детали и, размышляя о них, делал различные выводы про людей. По сути, действовал как боевой пилот, но оценивал не орбитальную ситуацию, а человека. Вот я и подумал: «Лёд, технически у меня такой навык тоже есть, можно попробовать как-нибудь оценить человека как тактическую конфигурацию». Занятно, ведь пока ко мне не попал этот древний текст, я не думал о своей способности в таком ключе. То-то, когда я заметил тебя, всё сложилось само собой. Кстати, оказалось довольно интересно просто прочитать сырую книгу, я бы любому порекомендовал поступить так же. Впрочем, тебе будет сложнее, если ты привыкала скользить по контекстам, для тебя необработанный текст — слишком медленный канал данных.

— Ты очень много знаешь о киберах, хотя сам не такой. Похоже, ты был очень близок со своей подружкой, — ревнивую нотку в своих словах уловила даже сама Ли.

— Да, мы много времени проводили вместе, — тактично ответил парень, — но потом увеличилась учебная нагрузка, а почти год назад её перевели на линкор, с тех пор мы не виделись.

Присмотревшись к парню, Ли поверила в его искренность. Он говорил с ней прямо, не темнил. Где-то в глубине души она уже понимала, что хочет с ним сблизиться, но всё ещё оставалась ещё одна преграда — мера. Девушка потратила много усилий и гору эргов, чтобы поднять свою внешнюю меру до десяти. Такая роскошь мало кому доступна даже на Земле, где восьмёрка это фоновый уровень. Космики живут у себя на станциях где семёрка считается нормой, а на астероидах, говорят, можно встретить даже пятёрку! Если у Ника уровень ниже восьми с половиной, то даже пара поцелуев может ей дорого обойтись. Конечно, спросить в лоб: “Ник, а какой у тебя уровень меры” было бы оскорблением. К счастью, в её безымянном пальце левой руки встроен из-мер-итель, предназначенный как раз для таких ситуаций.

Всё ещё смотря в глаза парня, она взяла его руку в левую ладонь, и как бы нечаянно прижала безымянный палец к его коже. В визоре побежал прогресс из-мер-ения: 10%, 30%, 59%…

— Знаешь, а ты интересный. Судя по тому, как ты справился с дедукцией, можно решить, что пилот ты тоже отличный?

…80%, 95%, 100%. Виртуальное уведомление звякнуло, сообщая, что измерение завершено. Девушка не верила своим глазам и долго всматривалась в число «11», пока откуда-то издалека до неё не долетел голос Ника:

— О! Прости, ты же монгер с Земли, у тебя нет синего доступа с данным СВК, вот держи, — с этими словами каплей закрыл глаза и переслал в вирте офицерский визпас.

Ссылка вела в «синий», за пределы зоны Земли, и за долю секунды информация прошла инфо-таможню, службы СВК разрешили передачу сведений из локального кэша, земные службы проверили их на безопасность, ещё мгновение — и в синем секторе Ли появился новый раздел: “Ник·То кап.-лейт. СВК”, это был публичный раздел с информацией об офицере, в том числе квалификационные данные:

Навигатор 2-го класса

Пилот экстра-класса

Корабельный механик 2-го разряда

Канонир 1-го разряда

Граф-оператор 2-ой степени.

— Ник! Ты должен меня извинить! — Ли бросила на офицера кокетливо-виноватый взгляд, — Я совсем не разбираюсь в этих военных регалиях, но даже для меня запись “пилот экстра-класса” круто звучит. Впрочем, здесь много интересных сведений о тебе, но нет ответа на интересующий меня вопрос…

— Какой?

— Что ты думаешь по поводу секса с землянкой? — обворожительно улыбнулась Ли. Да, вопрос был слишком прямым, но дичь должна понимать, что хищница здесь именно она.

## Чёрное поле

2042 год, Земля, Германия, Гейдельберг,

Лаборатория “FüSF”

Ветер забавлялся с зеленью за окном. Юрген по опыту знал, что для вычисления минутной траектории покачивания одного из листьев потребуется более часа машинного времени, при этом многое придётся упростить, а чем-то пренебречь.

Окна его кабинета выходили на противоположный берег реки Неккар, прямо на поросший зеленью склон горы Кёнигштуль. Зная высоту горы и расстояние до вершины, он мог оценить видимую площадь склона примерно в три квадратных километра. Если склон считать редким лесом, то это приблизительно полторы сотни тысяч деревьев. Умножив на среднее число листьев на дереве, он получит около двадцати миллиардов листьев! Чтобы просчитать их покачивание на ветру, необходима колоссальная вычислительная мощность, а природа играючи, миг за мигом растрачивает её буквально на ветер.

В мыслях успешного физика Природа всегда представлялась исполинским механизмом, который обсчитывает сам себя. Находить закономерности и выводить законы — цель физики, но Юрген Курц считал эту задачу вторичной, гораздо интереснее познать принципы и алгоритмы, лежащие в основе исчисления самих эти законов. Если дать дикарям современный компьютер, то со временем они освоят его интерфейс, начнут играть в игры и обмениваться эмоджи, но даже доскональное знание всех меню и хоткеев не позволит им понять, как работает процессор, «вдыхающий жизнь» в эти интерфесы.

Человечество точно также веками изучает интерфейс физики, научилось двигать мышью и нажимать правильные кнопки, чтобы удобнее было получать еду и развлечения, но о работе процессора Природы узнало непростительно мало, откровенно говоря, ничего толком не узнало. Чтобы что-то понять, в чём-то разобраться, нужно запускать не те приложения, что постоянно занимают экран человечества, нужно изучать терминал, а не зависать в соцсетях.

Не то чтобы солидный учёный не любил соцсети, вся его молодость прошла среди них, но если анонимный автор пририсовал твоё лицо на кадры из хентая про сенсея и студентку, а ролик вдруг стал популярен, то это не та известность, которой можно гордиться. По слухам, его рассматривали на Нобелевскую, но решили, что медиаповод будет неудачный и лучше подождать, пока шумиха уляжется. А ведь мало кого интересует, чего он достиг в физике, зато практически все знают про “похотливого сенсея-физика”. Нет! Не тем занято человечество, не туда смотрит.

Премия была бы кстати. Не ради денег или признания среди коллег — и того и другого ему хватало с избытком, а только ради возможности сместить акцент, чтобы показать, что он познаёт физику, а не студенток. Чёрт! Да они ему совсем не интересны, ведь у него есть Ева. Даже совместное расследование университета и полиции убедительно доказало, что он практически свят, но люди больше верят поддельной японской анимации, такова уж природа людей — верить тому, что им чаще показывают.

Скандал повис над ним тёмной тучей, и неясно, как повёл бы себя Юрген, если бы не Ева. Словно солнечный луч, пронзивший серые облака, она дарила ему надежду, что всё это временно. С присущим только ей чувством юмора, жена назвала этот клип удачным поводом разнообразить их сексуальную жизнь. Такова была суть её характера — она во всём находила удачные стороны, так было и с самим Юргеном. Едва став постдоком, он выдумал фазово-симметричные кристаллические структуры, и эта идея захватила его полностью. Засыпая, он думал о ФСКС, ФСКС ему снились, и просыпался он с мыслями о ФСКС. Основная научная работа отошла на второй план, их лаборатория разрабатывала сверхчерные покрытия для полиграфического оборудования, а Курц всё твердил, что им нужно заняться ФСКС, что ФСКС можно сделать сколь угодно чёрным, ФСКС можно сделать сверхпрочным, ФСКС — это всё что им было нужно!

Проблема была только в том, что таких материалов не существовало, Юрген лишь вывел на кончике пера возможность таких структур, но его научному руководителю этого было недостаточно. Лаборатории нужны были прикладные результаты, и завлаб знал, как их добиться, двигаясь проверенным образом. В конце концов терпение коллектива лопнуло, и руководство выдвинуло Курцу ультиматум: либо он забывает о ФСКС и работает по общей теме, либо он может покинуть их коллектив. Юрген выбрал идею. Потом он перебивался случайными заработками, почти все средства выделяя на покупку оборудования и аренду старого склада далеко на окраине города.

Именно в этот период в его жизнь ворвалась Ева. Просто удивительно, как ей удалось потеснить ФСКС в его мыслях, и занять среди них значимое место. Этот неоспоримый факт наглядно демонстрирует масштаб её личности. А ещё она верила в него, даже убедила своего отца инвестировать средства в разработки Юргена, чем изрядно смутила молодого учёного, ведь отец девушки был местным прелатом. Получалось, что Юрген вёл научные разработки на деньги от церкви, так неисповедимость путей господних проникла и в его жизнь.

Молодая пара часто посещала Шветцинген, где жил прелат. Учёный и священник хорошо ладили, временами даже предавались теологическим спорам — Юрген поделился своим взглядом на Природу, как на великий вычислитель, обсчитывающий сам себя, а прелат со своей стороны убедил ученого, что размышления о Боге как создателе этой машины — это один из способов познать её устройство.

Для работы молодого учёного сложились идеальные условия: средств от церкви едва хватало на научную работу, поэтому на излишества и развлечения почти ничего не оставалось. Желание оправдать доверие любимой девушки и её отца лишь усиливало мотивацию, поэтому Юрген Курц работал на износ, но не замечал этого — исследования увлекали и доставляли удовольствие.

Через пятнадцать месяцев Юрген держал в руках небольшую лабораторную чашку, где на серой фиксирующей основе выделялось черное пятнышко в несколько квадратных миллиметров. Согласно тестам, оно обладало всеми свойствами ФСКС. Парень пригласил девушку и прелата в ресторан, где они отпраздновали успех, а Юрген сделал предложение Еве, которое она с радостью приняла. Одобрение её отца ученый получил несколькими месяцами ранее.

В скромном обручальном кольце вместо бриллианта красовалась небольшая абсолютно черная сфера, и жениху с невестой оно казалось идеальным в своей строгой красоте. Крошечная чёрная дыра, сияющая ослепительной тьмой, завораживала.

Деятельная натура Евы перехватила инициативу, именно от молодой жены Юрген Курц узнал, что теперь он совладеет компанией “FüSF”, которая уже через месяц будет представлять свои прототипы ФСКС на промышленной выставке. Используя прежние знакомства Юргена, Ева смогла добыть несколько десятков новых образцов сверхчерного покрытия из старой лаборатории, в которой три года назад не приняли идеи учёного.

Прогресс в их работе был очевиден: поглощающие свойства покрытия повысились в несколько раз, стойкость и устойчивость к внешним воздействиям тоже существенно выросли. Образцы представляли из себя тонкие квадратные пластинки по пять сантиметров каждая, от них не отражался свет, на них не падала тень, поверхность была полностью чёрной, и казалось, что на ладони лежит дыра в пространстве, ведущая в абсолютную Тьму.

По просьбе девушки, в центре каждой пластинки Юрген нарастил из ФСКС надпись “PSKS” (Phasensymmetrische Kristallstruktur). При первом взгляде на доработанные образцы ничего не было заметно, но, если всмотреться в центр пластинки при ярком свете, в идеальной чёрной пустоте вдруг проступали ещё более чёрные буквы. Эффект был магическим, будто бы в пустом пространстве открывается новое измерение. Когда генерал, занимающийся перспективными разработками Люфтваффе, впервые приметил буквы, на его красном одутловатом лице проступила детская улыбка, а когда Ева сказала ему, что пластинку можно брать пальцами и что надписи это не повредит, но чистота фона от конкурентов будет испорчена, военный контракт оказался у них в кармане.

Всё это было семнадцать лет тому назад, а теперь ни одному подростку не приходит в голову, что монитор, на котором он прокручивает ролик про “похотливого сенсея-физика”, обладает таким глубоким чёрным цветом благодаря этому самому физику. Вот она, ироничная неисповедимость в действии. Невзирая на солидные для учёного доходы, Юрген Курц продолжил исследования и занялся подготовкой студентов, однако теперь по нелепой причине работу с молодыми кадрами пришлось отложить на неопределённый срок. Пытаясь чем-то занять высвободившееся время, учёный принялся за рутину, которую откладывал последнюю пару недель.

* * *

Образец PSKS7-K1x1-RTE119415-325H177FF34E, совершенно чёрная пластинка площадью в один квадратный сантиметр, вершина продуктовой линейки фабрики “FüSF”, ФСКС седьмого поколения — эта пластинка поглощала всё падающее на неё излучение промышленного диапазона, вернее должна была поглощать, но конкретно с этим образцом возникли проблемы.

С самого основания фабрики все редкие случаи брака в продукции исследовал лично Курц. За несколько лет такая практика принесла немало пользы, и ученый не спешил от неё отказываться даже сейчас. В сопроводительном листе техник обозначил причину выбраковки: «Провал теста QR7, наблюдается нерегулярный отражённый сигнал на длине волны 78,5 нм. Структурный тест: SG (отлично), тест поверхности: SG (отлично), молекулярная серия тестов: SG (отлично). Технологические допуски: отклонений не обнаружено».

Что же произошло с идеальным по всем параметрам образцом ФСКС, если он вдруг замерцал на одной длине волны? Юрген посчитал, что это подходящая задачка, чтобы отвлечься на пару часов. Однако… когда сумерки спустились на Неккар, профессор всё ещё понятия не имел, что происходит с образцом. Сначала легкая рутинная скука сменилась любопытством, затем раздражением, затем снова любопытством и так несколько раз, пока любопытство и раздражение не слилось в одно смешанное чувство, отдалённо напоминающее игровой азарт. Трансформацию ощущений прервал телефон:

— Дорогой, уже вечер! Я тебя потеряла, ты что, нашёл себе ещё одну студентку?

— Какую студентку? Ты о чём? — Юрген не сразу уловил шутливую интонацию в вопросе жены, — А, ты от том же! Нет, я один, но мне попалась любопытная пластинка из седьмой серии, и я никак не могу понять, что с ней не так. Я, вероятно, тут ещё задержусь, ужинай без меня.

— Хорошо, я тебе оставлю пару сэндвичей, — согласилась Ева. Она сразу уловила состояние мужа. — Похоже, задачка действительно сложная. Попробуй мыслить о ней не как физик, а как какой-нибудь другой человек, тебе это иногда помогает.

— Как кто?

— Прошлые два раза тебе помогло, когда ты мыслил как машинист поезда и как водитель такси. Давай разовьём транспортную тему, может, пилот? Нет, думаю лучше диспетчер аэропорта! Что бы подумал о твоей задаче диспетчер?

— Хорошо, любимая, я побуду немного диспетчером, — ответил Курц шутливым тоном. — Вас понял, эшелон принят, конец связи.

Основная проблема с образцом заключалась в отсутствии стабильности: в одних и тех же условиях отражённый сигнал возникал не сразу, и не всякий раз, то проявляясь, то исчезая. В таком нестабильном поведении сложно найти систему, которая стала бы ключом к пониманию происходящего.

Итак, как бы поступил диспетчер аэропорта? В представлении Юргена, основой диспетчерской службы являлось чёткое расписание рейсов, от этого он и отталкивался.. Повозившись полчаса, учёный выгрузил данные с тестового стенда и составил электронную таблицу с подробным расписанием тестов по времени и пометками, когда отклик возникал, а когда отсутствовал. Расписание получилось большим. Скользнув по нему взглядом, учёный не нашёл в нём закономерностей. Действуя как исследователь, Юрген добавил в таблицу остальные доступные параметры: мощность импульса и отражённого сигнала, фазовый сдвиг отклика, температуру образца. Комбинируя данные и составляя графики, ему удалось обнаружить лишь то, что в течении тестов температура образца слегка понизилась, это было само по себе примечательно, но не выводило на нужный след.

“Нет, ты отвлёкся! — подумал физик. — Ты опять мыслишь как учёный. Забыл, что сейчас управляешь расписаниями сотни рейсов. Какие данные важны для диспетчера?”

Подумав ещё немного, Юрген решил, что, будь он диспетчером, то знал бы интервалы между рейсами. Сказано — сделано, в «расписании» появилась ещё одна колонка: время измерения минус время предыдущего измерения. «Диспетчер» впился глазами в «расписание», что-то его задевало, но он не пока мог понять, что именно. Ага, вот! Вот эта зацепка! Наличие отклика было отмечено знаком “+”, рядом с первым плюсом значилась задержка 1.609, рядом со вторым, 1.625, третьим — 1.612, а далее — 1.619, 1.608, 1.619. Выделив все значения, учёный построил гистограмму, на которой привычный колокол нормального распределения упирался в значение 1.618.

Вот оно! Если между тестами задержка чуть более полутора секунд, то возникает отраженный сигнал. Любопытно! Настроив на тестовом стенде нужный интервал между импульсами, Юрген прогнал сто тестов, и почти все они оказались с положительным результатом! Только в одном случае стенд дал сбой и не смог послать импульс, а в результате и не получил отклик… Семьдесят восьмой импульс отмечен красным, мол, пропуск, хотя странно, что в графе напротив тоже красная отметка — семьдесят восьмой отклик был получен! Зато для 79-го импульса значится отсутствие отклика. Выходит, каждый последующий тест получает отклик от предыдущего, однако очевидный ответ показался ученому невероятным — как так, отражение возникает с задержкой! Это всё равно, что подойти к зеркалу и увидеть прошлое с задержкой в полторы секунды. Представив себе такое зеркало, Юрген слегка поёжился — жутковато! Зеркало, показывающее прошлое, тем не менее, было вот здесь, в его образце.

Ночь прошла как одно мгновение. Полученные результаты были в равной степени удивительны и невозможны. Выжав всё возможное из доступных ему приборов — а его лаборатория славилась передовым оснащением — Юрген Курц получил следующие выводы: отраженный сигнал выдавала не вся пластинка, а лишь область размером немногим более десятой нанометра, то есть это была одна молекула или даже атом. Сигнал отражался с задержкой 1.618 секунды, и всегда длился 0.28 секунды. Если исходный сигнал был длиннее, то он обрезался, если короче, то дополнялся, а на импульсы короче 0.04 секунды отклика вообще не было. Если подаваемый импульс модулировать, то половина отражённого сигнала начнет повторять модуляцию в обратной последовательности, а оставшаяся половина сигнала будет выглядеть как белый шум. Вернее, Юрген поначалу думал, что это белый шум, а затем, измерив спектр сигнала, понял, что это наложенные друг на друга пять каналов очень близкой частоты.

Выделив эти каналы, физик получил пять чистых сигналов, и спектр каждого из них имел характерные повторения в правой и левой части. Такая форма типична для дискретных функций. Действительно, на записи полной развёртки сигнала было видно, что он квантифицирован по пяти уровням. Предположив, что имеет дело с пятеричной системой счисления, Юрген из одного отклика получил почти четверть миллиарда пятизначных чисел, а итоговый файл на диске занял чуть более пятисот мегабайт.

Осознав, что уже ничему не удивляется, физик вдруг понял, что смертельно устал. Бросив всё как есть, он вышел к реке, над которой уже намечалась заря, прошёл между башенок моста и по пустым сонным улицам добрался до своего дома. Меланхолично расправляясь с сандвичами, он почти не ощущал их вкуса. Мысли роились в голове, но, ложась в постель, Юрген не понимал, о чём они.

— Ты дома? — сонно пробормотала Ева. — Диспетчер помог?

— Да, он был как нельзя кстати. Знаешь, кажется, я заглянул глубже, чем ожидал, — ответил Юрген засыпая.

Он проснулся в полдень. Солнце пробивалось сквозь щель в ставнях, которые заботливо прикрыла Ева. Теплый луч скользнул по лицу и прервал неуверенный сон ученого. Пока план действий, составленный во сне, не успел развеяться, Юрген взял телефон и набрал ректора университета:

— Алло, Берн? Помнишь, на прошлой неделе я спорил с молодым математиком о сущности информации… Да… Да… Верно. Йозеф, можешь его попросить зайти где-то через пару часов в мою лабораторию… Да… Важное. Я что-то нашёл, но ещё рано судить… Да, буду держать в курсе, спасибо.

Следующий звонок он сделал на фабрику “FüSF”:

— Так, Гюстав, отмени отгрузку всех пластин седьмой и шестой серии… Да, я понимаю, но так нужно… Нет, с ними всё в порядке, так нужно… Да, да, уверен. Так, ещё мне нужен главный инженер и кто-нибудь из наших программистов, Стефан уже вернулся? Хорошо, пусть идёт ко мне в лабораторию… Да, через два часа… Анна? Извини, нет, она слишком привлекает внимание, в моей ситуации… Да, да, спасибо за понимание… Карл? Это такой постоянно мрачный? Да, отлично, он тоже пусть идёт со Стефаном… Да, позже всё объясню, сроки не знаю… Неделя, две?… Хорошо, спасибо.

В двери появилась Ева и спросила:

— Кажется, я слышала сексистские речи? Девушка не виновата в том, что привлекательна, как и в том, что у тебя сомнительная репутация. Не оправдывайся, шалун, — виновен! Кстати, ты вчера почти ничего не ел, давай я тебя накормлю, а ты мне про всё расскажешь.

* * *

В лаборатории повисла относительная тишина, слышен был лишь тихий шелест лопастей охладителей, прогоняющих воздух через оборудование. Наконец Йозеф переспросил:

— Правильно я понимаю, что вчера вы скачали файл из атома? Поймите, я не физик, но даже математику в этой ситуации есть, в чём усомниться. Здесь нет какой-нибудь ошибки? Вдруг вы просто получили случайный сигнал из-за какой-нибудь помехи. Я не сомневаюсь в вашей квалификации, но сами понимаете… — молодой человек выглядел смущённым.

— Понимаю, звучит абсурдно, но это эмпирический факт, камера тестера полностью экранирована и покрыта пластинками седьмой серии. Только благодаря идеальной изоляции удалось обнаружить такой слабый сигнал, в обычных условиях он полностью сливается с внешним шумом. Вы говорили, что если в сигнале есть информация, то это обязательно отразится на его структуре, и, даже не понимая сути данных, можно дать заключение, что они там есть? Я верно излагаю?

— Да, я занимаюсь математической лингвистикой, а точнее квантитативной лингвистикой. Свойства семантических элементов и отношений между ними подчиняются универсальным законам, которые могут быть сформулированы строго математически, так же, как и законы естественных наук. Но нужно иметь в виду, что эти законы стохастической природы — они не соблюдаются в каждом отдельном случае, они скорее определяют вероятности событий или количественные отношения изучаемых явлений. То есть, если послание имеет какую-то структуру, то можно определить, подходит ли она для передачи информации.

— Это то, на что я рассчитывал! Не могли бы вы изучить полученный файл, чтобы понять, это набор случайных чисел или в них закодирована некая структура, а может даже информация? — Юрген протянул математику карту памяти.

— Да, конечно! Вы сказали, там почти полгигабайта данных? Этого объёма вполне достаточно чтобы дать точный ответ, — произнес Йозеф и взял карту. — Полагаю, на первичный анализ мне одного дня хватит, а завтра я вернусь с предварительным ответом.

Когда математик ушёл, Курц обратился к инженеру и программисту:

— Наша задача — найти хотя бы ещё один фогель.

Главный инженер фабрики встрепенулся:

— Фогель? Птичка?

— Да, Стефан, временно я назвал данный эффект «фогель», или «маленькая птичка, которая поёт в кустах и которую почти никогда не видно».

— Поэтично, — заметил инженер.

— Обычно птичка недовольна, если её обнаружат. Не боитесь что она упорхнёт? — не скрывая пессимизма, спросил Карл.

— Конечно боюсь, — согласился физик. — Это поразительный эффект! И будет большой потерей, если мы его утратим. Вчера я беспечно обращался с образцом, не догадываясь о его ценности. Сегодня мы проведём ещё один тест, запишем новую серию сигнала, затем оставим фогель в покое, чтобы случайно не нарушить текущие условия. Если найдём ещё один фогель, то мы получим подтверждение эффекта и сможем смелее обращаться с образцами.

Стефан кивнул.

— Теперь я понимаю, зачем вы отложили отгрузку пластин. Мы можем перепрограммировать фабричные тестеры качества на фиксацию отражённого сигнала с задержкой, скажем, от одной до трёх секунд и заново прогнать все образцы. Карл, как быстро у тебя получится перепрограммировать тестеры?

Сумрачное выражение лица программиста стало ещё мрачнее:

— Если учесть составление задания, разработку новой прошивки, написание проверочных тестов для нового протокола измерения, тестирование на виртуальных устройствах, подписывание кода…

— Не нужно сейчас углубляться в детали, — в свою очередь помрачнел Стефан, — просто скажите, сколько дней это займёт?

— Дней? — меланхолично переспросил Карл. — Полагаю, три-четыре часа, может, шесть, если что-то пойдёт не так.

Физик и инженер облегчённо вздохнули.

— Отлично, Стефан, готовьте кассеты с образцами! А вы, Карл, — за работу! Мы просто обязаны как можно скорее отыскать новую птичку.

* * *

Полено в камине мягко потрескивало, прелату нравился этот звук — он разгонял тишину, но не навязывал никаких смыслов, не направлял мысли в какую-нибудь сторону, напротив, шум огня поддерживал ход размышлений, наделял их флюидами, плотью.

— Фогель? Оригинальное название, — сказал священник. Он смотрел, как пламя отражается на кубиках льда в бокале. Они с Юргеном пили сильно разбавленный джин. — И что дальше? Это то, что ты всегда искал? Информация в материи? Код вселенной? Тебе удалось отыскать новые фогели?

— Не сразу, но нам удалось найти ещё несколько таких аномалий. Пожалуй, обсудим это позже, — предложил Юрген, собираясь с мыслями. История, которой он собирался поделиться, была подобна спутанному клубку, и, чтобы изложить её последовательно, нужно было правильно дёргать за торчащие из неё нити. — Я опущу технические детали, с вашего позволения. Вы знаете, насколько я дотошен, просто учите, что всё изложенное было перепроверено не один раз.

Вы точно уловили основную суть — информация в материи. После поверхностного изучения данных, стало ясно, что это не случайный набор чисел, а структурированное послание, имеющее определённый семантический смысл. Более того, Йозеф, мой коллега, занимающийся теорией информации, утверждает, что это первичная инструкция, вроде как розеттский камень на одном языке.

— Звучит как нонсенс. Я полагал, смысл розеттского камня — в одновременном использовании нескольких языков, сличая которые, можно подобрать ключ к неизвестному письму.

— Верно, но здесь используется один язык, а в качестве остальных языков выступают математика, физика и химия. Это похоже на складывание пазла. Сначала Йозеф отыскал последовательность символов, которая чередуется так же, как несколько десятков символов в пятеричной записи числа Пи, правда, в обратном порядке, но это детали.

Далее он установил, как записываются различные числа, выявил оператор эквивалентности и предположил, что число Пи также записывается некоторым эквивалентным символом. Вооружённый этой гипотезой, он проанализировал возможные контексты, где используется этот символ и выделил места, которые, возможно, описывают формулы длины круга, его площади и объёма сферы. Так он установил порядок записи выражений и выделил операторы сложения, умножения, следования.

Получалось, что базовой семантической единицей выступал код из двух пятиразрядных пятеричных чисел, а все слова и термины кодировались двумя числами, и это в итоге даёт словарь почти в десять миллионов слов! Подобно китайской письменности, в которой каждый иероглиф записан двумя числами. Выписав уже установленные символы, Йозеф нашёл места, где их плотность наиболее высока, выделил отдельные формулы или предложения, после чего постепенно сопоставил их с наиболее известными формулами из математики, физики и химии.

Я рассказываю это так подробно, поскольку сам был поражён тем, как устройство мира послужило ключом к пониманию кода. Конечно, нужно отдать должное Йозефу, он выдающийся специалист в своей области, но скорость, с которой происходила расшифровка, была потрясающей! За какие-то четыре дня был составлен словарь мощностью около тысячи слов. Между делом Йозеф даже выделил отдельный фрагмент, который, как он считает, несёт поэтический смысл, нечто вроде «законы вселенной подобны натуральным числам: большинство раскладываются на простые, но число новых простых законов никогда не иссякнет». В этот момент Йозеф пришёл ко мне учинить детальный допрос.

Разлив остатки «Року» по бокалам, прелат заметил:

— Ваш коллега предположил, что это розыгрыш? Фальсификация? Учёный ведь всегда должен оставаться скептиком.

— О да! Если бы где-нибудь выдавали призы скептикам, то Йозеф точно не ушёл бы с пустыми руками!

— Должно быть, это была занятная беседа. Я всегда поражался твоему скептицизму, а здесь ты нашёл достойного единомышленника. Итак, два ума, которые сомневаются даже в своём существовании, пришли к какому-то выводу?

— К тому времени мы отыскали ещё один фогель, он был в другой лаборатории, но я дал подробные инструкции, как записать «птичью трель», которую в реальном времени транслировали нам. Затем Йозеф запустил своё приложение расшифровки и обнаружил, что содержание сообщения почти такое же, отличия обнаружились всего в нескольких местах. Это его почти убедило, но окончательно он утратил сомнения после открытия.

— Открытия?

— Да, анализируя часть данных по элементарным частицам, он выписал несколько схем распада, которые никогда не были зарегистрированы! Я связался со своим знакомым из ЦЕРН, чтобы показать эти схемы и узнать его мнение, а через сутки тот связался со мною и стал выпытывать где я прячу Самый большой адронный коллайдер, который существенно больше, чем Большой адронный коллайдер.

Ему удалось обнаружить у себя следы распада двух из представленных ему схем, а для подтверждения остальных нужно было провести эксперименты с помощью установок, которые должны быть в несколько раз мощнее любой из построенных на нашей планете, но мой приятель был уверен в корректности схем. Получается, из сообщения мы получили сведения, которыми никто не мог располагать, следовательно, это доказывает, что сообщение не подделано, во всяком случае, не человеком.

— А кем же? Неужели ты подумал об Великом Архитекторе Вселенной? Какие ещё тайны вы извлекли из Сообщения?

— На самом деле послание описывает лишь самые общие законы, эти наши открытые схемы распада тоже довольно просто было бы обнаружить, если располагать достаточной энергией. Смысл сообщения не в том, чтобы передать нам новые знания, а в том, чтобы научить нас новому коду. Мы считаем, что четверть сообщения занимает подробная инструкция, как обращаться с фогелями.

Кресло под прелатом жалобно скрипнуло, когда тот встал и произнес:

— Знаешь, наша беседа затянулась, но я не хочу прерываться. Ты не против, если я открою новую бутылочку «Року», и мы продолжим? К счастью, я могу отложить мои завтрашние дела.

Физик тоже поднялся.

— Напротив, я бы настоял на продолжении беседы, мне отчаянно нужен ваш совет.

— Ты переоцениваешь мои познания в науках, — усмехнулся тесть.

— Совет касается вопросов этики.

— Тогда я заинтересован ещё сильнее. Подбрось пару поленьев в камин, а я скоро вернусь с джином и всем необходимым для комфортной беседы.

Через несколько минут старик, смешивая напитки, подвёл промежуточный итог:

— Итак, внутри особых атомов вы обнаружили некое устройство, к которому неведомый некто заботливо приложил инструкции по активации. Разумно предположить, что вы не стали включать эти приборы, а решили оценить риски.

Едва заметная тень смущения скользнула по лицу учёного:

— Инструкции были очень подробные, и мы решили, что часть из них достаточно безопасна, особенно та, которая касалась получения данных.

— Значит, вы не удержались, и теперь тебе нужен этический совет? Звучит настораживающее, — в голосе священника проявился наставительный тон, но тут же смягчился. — Утешает лишь то, что ты собирался посоветоваться, а не раскаяться.

— Я пытлив, но не настолько беспечен, — усмехнулся Курц, — инструкция содержит пометки что безопасно, а у чего могут быть последствия. Кто бы её не составил, он хотел, чтобы мы научились правильно обращаться с фогелями, к тому же, как мы узнали, использование одного фогеля полностью безопасно, а какие-то активные действия возможны лишь с правильно настроенной группой фогелей.

— Разумно предположить, что в инструкции указано назначение фогелей? Зачем они нужны? Кто их создал?

— Да, нечто такое мы отыскали, здесь нужно осознавать, что, хотя мы и расшифровали большую часть символов, значение многих из них нужно уточнять, особенно тех, что обозначают сложные абстрактные понятия, а часть символов просто не имеет расшифровки. Например, в качестве создателей фогелей указан символ, который больше нигде не встречается. Просто два числа: «42-42». Что касается назначения фогелей, то, согласно расшифровке, это трансформация базовой структуры в макроструктуры. Насколько мы смогли понять, под макроструктурами имеются в виду фотоны, а базовая структура — это информация, хранящаяся в материи, то есть фогель преобразует данные в поток фотонов, нечто вроде оптического контроллера карты памяти.

— Любопытно… То есть Сообщение — это не сами данные, а описание способа их получения? Вам удалось их извлечь?

— Это оказалось несложно. Посылая к фогелю поток правильно модулированных фотонов, мы получили множество разных ответов. Наш программист Карл сказал, что это очень похоже на компьютерный терминал — мы вводим в него команды в виде фотонов, а в ответ получаем результат исполнения нашей команды. Самые простые компьютеры работали по такому же принципу. В самом начале, когда я посылал сигнал фогелю на нужной частоте, то получал ответ в виде обращённого сигнала, за которым шло пояснение, что команда не распознана, затем передавалась инструкция, как пользоваться фогелями, а уже за нею приводился ключ для расшифровки.

В общем, мы стали получать данные, море данных, огромные массивы информации, но, к сожалению, они закодированы своим кодом, отличным от того, который был использован в Сообщении. Йозеф утверждает, будто в этих данных содержится информация иного рода, она более однородна, в ней много повторяющихся участков, она больше похожа на код ДНК, но гораздо сложнее.

Мы пытались визуализировать эти данные, получалось нечто вроде узоров, которые часто повторяются в различных вариациях. Помнишь Стефана? — спросил Курц, и прелат кивнул. — Он серьёзно увлекается музыкой, вот эти структуры ему напомнили фуги, в них тоже берётся за основу простой мотив, который гармонично сплетается в различных вариациях. Между собой эти новые потоки данных мы стали называть «фугами».

— Музыка хорошо темперированной вселенной… — задумчиво заметил священник. — Вероятно, у тебя есть гипотеза по поводу этих фуг? Я ошеломлён, даже сбит с толку, но у тебя было время поразмыслить об этом.

— Моя самая смелая гипотеза в том, что внутри каждой элементарной частицы нашего мира звучит фуга. Синхронно исполняя свои мелодии, частицы взаимодействуют друг с другом, можно сказать, исполняют танец, а результатом этой хореографии является наш мир. Конечно, это очень образное описание, которое подойдёт и учёному, и священнику.

— Звучит знакомо, история завершила очередной виток, — усмехнулся прелат и сделал широкий круг рукою с бокалом. — Наука снова вернулась к монадам Лейбница, во всяком случае, твоё описание созвучно его теории.

— Да, я тоже сразу подумал о нём, — кивнул Курц. Он выдержал паузу, чтобы перейти к новой теме. — Теперь, когда вы имеете представление об общей картине происходящего, я могу перейти к сути моего затруднения.

Долгие годы работы с паствой научили прелата слушать. Йорген не мог понять, что изменилось, но отчётливо уловил момент, когда заботливого родственника сменил служитель веры, впрочем, святой отец ему сейчас был нужен даже больше, чем просто отец.

— Мы исследовали сотни тысяч образцов, чтобы выявить шесть новых фогелей. Я поручил Стефану изучить всё, что может связывать эти пластинки, найти всё, что может быть у них общего. Довольно скоро он установил, что углеродный порошок, использованный при производстве всех аномальных пластинок имеет одно происхождение. Наша фабрика входит в программу снижения углеродного следа, мы обслуживаем фильтры, которые очищают атмосферные выбросы на различных производствах, чтобы извлекать из них нужные нам элементы, а затем обновляем фильтр и поставляем его обратно. Во всех фогелях был использован углерод из одного фильтра. — В неровном свете пламени лицо физика обрёло зловещий вид. — Согласно нашим записям, этот фильтр был снят с трубы местного крематория.

В кабинете повисла пауза, мужчины хмуро посмотрели на огонь в камине.

— Понимаете, что это значит? — спросил Курц. — Источником фогелей является человеческий прах! Возможно, такие атомы как-то оседают в человеке, может, мы их производим, но в любом случае выглядит это скверно. Я не знаю, как правильно относиться к этому факту, мне нужен совет.

— Понимаю, когда дело касается мёртвых, принято звать священника, — грустно усмехнулся прелат, однако его лицо почти сразу обрело озабоченный вид, словно внезапная догадка посетила собеседника. — Действительно, вопрос щекотливый, но не по той причине, что заботит тебя. Нет ничего плохого в том, что тело человека используется для чего-то нового, в конце концов, такова суть природы: нечто умирает, нечто возрождается. Если проявить должное уважение к мёртвым, то они не будут в обиде на живых. Однако здесь твой мрачный секрет увязывается с моим давним, не менее мрачным секретом. Просто удивительно, что ты пришёл именно ко мне. В других условиях я не стал бы тебе об этом рассказывать, но здесь сложно не заметить определённую связь.

За все годы их знакомства Юрген смог убедиться, его тесть слов на ветер не бросает, и если старик видит какую-то связь, то она определённо есть. Поэтому ему не терпелось выяснить, в чём связь священника и аномалии.

— В молодости я был в равной степени священником и историком. Это потом я понял, что как священник больше приношу пользы людям, но заниматься историей не прекратил, лишь сместил приоритеты, — начал прелат. Юрген закивал: всё это было ему хорошо известно. Его тесть имел ученую степень по истории и являлся председателем исторического комитета при церкви. — В самом конце прошлого века правительство обратилось к объединённой религиозной конференции за помощью с разбором исторических архивов. Они подозревали, что в некоторых материалах могли содержаться человеческие останки, которые следовало идентифицировать и захоронить должным образом. Молодой священник-историк с археологическим опытом, посвящённый в церковные таинства, был идеальной кандидатурой для подобной работы. Там ко мне в руки попал контейнер из Бюрена, который поместили в архив после Второй мировой войны.

Довольно скоро я понял, что на самом деле содержимое контейнера было направлено в замок Вевельсбург, но в суматохе окончания войны застряло в городской канцелярии Бюрена. У замка сложилась дурная слава, потому что высшие чины СС проводили там оккультные ритуалы и спиритические сеансы.

Внутри контейнера было всего два ящика: один содержал журналы с записями, другой был оббит свинцом и плотно запечатан. Аккуратно сняв печати и раскрыв замки, я открыл свинцовую крышку, чтобы обнаружить внутри коробку поменьше. Знаешь эту русскую игрушку? Вот так я последовательно вскрыл ещё два ящика, чтобы в самом маленьком из них найти три капсулы из жёлтого металла. Откровенно говоря, в процессе я стал переживать, что в них могут быть радиоактивные материалы, поэтому мне пришлось прерваться, чтобы отыскать счётчик Гейгера, но опасения были напрасны. Я осторожно открыл одну из капсул, и там была сажа!

Последнее слово прелат выделил интонацией, которой сопровождают интересные находки.

— Сажа? — переспросил Юрген. — Действительно, это сходно с фогелями!

— Это больше, чем сходство, — уверенно произнёс прелат. — Я стал изучать записи, и понял, что сажу соскребали с подготовленных золотых пластинок, которые помещали в трубы крематориев в лагерях смерти. Посвящённые в оккультные мистерии офицеры СС посещали концлагеря и лично закладывали эти пластинки в трубы, а затем сами извлекали их после кремации. Более того, для таких случаев они составляли специальные списки заключённых для казни — нацистов интересовали только высоко образованные, интеллектуально развитые люди. Представь цинизм ситуации: узники проходили сложнейшие интеллектуальные тесты, чтобы их просто сожгли.

— Не просто, умышленно — заметил Юрген.

— Да, верно, не просто, а ради сажи, — согласился священник. — В записях её называли “исповедальной тинктурой”, судя по всему, оккультные мистики СС верили, что если покрыть ею золотой шлем изнутри, а затем надеть его, то получишь способность к прозрению, так как “тинктура излучает мудрость”. Пока ты мне не рассказал о саже, я даже не вспоминал об этом бюренском контейнере, но сейчас картинка сложилась.

Тема беседы вдруг сделала потрескивание камина не таким безмятежным. Мысли учёного скользили между языков пламени, догадки обжигали: «Получается, древние алхимики имели какое-то представление о фогелях? Да, это неожиданное открытие, будет полезно изучить их наблюдения, может, среди средневековых иносказаний обнаружится что-нибудь ценное? Вероятно, при высокой концентрации фогелей могут проявляться неожиданные эффекты, это поразительно, это нужно осторожно изучить. Да, осторожность не повредит».

Юрген избегал неприятной темы, но всё же вынужден был вернуться к ней: «Нацисты, да, нацисты всегда всё усложняют. Если эта сторона вопроса вскроется, то многие решат, что я тайный нацист, который продолжил оккультные эксперименты мрачного замка, благодаря чему открыл фогели. Моё открытие извратят, а моя — увы, уже не безупречная — репутация будет испорчена безвозвратно. Цугцванг. Разве что получится как-то оставить этот секрет прошлого в прошлом? Пожалуй, стоит это обсудить с прелатом. Он мудрый человек с нужными связями, в таком деле на него можно положиться».

2317 год, КС «Стополь», СВаТ «Аю-Даг», детинец «Артек»

Фука медленно парила по каюте. Мягкая радужная сфера, пульсирующая то ярко-зелёным, почти жёлтым цветом, то фиолетовым, почти розовым. Её поверхность плавно колыхалась в потоках воздуха, малейшее неловкое движение могло разорвать тонкую оболочку, выпустив зловонное содержимое.

Мальчишки провожали глазами парящий шар, прикидывая его траекторию. Пат неловко отбил последний выпад, удар получился слабым, и теперь фука плыла сама по себе, мимо зоны Ника, прямо к Муру. Игроки стратегически расположились по трём углам классного отсека, а в четвертом углу весело щебетали девчонки о чём-то своём. Фуку девочки видеть не могли, снаряд существовал только для игроков, так что напряжённое мальчишеское противостояние проходило мимо девчонок.

Проблема в том, что фука не различает, игрок ты или нет. Стоит ей разорваться рядом с кем-то из класс-группы, и всё её содержимое выльется на беднягу. Получается, девочки тоже рисковали. Ник считал это неправильным, он злился на Мура, который начал игру прямо сейчас. Мальчишки знали об участи, ждущей проигравшего: они целую неделю собирали виртуальную библиотеку самых неприятных запахов, какие только могли отыскать на станции, Ник поморщился, вспомнив аромат серной смазки водородного компрессора, а это была самая безобидная из его находок.

Каждый класс имел свой Сад, виртуальную область, открытую только для детей класса, даже наставники имели туда ограниченный доступ. ОСВ — Огромный Склад Вонючек мальчишки поместили в Саду, а фука была запрограммирована так, чтобы её жертва затем целую неделю пахла всеми запасёнными ароматами, но ощущать запахи будет лишь сам обречённый и его одноклассники.

Таков был расклад, и сейчас тактическое преимущество складывалась в пользу Мура, потому что медленный пас входил в его зону, и это была идеальная ситуация, чтобы без спешки тщательно продумать удар. Ник знал, что следующая цель — он, поэтому успешно среагировал на выпад, ловко увернулся от атаки и вытянул ловушку, чтобы захватить фуку, но ловушка вернулась пустой. Бросок Мура был с двойным спином, Ник запоздало заметил сложную траекторию шара. За долю секунды он оценил ситуацию и понял, что вонючка летит в сторону девочек, прямо к Та·Те. Только сейчас он осознал весь коварный замысел Мура: фука должна была попасть либо в Ника, либо в девочек, и в том и в другом случае Ник пострадает: либо виртуально, либо морально, ведь комок вони прилетит к девочкам с его стороны. Ещё одна драгоценная доля секунды была потрачена на подавление вспышки гнева, а затем время застыло, и в голове у Ника пронеслись десятки возможных комбинаций. Он должен был что-то придумать, пока снаряд оставался в его зоне.

Сначала он выпустил аттрактор, самый сильный из возможных. Фука удержалась, стабилизировалась, но мощное притяжение стало её растягивать по орбите аттрактора, угрожая разорвать тонкую оболочку. Волна облегчения накрыла Ника: теперь вонючка угрожала только ему, за облегчением пришло спокойствие, потому что второй аттрактор, послабее, послужил противовесом, и фука собралась небольшим шариком между полей, уравновешивающих друг друга. Раскрутив массы аттракторов вокруг фуки, Ник сложил их траектории таким образом, чтобы напряжённо дрожащий шарик, скользя по изолиниям виртуальных полей, словно из доисторической пращи понесся в сторону Мура. Никакая ловушка не способна произвести такой стремительный бросок, не порвав фуку, и нет такой ловушки, которая способна парировать такой удар. Мур застыл в изумлении и пронзительно завонял.

— Итак, дети, сегодня у нас особый урок! — бодро возвестила наставница Ти·Она с порога класса. — Мы проведём его в особом месте: Земля, берега реки Неккар, город Гейдельберг.

Пока в отсеке менялось визуальное поле, класс разместился поближе к наставнице. Спустя минуту дети сидели полукругом на уступе крепостной стены полуразрушенного средневекового замка на склоне поросшей лесом горы. Ниже стен замка раскинулся старинный город, разрубленный на две неравные части руслом реки. Сгущались лёгкие сумерки, но городские улицы уже красовались гирляндами светящихся фонарей, а фары древних мобилей сновали в опасной близости от спешащих по своим делам горожан.

Весь класс, не сговариваясь, расселся поодаль от Мур·Лока, и опытного педагога это насторожило. В последнее время в маленьком коллективе зрел конфликт. Опасаясь худшего, наставница открыла панель Психолога. Времени изучать всю сводку не было, она лишь бросила взгляд на индикатор состояния психологической атмосферы — тот всю неделю вызывал тревогу оранжевым цветом. Вопреки ожиданиям сейчас индикатор не стал красным, наоборот, напряжение спало до зелёного и даже понемногу набирало приятную безмятежную голубизну. Кризис прошел. В такой ситуации правильнее не заострять внимание на несуразностях, а позволить напряжению спадать естественным образом. Однако было бы неплохо разобраться в ситуации с Муром, очевидно, это было что-то внутриклассовое. Конечно, можно скользнуть в Сад класса и сразу понять, в чём там дело, но профессиональная гордость не позволяла педагогу идти простым путём, да и среди наставников любое погружение в личную область детей считалось признанием собственной некомпетентности. «Ничего, разберёмся по ходу занятия», — подумала Ти·Она. Ребята уже перестали рассматривать визор-панораму, и педагог привычно ощутил, как фокус детского внимания сосредоточился на нём. Пора начинать.

— Вы все хорошо знаете, как значима мера в нашем мире, поэтому очень важно понимать, что это такое и каким образом она влияет на нашу жизнь. Удивительно, но люди на Земле жили тысячи лет, ничего не зная о мере и только в двадцать первом столетии один учёный сделал это важное открытие. Кто из вас слышал о Йоргене Курце и может что-нибудь рассказать о нём?

Первой руку подняла Ми·Ла, первая модница класса, обычно её мало интересовали занятия, что же, подобное рвение можно только приветствовать. Пока девочка будет рассказывать обычную историю о фогелях, можно будет разобраться с Муром. Итак, дети отсели от бедняги полукругом, значит, это какой-то раздражающий виртуальный фактор ослабевающий с расстоянием. Это точно не звук, сейчас дети слышат хорошо, им ничего не мешает, да и простейшее адаптивное шумоподавление они уже умеют сводить. В её практике был случай со светом, девочка хотела сиять как звезда, в результате она слепила своих товарищей, да так, что было сложно смотреть в её сторону. Но здесь не этот случай, не свет, класс поглядывает в сторону Мура, и пусть это презрительные взгляды, но им ничто не мешает. Может запах? Необычное оживление среди детей заставило педагога отвлечься от своих размышлений.

— … и тогда секс с таким выражением лица стали называть «курцсекс», а похотливый физик Йорген Курц стал первым курцмейстером. Это ледовый лёд, когда твоим именем называют вид секса! Поэтому это цитово великий тащь!

Пыль! Похоже рассказ о фогелях не сложился, наставница быстро промотала запись монолога Ми·Лы, пыльная пыль, там не слова о фогелях, зато девочка уже успела поделиться с классом курцмемом, откуда только она про это знает, в учебных материалах такого точно нет, это можно найти только в биографических сводках.

— Погоди Ми, что за слова, не говори «цитовый», мы не на франке, есть много красивых слов-синонимов: «проницательный», «уверенный», «дерзкий», «пытливый». И зачем это «тащь», используй: «товарищ», «человек», «личность», или здесь по контексту подойдёт «учёный», — сначала нужно вернуть утраченный контроль, направить класс на нужную орбиту, — Спасибо, Ми·Ла. Дети! Благодаря Ми мы узнали какой разносторонней личностью был этот учёный, каким пытливым и даже по-научному дерзким характером он обладал. — Педагог сделал акценты на словах «личность», «учёный», «пытливый» и «дерзкий». Настроение в классе быстро обрело утраченную строгость.

Сжато изложив пропущенный рассказ о фогелях, наставница перешла к основам мерной безопасности:

— Итак, дети, благодаря открытию фогелей, физик Йорген Курц выяснил, что всё в нашем мире состоит из монад, а каждая монада содержит набор фуг, которые определяют её поведение. Чем больше в монаде фуг, тем сложнее её поведение, ведь каждая новая фуга добавляет новые возможности. Что, Пат? Да, совершенно верно, подобно программным модулям ботов.

Большой вклад в понимание поведения фуг внёс русский учёный Графитов, именно он расшифровал их код. Он наглядно показал, что каждая фуга специализирована и определяет особенности поведения монад в определённой области.

Самую большую важность имеют первые три фуги: альфа-фуга включает монаду в течение времени, бета-фуга формирует пространство и законы движения, гамма-фуга определяет взаимодействие монады с физическими полями. Таким образом, если в монаде нет одной из этих фуг, то она почти не влияет на наш мир: без альфа-фуги она исключается из течения времени и никогда не меняется, без бета-фуги она исчезает из пространства, а без гамма-фуги не взаимодействует с физическими полями, разве что только с гравитацией, такие монады формируют «тёмную материю». Есть ещё дельта-фуги, которые отвечают за формирование элементарных частиц, но о них мы поговорим в другой раз. Остальные фуги называют прокси-фугами, в монаде их может быть много, их наличие не обязательно, хотя очень важно для нас.

Если взять одну монаду, то число фуг в ней называют мерой монады. Если выбрать предмет и посчитать среднюю меру всех монад, из которых он состоит, то мы получим уровень меры предмета. Запомните, мера монады — это целое число, а уровень меры предмета — вещественное число. Уровень меры — очень важный показатель, за ним всегда нужно следить, ведь чем выше мера предмета, тем меньше он подвержен энтропии, и тем дольше он сохраняет свои свойства.

Итак, дети, подумайте, каков самый низкий уровень меры? Правильно! Три! Так как во всех монадах нашего мира содержаться три базовые фуги. Вот в симуляции шесть металлических кубиков, у первого уровень меры три, у пяти остальных на единицу выше чем у предыдущего. Посмотрим, как они поведут себя с течением времени. Вот смотрите, первый куб уже через месяц запросто раскололся на несколько частей только лишь от собственной тяжести! Второй куб, с уровнем четыре, продержался полгода, его трещины не такие глубокие, и он даже сохранил форму, хотя стал очень хрупким. За десять лет кубики с уровнем ниже шести практически распались, и у нас осталось только три куба: шестёрка, семёрка и восьмёрка. Шестёрка продержится почти сто лет, семёрка начнёт распадаться только через несколько сотен лет, а восьмёрка может держать форму тысячи лет. Таким образом, шесть — это минимальный уровень меры, обладающей практической стабильностью. Однако мы рассмотрели простейший пример. Если сделать механизм из металла с уровнем меры шесть-ноль, то под нагрузками он проработает не более одного года, поэтому из такого вещества почти ничего не делают. Космические станции строят из материалов не ниже седьмого уровня, а для важных механизмов всегда использует восьмёрку и выше.

Вы спросите, если уровень меры так сильно влияет на качества предметов, почему люди ничего не знали о мере так долго? Всё потому, что на поверхности Земли все вещества имеют уровень меры не ниже восьми! Древние люди просто не встречались с низким уровнем меры. Можно подумать, что человечеству повезло с планетой, но это не совсем так, ведь живая материя повышает уровень меры. Почему так происходит? Всё дело в принципе оптимизации меры. Если в монаде фуга используется редко, то она исчезает, а мера понижается, но если монада часто задействована в сложных взаимодействиях, то монады высокого уровня делятся с ней фугами, повышая общий уровень меры. Молекулы в живых клетках — это один из самых сложных механизмов Вселенной, поэтому монады всех живых клеток имеют высокий уровень, редко ниже восьми. Самый высокий уровень меры нужен для работы мозга, некоторые монады нейронов могут иметь уровень меры двадцать и выше, а когда человек решает сложную задачу, мера может временно подняться в несколько раз. К сожалению, когда нагрузка спадает, то и уровень меры снижается до обычного уровня. За миллионы лет живые организмы постепенно подняли уровень меры поверхности планеты до восьми.

Как это работает?

Представьте, что монады — это люди, а фуги — это их интересы. Когда интересы людей совпадают, их тянет друг к другу, они объединяются, начинают делиться своими интересами с другими людьми, так фуга распространяется среди монад, повышает их меру. Монады с общей фугой, как сообщество с общими интересами, надёжнее держатся друг друга, и помогают друзьям. Если это сложная молекула, то она будет крепче, устойчивее остальных. В живых организмах много очень сложных молекул, для которых особо важна их устойчивость, поэтому живая материя так чувствительна к мере.

Допустим, у нас есть вакбольный клуб, в котором игроки играют очень хорошо, даже выигрывают кубки Пояса… что, Кир? Да, как «Вакомотив». Что произойдёт, если им запретят посещать вакполя? Да, Кир, согласна, это варварство! Мы просто предположим. Что тогда случится? Верно, они потеряют навыки, постепенно разучатся играть и даже потеряют интерес к игре! Так и монадам, чтобы поддерживать фуги, нужно постоянно участвовать в сложных взаимодействиях, а самые сложные процессы на Земле протекают в живых организмах, особенно в наших головах, поэтому, когда мы усиленно мыслим, то значительно повышаем свой уровень меры. То-то, каждая сложная мысль, как матч, а решение сложной задачи, как целый чемпионат, после которого болельщики ещё пару дней скандируют речёвки любимой команды.

Вернёмся к нашему клубу. Пусть доступ на вакполе открыт, но команда рассеяна, не может собраться вместе, а каждого игрока окружают люди, которым вакбол неинтересен. Да, да, это невозможно, но мы просто предположим. Что тогда случится? То же самое: без команды игроки утратят навыки, разучатся играть и потеряют к игре интерес. Так и с мерой: если высокомерную монаду со сложным набором фуг постоянно окружают низкомерные монады, то фугам этой монады сложно проявить свои способности, они стираются, а мера монады понижается. Поэтому очень опасно контактировать с предметами, имеющими низкий уровень меры, это неминуемо приведёт к мерной болезни, и без мерной терапии человеку грозит смерть. Даже на Земле люди сталкивались с лёгкой формой мерной болезни, которую называют рак. Если уровень меры клетки понижается ниже нормального, то её молекулы теряют стабильность, а клетка начинает функционировать неправильно, упрощённо, в таком случае часть фуг перестает работать, но клетка не умирает, а ведёт себя бесконтрольно, всё больше расширяя зону пониженной меры. Древние медики на Земле никак не могли понять, что запускает механизм болезни, ведь они ничего не знали о мере.

Когда человек соблюдает мерную гигиену, активно и продуктивно решает сложные задачи, то его мера повышается, он ощущает прилив сил, его здоровье укрепляется, а мысли остаются вовлечены в позитивное мышление. Поэтому вы всегда должны следить за поддержанием своего уровня меры!

Однако, имейте в виду, что уровень меры человека – это конфиденциальная информация, и измерение уровня без согласия субъекта или требуемых полномочий является системным преступлением. Мы разбирали, что такое системное или всесолярное преступление, помните? Правильно, это преступление, которое одинаково строго карается по всей Солнечной системе — и у нас, и у демов.

Подведём промежуточный итог: мера — это среднее число фуг в монадах вещества, чем больше фуг, тем в большее число сложных взаимодействий может вступать монада, тем прочнее и предсказуемее материя.

Итак, уровень меры поверхности Земли — восемь, а как дела с другими системными телами? К сожалению, здесь ситуация не такая радужная: Луна имеет меру чуть ниже земной на стороне, повёрнутой к Земле, а мера обратной стороны ещё ниже, поэтому с соблюдением предосторожностей на Луне можно жить. Гораздо хуже обстоят дела с другими планетами, их уровень меры невысок, и они довольно массивны. В таких условиях человек очень быстро теряет свой мерный уровень, поэтому жить на планетах очень сложно, нужно строить базы максимального уровня изоляции.

Большинство астероидов тоже низкомерны, к счастью, где-то десятая часть всех астероидов имеет более высокий уровень, вплоть до семь-пятьдесят восемь, но таких высокомерных астероидов всего двадцать семь, и все они находятся рядом, в Гардарике Пояса. Астероиды с уровнем пять-три и выше называются «ресурсными астероидами» или «растами». Расты являются основным источником ресурсов для всей системы. Каждая станция старается иметь в своей зоне влияния как можно больше ресурсных астероидов. К сожалению, эта конкуренция привела к череде Астероидных войн между Содружеством Внешнего Космоса и Коалицией Демократического Космоса, и сейчас контролем зон влияния и распределением орбит станций занимается третья генерация ООН. Пусть это не тема нашего занятия, но вы должны знать, что зона влияния станции зависит от её населения. Чем больше население, тем шире зона влияния, и тем больше ресурсных астероидов в неё могут попасть. Поэтому на каждой станции особую важность имеете вы — дети, а особенно девочки! Заботьтесь друг о друге, а вы, мальчики, должны быть особо внимательны к девочкам!

## Ход королевы

Земля, Москва, район Верн, стебель-хост Раменка-9

Сознание вынырнуло из сна по сигналу будильника. Ник открыл глаза, огляделся, ещё не сообразив, где находится, заметил открытую дверь.

Пыль! Как такое могло произойти? Любому персу с детства прививают привычку всегда закрывать двери, люки, переборки, краны, шлюзы, клапаны — в общем всё, что можно закрыть. Открытая дверь — это всегда залёт, а спать при открытой двери — преступная халатность, вдруг разгерметизация? Умрешь во сне и ты, и твои друзья по каюте.

Ник взглядом поискал друзей, но увидел только Ли, землянку. Да! Он же на Земле, какая на Земле может быть разгерметизация?

Будильник сработал повторно, 5:50 — это чертовски рано, но Ник уже вспомнил, зачем ему понадобился этот сигнал: он собирался посмотреть земной восход. Закат он наблюдал вчера на смотровой площадке купола Старой Москвы. Проводив солнце на западе, он сразу поставил будильник, чтобы встретить светило с другой стороны. То-то, планы есть планы, Ник с трудом оторвал взгляд от девушки, осторожно поднялся с постели.

Просторная спальня выглядела уютно, если бы повсюду не валялась их одежда, то комнату можно было бы даже назвать строгой. Флотской натуре импонировал такой уютный минимализм, хотя для полной гармонии не доставало привычного аншлага. События прошлой ночи стали всплывать в памяти, их было приятно вспоминать но всё та же флотская выучка напомнила, что время идёт, а отрытая дверь ведёт на террасу, с которой открывается вид на восход. Нащупав штаны, капитан двинулся туда.

Крадущийся к солнцу любовник разбудил Ли. Если бы он встал шумно, беспечно, она не проснулась бы, но когда тебя не хотят будить, хочешь не хочешь, лучше проснуться. Впрочем, открывать глаза ей было лень, поэтому она наблюдала за парнем через внутреннее визуальное поле — это как смотреть сон, но про реальность. Сладкую дрёму не хотелось нарушать, а в теле ощущалось послевкусие хорошего секса, в полусне она вспоминала прошедшую ночь, собираясь продолжить, однако в реальности это было почти невозможно — её фемплант перезагружался после обновления, сексуальный контакт в такой момент — это нечто на грани полного сумасшествия. Такого, как этой ночью.

Согласно её идеального плана перезагрузок фемплант должен был обновиться несколько часов назад, одним из первых, но ночное «сумасшествие» перевернуло все планы, гормональный фон матки не позволил перейти тонкому устройству в пассивный режим и обновление было отложено, скорее всего весь план был перекроен. Как же ей вскружило голову, если она забыла убрать из хрона скрипт её «идеальной перезагрузки». Нужно срочно перепроверить весь тот бардак который сейчас твориться в её голове.

Мысленно она скользнула в контекст с медициной и обслуживанием имплантов, что-то задело её интуицию, она скользнула назад в общий контекст, вернулась обратно. Да, так и есть — переключение контекстов происходит поразительно быстро, раза в полтора быстрее, чем после обычного планового техобслуживания, удивительно, сейчас задержка переключения полностью соответствует паспортным данным навимпланта, любой монгер знает, такое возможно лишь в идеальных (читай — невозможных) лабораторных условиях. Быстро пробежавшись по всем системам Ли обнаружила безупречно отлаженный мозг, мысли проносились цитово, никаких намёков на образные шумы и паразитные ассоциации, было чертовски приятно думать таким посвежевшим мозгом. Как такое возможно, что с ней произошло? Девушка углубилась в логи. Всё-таки как приятно думать такими отлаженными нейросетями!

Постепенно ситуация прояснилась: да, ей действительно «унесло» голову. На какое-то время она забыла обо всём сложном, полностью отдалась инстинктам, её мысли были только о сексе, а все знают, что мысли о сексе, это не мысли. Получается её сети высокого уровня и имплант-подключения обновлялись, чистились и перегружались без когнитивного вмешательства, то есть в самых идеальных условиях. Этот процесс для неё всегда был пыткой: ты должна оставаться в сознании, но не должна думать — любая контекстная мысль вызывает нейронное возмущение, которое снижает качество обновления сети. Вроде как проводить потенциально опасную операцию над собою и не думать об этом. Не думай о белом медведе. Белый медведь. Чёрт!

Что же, сегодня ночью мимо неё пронёсся целый сонм белых медведей, но она их не заметила, её полностью занимал этот любующийся восходом парень.

— Красиво? — Ли подкралась к Нику сзади и обняла его.

На востоке, среди причудливых силуэтов субуркубов, из зелёного моря леса вставало солнце. По небу разливалась розовая свежесть нового дня, а севернее искрились грани купола Древнего Университета. Звезда на его шпиле играла золотом.

— Да, я часто рассматривал миги с земными восходами. Честно говоря, думал, что они приукрашены, — признался Ник, — но сейчас я вижу реальный восход, а он такой и есть! Удивительный!

— А что тебя больше всего поразило на Земле?

— Кроме тебя?

— Да, корме меня.

— И восхода?

— И восхода, и заката.

— Ну… — задумался парень, — думаю, погода, кирпичи и аншлаги.

— Так, погода, это понятно, у вас её нет, но кирпичи? Что не так с ними? Хотя нет, сначала объясни, что такое аншлаги и где ты их нашёл?

— В том-то и дело, на Земле я нигде не встретил аншлагов, у нас они повсюду. Это такие таблички с ПОЖ-индексом помещения. ПОЖ — это параметры обеспечения жизни. Достаточно взглянуть на иконки аншлага, чтобы понять, какой здесь воздух, состав, давление. Какое тяготение, насколько оно стабильно, бывает ли невесомость. Среднее число людей в помещении, где спасательное оборудование, в общем, много чего. В каждой каюте или отсеке должны быть аншлаги, даже если люди туда почти не заглядывают, я так привык к ним, что без них как-то неуютно. Пусто. Тревожно.

— Вы, космики, такие формалисты! На Земле не любят все эти таблички, вся инфа в вирте, — улыбнулась Ли. — А теперь объясни про кирпичи!

— Да и пыль с ними! Вчера ночью ты так быстро отключилась, а ведь у нас осталось одно недоделанное дело, — проворковал парень. Он обнял девушку и нежно прижал к себе.

— С этим делом придётся подождать, — мягко отстранилась Ли и объяснила: — У меня фемплант на перезагрузке, ещё две минуты никаких сексуальных воздействий, так что давай про кирпичи.

— Две минуты? А точнее?

— Одна пятьдесят семь!

— Веди отсчёт. С кирпичами забавно вышло, я с детства знал, что кирпичи — это неработающее, зависшее электронное устройство.

— Одна тридцать пять! — Указательным пальцем девушка стала изображать метроном: «тик-так», «тик-так».

— Когда наставник нам рассказал, будто на Земле дома строили из кирпичей, я себе представлял стены из неработающих вычислителей, а потом забыл про всё это.

— Одна десять! — объявила Ли и двинулась ко входу в спальню.

— И вот вчера услышал про стены Кремля, которые сделаны из красного кирпича, вспомнил детство, наставника. — Ник не отставал.

— Сорок семь!

— Рассмотрев настоящие кирпичи, я улыбнулся своей детской наивности.

— Тридцать! — Ли была уже у кровати.

— Однако легко ухватил суть. У прямоугольного камня, сделанного людьми из глины, много общего с зависшим устройством.

— Три! Два! Один! Ноль! Готова! — с этими словами девушка притянула к себе полуголого офицера. — Не зависай кирпичом, пришло время поработать твоим устройством!

Позже, когда все ночные дела были доведены до естественного завершения, Ник вышел из душа, Ли в спальне он не нашёл, однако обнаружил на стене недавно прикреплённый листок бумаги, на котором, от руки, слегка неровно было выведено:

«Воздух: земной

Гравитация: g

Персонал: в столовой (это туда →)»

* * *

За стеклом аэромобиля скользил земной ландшафт, глаза Ника машинально выхватывали очередную интересную деталь и провожали её, пока она не скроется из виду.

— Почему ты не скажешь, куда мы летим? — очередной раз спросил Ник.

— Нет, это сюрприз. Ты любишь сюрпризы?

— Нет, — лаконично ответил Ник.

— Тогда терпи, — урезонила Ли, — потому что я люблю делать сюрпризы! Это ведь так ин… — застыв на полуслове, Ли выпала в вирт. — Ледовый поворот! — наконец выпалила она.

В аэромобиле включился панорамный визор, всё вокруг запестрело логотипами новостных каналов, титрами последних событий, рекламными тизерами, из-за чего в салоне стало тесно.

«Шокирующие известия поступили сегодня ночью из Москвы, — ухоженная ведущая педалировала тревожную интонацию в своём голосе. — техническая часть городского совета объявила импичмент меру Москвы гос-же Пол·Яне. Коллегия техинов инкриминирует чиновнице участие в высокотехнологичной коррупционной схеме. Это первый коррупционный процесс Постимперии за последние девяносто девять лет. По нашим сведениям, накануне в ГосМонитор поступил анонимный пакет данных, раскрывающий технологию, позволяющую скрытно от артинов ГосПлана направлять финансовые потоки».

В фокусе визора показалась женщина в дорогом стильном костюме, она бросила фразу: «Без комментариев». Далее следовала вереница экспертов, на разные лады обсуждавших новость. Нику была откровенно скучна эта земная мишура. Толику любопытства вызвал лишь учёный, объясняющий, что для построения такой коррупционной схемы потребовалось создание нового раздела математической тектологии, что само по себе намного интереснее факта преступления. Земная манера подачи новостей раздражала Ника. Вместо связного изложения получалась нарезка ярких моментов, и у него складывалось ощущение, будто новость не доносят до зрителя, а рекламируют, словно собираются её продать. Однако Ли утонула в потоке информации, отчего Ник ощутил лёгкий укол ревности, но мешать не стал.

Аэромобиль приземлился перед невысоким зданием сложной архитектуры. Стены без надписей и табличек никак не намекали на назначение сооружения, в визоре всплыл лишь лаконичный титр «Прикладной центр исторической реконструкции». Конечно, можно было активировать земной визор-слой, чтобы получить больше сведений, но местный геовирт оказался таким же навязчивым, как и местные новости. Ник отказывался его терпеть ради крупицы полезных сведений, к тому же, подумав о Ли, он решил не портить «сюрприз».

— Прости, что отвлеклась! — сказала девушка и легко выпорхнула из мобиля. — С того момента, как мы встретились, меня окружают только хорошие новости, ты прямо как талисман!

— Ну, думается, вскрытая коррупция — не такая уж хорошая новость, — заметил Ник.

— Если ты мэр, — иронично хмыкнула Ли.

Ухватив Ника за руку, девушка повлекла его ко входу в сооружение. Дверь мягко скользнула в сторону, отрывая вид на огромный зал, полный древних мобилей. Память Ника быстро нашла правильный термин — «автомобиль», древнейшее самодвижущееся транспортное средство, не автономное, как правило на четырёх колёсах, на карбоновой тяге, с примитивным ручным управлением. Корпуса сотен машин блестели глянцем и поражали разнообразием форм, Ник попытался рассмотреть поближе одно из устройств, но Ли настойчиво увлекла его за собою. Землянка двигалась целеустремлённо, непринуждённо объясняя по пути:

— Как-то почти случайно и почти бесплатно мне достался редкий фаб, авто из довирта, конец двадцатого века, начало заката карбона. Качественный фаб исторического артефакта — информация очень дорогая и редкая, мне просто повезло раздобыть его, такого файла даже здесь не было, зато у них есть отличный фабрикатор, как раз для этих целей. В общем, я им подарила копию своего файла, а они взамен распечатали мне детали машины и даже собрали её. Так у меня появился древний автомобиль, я иногда катаюсь на нём, это ни с чем не сравниться! Я подумала, раз ты ледово классный пилот, то точно захочешь попробовать прокатиться!

По ходу сумбурного рассказа, они прошли несколько служебных помещений и теперь двигались вдоль просторного коридора, мимо вереницы дверей с пометками «Бокс-1», «Бокс-2» и так далее. За некоторыми дверьми раздавалось рычание, отдалённо похожее на звук плохо настроенного импульсно-реактивного привода. Их бокс был четырнадцатым. Ли стремительно ринулась в дверь, а Ник едва поспевал за нею, так что, когда он вошёл в помещение, девушка уже была в объятиях бородатого великана.

— Ник, знакомься, это За·Гиб! Он самый лучший автомеханик планеты, а это Шмыг, — и девушка нежно похлопала крыло белого автомобиля, большие круглые фары которого придавали мобилю почти человеческое выражение. Наивная улыбка машины излучала оптимизм.

«Парейдолия, — вспомнил Ник. — ощущение, когда в неодушевлённом предмете видишь лица людей».

— Ты не думай, Шмыг — это не модель, это я так его назвала. Если интересно, то его модель Порше-959.

— День! — поприветствовал Ник, и его рука утонула в ладони великана. — Меня зовут Ник, зело.

— Зело, — где-то в глубине бороды улыбнулся механик. — Друзья зовут меня Заг. Редко увидишь у нас такого знатного гостя. Я чёрную лычку первый раз вблизи вижу, можно рассмотреть?

— Да, конечно, — слегка смутился Ник.

Верзила склонился к значку на груди, отчего в нос Ника ударил едкий химический запах, идущий от одежды механика.

— Ух ты! — раздался рык механика. — Это Сед! Слушай, Ли, твоему парню значок выдал лично Сед!

— Это ведь круто? — уточнила девушка.

— Ну это… как если бы сам Тьюринг назвал тебя лучшей монгершой.

— Тьюринга сейчас нет, это свободный титул.

— Ну если бы был! — Гигант подмигнул Нику. — Ты ведь подумала, о том же, о чём и я? Нужно его усадить в Шмыг!

— Так! Не знаю, что вы там себе надумали, прокачусь я с удовольствием, но ничего особенного от меня не ждите, я такую технику первый раз вижу!

— Ничего, я покажу, — пообещала девушка и отрыла пассажирскую дверь, — Садись сюда, несколько кругов понаблюдай за мною, я тоже кое-что умею. У меня девятый результат на местном кольце.

Несколько минут Ли объясняла назначение органов управления и общий принцип вождения. Тем временем Ник запросил у Холмса кинематическую модель четырёхприводного колёсного мобиля, пытаясь наложить схему древнего управления на контрольную матрицу современной физической модели.

Чтобы рассмотреть доступные параметры, Ник склонился к приборной панели и ухмыльнулся:

— Латиница.

— И что?

— Ну, на станциях считают, что если на приборах английский, то техника либо жутко старая, либо так себе, ламерская.

— Тоже мне открытие! — отбрила Ли. — Во-первых, эта техника действительно жутко древняя, а во-вторых это немецкий, а не английский, давай обойдемся без предрассудков.

— Прости, вырвалось, — примирительно поднял руку Ник, — такое редко увидишь.

Лёгким поворотом ключа девушка оживила мобиль, и тот, пару раз чихнув, довольно заурчал. Звуки были почти животными, отчего Ник продолжил мысленно одушевлять машину. Шелестя шинами, автомобиль степенно двинулся вдоль боксов. Шум и вибрация удивили Ника: даже в небольших современных челноках почти невозможно услышать шум агрегатов, а если ощутил вибрацию, то дело дрянь — снимай тягу и тяни сцепкой в ремонтный ангар.

Тем временем автомобиль выкатил на трассу, его двигатель взревел и с лёгким, почти потешным ускорением Шмыг устремился вперёд. Несмотря на низкую скорость, близость поверхности создавала иллюзию быстрого полёта, а маневрирование в опасном соседстве от препятствий навевало мысли о небезопасности подобной езды.

— Не волнуйся, — бросила девушка. Должно быть, она уловила мысли Ника. — Каркас и система безопасности доработаны до современного уровня, здесь по кругу инерционный гель, потому что я смелая, но не глупая. Как поездка? Нравится?

— Да, любопытно, но чертовски мало данных, и указатель скорости неточен, показания завышены, на деле ты правишь почти вслепую, наивно, — прокричал Ник. Из-за рычания машины ему пришлось повысить голос.

— Мне так нравится, это как в древности, но если тебе нужны данные, то вот, — и к Нику пришёл запрос на потоковый линк, — здесь повсюду массив нанодатчиков, мало не покажется.

Действительно, информация полилась рекой! Ник заметил, как Холмс ловко разделил потоки и стал наполнять ими кинематическую модель, в свою очередь пилот стал отмечать сложные зависимости между тягой, сцеплением колёс и кренами центра масс. Мощность привода раздавалась сразу на все четыре колёса, разделить вектора индивидуально не было возможности, однако, управляя рысканием и силами тангажа, можно было косвенно перераспределить усилия. Подмечая, как Ли крутит руль, Ник выстраивал оптимизированные функции управления и местами начал замечать выбросы из оптимальных орбит. Мощность двигателя на графике выгибалась замысловатой дугой, и держаться в предельной зоне было довольно сложно, требовалось часто менять передаточный момент, однако девушка переключала передачи почти в три раза реже, чем следовало. Тормозные усилия тоже требовали большей синхронизации с траекторией.

— У тебя отлично получается! — похвалил Ник. в этом не было издёвки, пилот хорошо знал, что вести такую траекторию, не просто вручную, а прямо руками, по интуиции, не опираясь на строгую физическую модель требует чутья и изрядного мастерства.

— Спасибо, — расцвела девушка, и тут же немного ошиблась: шины слегка взвизгнули в скольжении. — У-у-у, черт!

Автомобиль стабилизировался, а модель Ника получила массу новых сведений о проведении машины в критических режимах. Постепенно профессиональный интерес захватил пилота, и тот забыл, что находится в реплике древнего мобиля. Ник видел лишь новое интересное устройство, норовистый аппарат, который ему хотелось приручить. Требовалось лишь собрать побольше данных и попытаться уловить связь между слабыми перегрузками и усилиями на колёсах.

* * *

— Неплохо, неплохо! — прорычал Заг, открыв водительскую дверь, как только они заехали в бокс. — Ты сегодня в хорошей форме, всего в трех десятых от своего лучшего времени. Может, освежим шины, и попробуешь ещё?

— Потеряла немного, скользя на шикане, — с оттенком вины призналась Ли, — а так, да, хорошо иду, но сейчас очередь Ника.

— Ему понравилось? Ник, как тебе? — спросил механик, но парень казалось заснул. — Твой друг, похоже, выпал в вирт.

— Ещё бы! Он сейчас пожирает гиги данных от датчиков, — усмехнулась монгерша.

Воспользовавшись остановкой, Ник стал выстраивать пространство управления. Конечно, он слышал вопрос механика, но решил не отвлекаться, чтобы не прерывать поток восприятия. Сначала визуальное поле, как обычно, от машины он оставил только себя в кресле висящим в полуметре от дороги, внутренне улыбнувшись, он добавил кресло с Ли, на краткий миг задумался, убрать ли её одежду, данных для этого у него было предостаточно, но дело прежде всего. Затем самая важная часть машины — колёса, теперь он отчётливо видел, как резина прилегает к асфальту, к передним колёсам он прикрепил указатели с уровнем тяги, интегральным сцеплением с дорогой и температурой тормозных дисков, данные с задних колёс разместил рядом. Следом органы управления — появились руль, педали, рычаг переключения передач, переключатели под рулём. Габариты машины он обозначил полупрозрачными маячками, в свободном пространстве рядом с рулём поместил показания датчиков и контрольные графики. Итак, для начала достаточно.

— Извини, Заг! — запоздало ответил Ник, — Это потрясающий опыт, собирал впечатления, ничего не хочу упустить. Можно мне покрутить руль и понажимать педали, пока машина стоит на месте? Нужно сформировать моторный навык, мне понадобится пятнадцать, ну может, двадцать минут.

— Без проблем, — ответила Ли, деловито продолжив — ты — крути педали, ты — меняй колёса, а я выпью чашечку кофе с новостями.

Так и поступили. Пересев на водительское кресло, Ник начал отрабатывать упражнения, которые ему подготовил техин: от простых движений рулём, до серии действий, включающих руление, сброс тяги, понижение передачи с последующим торможением. По ходу успешных движений медимплант выделял в кровь нейромедиатор, ускоряющий закрепление временных моторных навыков а, неудачные попытки стирал блокатором памяти. Теперь ближайшие пару дней заученные действия перс будет повторять без раздумий, автоматически. Семнадцати минут было достаточно чтобы достичь требуемой чёткости движений.

— Ну как, готов? — поинтересовалась девушка, запрыгнув на пассажирское сиденье.

— Пристегнись, — ответил Ник, выводя машину из бокса.

От передних колёс вперёд убежали полосы возможных траекторий. Указатели и графики ожили, налившись реальными данными и прогнозируемыми значениями. Дорога преобразилась, возвышения на ней были помечены красным оттенком, участки под уклон окрасились синим, а оптимальные траектории расчертили асфальт замысловатыми кривыми.

Для начала Ник подёргал руль в стороны, чтобы оценить обратную связь по перегрузкам, понажимал на газ, тормоз. Остался доволен точностью своих ожиданий, дальше стал выполнять программу адаптации. Со стороны эти действия походили на робкие шаги новичка, чем вызвали снисходительную улыбку Ли. Однако к концу первого круга автомобиль двигался уверенно, ещё без гоночной агрессии, но на уровне опытного, хоть и излишне осторожного водителя. Такой скорый прогресс озадачил девушку, она вспомнила свои долгие мучительные часы, когда она пыталась приручить упрямую машину, именно в те дни она назвала автомобиль Шмыгом. И только каменное терпение, помноженное на упрямую настойчивость не позволили ей тогда забросить это занятие. Прогресс перса восхищал.

— Ник, поделись виртом? — робко попросила Ли. Просьба была нахальной, её саму такое вторжение в личное пространство возмутило бы, но любопытство разъедало изнутри.

Однако парня просьба не смутила, у него лишь мелькнула мысль: “Хорошо что я не стал её раздевать, неловко бы вышло”. Через секунду Ли пришёл ключ в инфо-портал. Подключившись к новому виртпотоку, девушка стала смотреть на мир глазами пилота, и картинка была неожиданной: от машины остались одни колёса, и кресло с нею, критично оценив себя со стороны, девушка не нашла к чему придраться, в глазах парня она выглядела превосходно. Продолжив осматриваться, она обнаружила массу графиков, указателей, диаграмм, назначение большинства из которых не смогла разобрать.

«Да он превратил Шмыга в космический корабль! — подумала она, — хотя, если ты дровосек, то кругом одни деревья, ничего удивительного, — рассудила она».

Удивительно, но пилот легко ориентировался во всём этом, ловко орудовал рычагами, у него даже хватало времени иногда перемещать некоторые графики и указатели на более удобные места. «Все ещё обустраивается», — решила Ли. Постепенно к ней пришло понимание, что такое профессиональный пилот за работой, её норовистая древняя машина оказалась для него всего лишь интересным случаем, который методично был разобран на функции и графики и теперь покорно подчинялся умелой руке.

Второй круг превзошёл её сегодняшнее время, если раньше это её ошеломило бы, то теперь воспринималось как само собою разумеющееся, не возникало сомнений, сегодня её автомобиль покажет всё на что способен.

— Ух! Как летит! — прозвучали в её ушах слова Зага из боксов. — Я это записываю для истории, это будет волшебный круг!

Действительно, от прошлой осторожности не осталось ни следа. Машина агрессивно атаковала повороты, грохоча на ограничительных поребриках. Шмыг будто сам осознал, что наступил его звёздный час, и держался за дорогу всеми силами. Он несся вперёд, словно водитель ему был не нужен. Девушка была в восторге.

— Ник! Я словно занимаюсь сексом через автомобиль! Давай! Быстрее! Ещё быстрее!

Последний поворот остался за кормой.

— У-у-у-у! Да-а-а-а! — раздался рык механика в ушах Ли. — Третий результат круга — в абсолюте, впереди мобили другой эпохи, их можно не брать в расчёт, зато позади остались настоящие монстры, легенды гонок. Да, теперь на этом асфальте оставят тонны резины, лишь бы повторить этот результат! Ли! Ты знала, кого сюда затащить! Чёрный пилот — это всегда легенда!

— Быстрее уже не получится, — слегка смущённо заметил Ник. — Похоже, колёса начинают терять свои качества… Зато теперь я опробую наивное управление.

Весь интерфейс исчез, остался лишь вид на машину и дорогу глазами водителя, словно время откатили на триста лет назад, и девушка отключилась от внешнего вирт-потока. Несмотря на смену режима управления, машина шла уверенно, не так быстро, как раньше, но всё ещё агрессивно.

— Ты отключил импланты! Теперь мы едем как в древности, я свои тоже отключу! Как романтично! — Ли прижалась к Нику и поцеловала его. В этот момент автомобиль дёрнулся, но пилот справился с управлением, не прерывая поцелуй, однако вдруг поступил визор-вызов. Поскольку интерфейсы имплантов были отключены, то вызов принял интерфейс автомобиля, и над приборной панелью повис крутящийся логотип космодрома «Кубинка».

Поцелуй распался.

— Извини, похоже, это важно, — виновато сказал Ник и махнул рукой, принимая соединение.

Над приборной панелью возникла безупречная сдержанная улыбка майора протокольной службы. Оценив диспозицию — древний мобиль и раскрасневшуюся девушку, — Ро·Зов извинился:

— Простите, каплей, я, кажется, не вовремя. Мне вернуться через пару минут?

— Всё нормально, — успокоил его Ник. — Знакомьтесь, это Ли, она дала мне опробовать древний автомобиль. Интересный опыт.

— К тому же редкий и изысканный, да у вас просто талант на уникальное, — похвалил майор. Он смотрел на Ли. — Позвольте заметить, даже сквозь визор я ощущаю силу вашего обаяния, я опасался, что земные красоты захватят нашего гостя, но в вашем присутствии, он их, похоже, не заметил. Простите, Ли, вы позволите ненадолго занять внимание вашего спутника?

— Конечно, а вы приятный собеседник! Но вы, наверное, уже в курсе, — ответила девушка.

— Спасибо! Да, в курсе, однако всё же всегда приятно найти этому подтверждение, — вежливо отозвался Ро и повернулся к Нику. — Ещё раз простите за вторжение! Сразу оговорюсь, я связался с вами неофициально. Вчера мы расстались на дружеской ноте, вот я и решил с вами проконсультироваться. Возможно, вы не в курсе, но этим утром у нас произошёл лёгкий политический кризис, поэтому в Москву прилетят несколько высоких делегаций, которые не доверяют виртуальной связи. Знаете, среди политиков много таких щепетильных людей, почти параноиков. Вот в этом у нас возникло затруднение: если они прилетят к нам, а у нас здесь ударная группа на столах, они могут понять это неправильно. С другой стороны, если мы направим их в другой, менее представительный порт, они тоже воспримут это как знак. И так, и этак — неувязка. Мне подумалось, вдруг вы сможете войти в моё положение и немного сократите ваш визит? Повторюсь, это моя личная просьба, если вы откажетесь, то это будет понято правильно, в этой исключительной ситуации рамки нарушаю я, просто… тут положение и так нервное, не хотелось бы нагнетать…

— Я понимаю возникшую сложность, к тому же успел доставить вам массу хлопот, — ответил Ник. Майор пытался возразить жестом, но парень продолжил: — не возражайте, это очевидно. Мне лишь нужно скорректировать планы, у меня есть какое-то время для этого?

— О, да! Конечно! На большее я не рассчитывал, — обрадовался майор. — Корабли начнут прибывать в восемнадцать, но нужно ещё утвердить их полётные расписания, соблюсти разные формальности. Если вы ответите в течении часа, это будет очень уместно!

— Я постараюсь избавить вас от проблем, — успокоил Ник. — До связи.

В салоне мобиля повисло молчание, лишь оптимистичное урчание двигателя пыталось разрядить обстановку, но откровенно плохо справлялось с этим. Пилот остановил машину на обочине, выключил зажигание. Стало тихо, где-то вблизи стрекотали земные насекомые.

— У вас всё нормально? Почему встали? — обеспокоенный голос Зага пробился в линк.

— Да, все в порядке, нам просто нужно поговорить, — ответила Ли, стараясь сохранять непринуждённый тон.

— Понятно, — ответил механик, — дело молодое, но место неудачное… Ладно, говорите, но не затягивайте особо.

Опять тишина.

— Ты улетаешь?

— Да, это неизбежно.

— Ясно, но… — мысли Ли разбежались.

— Но?

— Тут много «но»… — Казалось, девушка хотела спросить что-то важное, однако передумала — Вот, хотя бы, почему этот приятный офицер просит тебя увести корабль, а не твоего капитана?

— Я и есть капитан.

— Ты? Прости, я думала, что космическими кораблями управляют умудрённые опытом капитаны, важные такие, с лёгкой сединой, — едва заметная улыбка тронула губы девушки.

— Со временем я подойду под это описание, но не сегодня, — качнул головою Ник, — ещё три дня назад я был курсантом академии, сиротой, а затем я получил звание, и всё завертелось. Оказывается, родители оставили мне корабль в наследство с условием, что я его получу, как только смогу быть капитаном. Выпуск из академии даёт начальную капитанскую аттестацию, дотошные юристы сразу же связались со мною. И вот теперь целый рейдкрейсер бороздит систему под управлением новичка. Знаешь, лично у меня не было времени удивляться, но твои сомнения обоснованы.

— А как же команда? Ты говоришь, прошло всего три дня?

— Половина экипажа сейчас перед тобою, а вторая — это техин корабля.

— Только ты и искин? Вы справляетесь? Хотя о чём я? — поразмыслила Ли. — Ты способный, с кораблём точно сладишь.

— Не хочу показаться нескромным, пока справлюсь отлично. Мне очень важно, чтобы ты поверила в это, ведь речь сейчас о тебе.

— Обо мне?

— Конечно! Ты полетишь со мной?

С момента, когда мобиль застыл на обочине, девушка ждала этого вопроса, но всё же оказалась не готова его услышать. Улететь? Бросить здесь всё? Конечно, оставаться сейчас на Земле для неё опасно, но где-то внутри себя она надеялась как-то наладить дела, остаться. Решение её проблемы само нашло её, это тоже слегка раздражало. Ли привыкла самостоятельно разбираться с трудностями, находить выходы, а такие нечаянные решения ослабляют чувство контроля над ситуацией. Хотя к чему привёл этот контроль? Не она ли вынуждена сейчас бежать от последствий такого контроля? Может, стоит довериться случаю? Судьбе?

— Куда? В космос? Я там была всего три раза, туристкой! — Отговорки давали Ли время разобраться в себе. Удивительно было осознавать, как она пытается сама себя уговорить отправиться в «депрессивную пустыню бездушного космоса», спасибо труземцам за подсказку.

На деле Ли внезапно осознала, что не готова расстаться с этим парнем прямо сейчас. Может, через пару дней, неделю или когда он будет опытным капитаном с сединой… Возможно, тогда это было бы проще, но не сейчас, не сегодня. Но, космос! Мысленно она перебирала все аргументы труземцев против космиков, не то чтобы она собиралась запоминать всю эту чушь, но похоже монгерша слишком часто посещала этот форум. «Так, стоп! Стоп! Зачем я прогоняю через себя этот бред? Думать как недотёпа — верный способ пополнить их ряды», природная неприязнь к глупости позволила девушке сконцентрироваться на важном.

— Если я полечу с тобою, то как кто?

— Как компаньонка капитана, если не против, — ответил Ник.

— Компаньонка? Я должна буду тебе подчиняться?

— Мне нет, но капитану — да, даже я подчиняюсь требованиям капитана корабля, — мягко заметил офицер.

— Но ты и есть капитан, — иронично возразила потенциальная компаньонка.

— Верно, поэтому мне порой приходится делать то, чего я не хотел бы. Каждый член экипажа знает, что интересы корабля важнее личных желаний, так как от корабля зависит жизнь всех на борту, — уверенно ответил капитан, но тут же добавил: — Я совсем не хочу ограничивать твою свободу, мне нравится твоя непосредственность, лёгкость, и я совсем не собираюсь тебя помещать в клетку, просто, если я буду отвечать за твою безопасность, мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Если вдруг тебе станет некомфортно, я обещаю немедленно доставить тебя обратно на Землю, или в любое место Системы, какое скажешь, хотя надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Звучит справедливо, — рассудила Ли. Рациональная часть её посвежевшего мозга пыталась в фоновом режиме начать расчёт потенциальных рисков, но девушка отмахнулась от помощи имплантов и контекстов, решение пришло откуда-то из глубины. «Ну вот, я думаю сердцем», — удивилась Ли.

Когда долгий поцелуй прервался, Ник собрался мыслями чтобы спросить:

— Это было похоже на «да», верно?

— Да, теперь у тебя будет компаньонка, — ответила Ли. Сейчас, когда решение было принято, слова лились легко. — Если мы улетаем сегодня, мне нужно переделать кучу дел, соблюсти массу формальностей.

— Я помогу! — Капитан не скрывал своей радости. — Сначала свяжемся с Ро, заодно утрясём твои формальности, похоже, он хорошо в них разбирается.

Майор протокольной службы ответил почти мгновенно, его голос звучал немного устало, но был приправлен ноткой оптимизма:

— Да, Ник, мне не терпится узнать ваше решение, здесь у нас полный бедлам!

— Мы улетаем сегодня, я хочу взять Ли с собой, — радостно выпалил Ник.

Улыбка майора стала постепенно гаснуть.

— Я опасался такого поворота событий, — уже без улыбки ответил Ро. — Ли·Ла, несомненно, замечательная спутница, о которой можно только мечтать, — тут майор сдержанно поклонился девушке, — но она также автор государственных алгоритмов. Уж простите, я тут навёл справки, а это всё усложняет. Если бы речь шла об обычной туристической поездке, то всё было бы проще, но, чтобы улететь на крейсере СВК, ей нужна выездная виза. Уверен, проблем с документами не будет, но такие согласования занимают несколько дней, даже если я потяну за ниточки, а я мастер в этом, уж поверьте, минимум два дня, скорее три, максимум неделя.

— Неужели нет какого-то способа всё устроить? Какой-нибудь альтернативный вариант?

— Ну, если отбросить невозможный вариант с похищением землянки, то остаётся ещё более невероятный вариант с получением дип-паспорта ООН. Если наша здешняя бюрократия работает медленно, то бюрократы ООН, кажется, умеют останавливать время. Как-то мы получали такой паспорт для нашего консула, даже после официальной просьбы МИД об ускоренном рассмотрении, документ выдали в течении недели. То-то.

Несколько лет назад Ник получал в Канцелярии Академии разрешение на дополнительную занятость, чтобы подработать, тогда он впервые столкнулся с жерновами машинной и людской бюрократии. Казалось бы, участие артинов должно было бы ускорять процесс, но на деле всё получалось наоборот — артину постоянно требовались социально адаптированные экспертные заключения различных людей, а чиновники всячески пытались сместить груз ответственности на машину. Так и выходило, что одно большое решение дробилось на кучу мелких, превращаясь в лавину. В то время курсант ощутил себя полностью беспомощным. Его учили, как побежать в комическом бою, но как сразить бюрократического Голема он понятия не имел. Образ неодолимой стены начал проступать в сознании Ника, но был развеян титром от Холмса.

«Ли должна это подписать», к титру был приложен документ «Паспорт ООН» с полным доменным именем Ли·Лы. Не мешкая, Ник переслал документ спутнице с титром: «Твой новый паспорт, подпиши пожалуйста». Девушка с интересом посмотрела на Ника и вернула подписанный документ, приложив удивлённо-обрадованный смайлик.

Майор протокольной службы неверно понял повисшую паузу и поспешил успокоить пару:

— Это же всего пару дней, я приложу… — начал он, но осекся. Должно быть, получил титр от Ника с новым паспортом Ли.

Лицо Ро приняло озадаченный вид, глаза принялись скользить по невидимым экранам. Наконец майор сказал:

— Простите, пусть я выгляжу оптимистом, но внутри меня живёт скептик, поэтому, когда я вижу чудо, то я не сразу в него верю, — его голос звучал озадаченно. — Ваш документ прошёл все проверки, это настоящий паспорт ООН, выпущенный минуту назад. В моём мире это выглядит как настоящее бюрократическое чудо! Я как увидел ваш борт на нашем «столе», сразу понял, стоит ждать неожиданностей, но такое… Впрочем, я отвлёкся, вашей спутнице нужно собраться, Ли я могу чем-то помочь?

— Спасибо за заботу, да, есть одно дело. Я хотела бы снять свою квартиру со «стебля» в хранилище, обычно это занимает несколько дней, с этим можно как-то помочь?

— О! Такое легко провернуть. В Москве я могу почти всё! Сейчас я выслал за вами титульный грузопассажирский шаттл, а когда вы вернётесь к своей квартире, то монтажный дирижабль уже будет вас ждать.

— Спасибо! Вы умеете решать вопросы! — восхитилась девушка.

— Что вы, после чуда, что вы мне показали, это всего лишь мелкие фокусы. Ник, Ли, держите меня в курсе ваших сборов, а я немедленно займусь подготовкой вылета.

* * *

— Дай мне пару минут, чтобы уложить всё в голове: ты улетаешь в космос, а на площадке перед комплексом прямо сейчас вас ждёт «Чайка-ГП78», и всё это решилось за каких-то десять минут? — озадаченно прорычал механик. Его руки нервно протирали блестящую маслом стальную деталь. — Ты меня удивляешь! Откуда вдруг такая спонтанность и понты?

— Я сама себя удивляю, не сердись, — в словах Ли звучали вина и нежность, — а титульный шаттл не ради понтов, а для скорости, у него же приоритетная маршрутизация.

Заг переключился на парня:

— Ник, ты плохо влияешь на нашу девочку. Если ты её расстроишь, то я тебя в любом уголке системы найду, — пригрозил он. Стальная деталь в руках великана выглядела внушительно.

— Договорились, я всегда с уважением относился к словам десантников, даже бывших.

— Успел порыться в моём профиле? — огрызнулся Заг. — Не люблю проныр, — проворчал он и, повернувшись к Ли, мягко добавил: — К тебе это, конечно, не относится.

Девушка примирительно вскинула руку:

— Не кипятись, он не вскрывал твой профиль. Ник просто умеет читать людей. Ник, объясни ему, как ты догадался.

— Ну, Заг двигается как десантник, привыкший к силовой броне, — начал Ник. — Это особенно заметно, когда ты подныриваешь под машину, на одних руках, стараясь не скользить задом по полу. Обычно сержант заставляет бойцов вручную затирать царапины на броне — то ещё удовольствие. На левую ногу ты опираешься с осторожностью — похоже на былую травму. Чтобы получить такую в силовой броне, нужно попасть в серьёзный переплёт. Инцидент на Троянах? — Заг молча кивнул. — Вроде там была совместная операция с потерями среди десанта. Ламеры прикрывались гражданскими, а наши замешкались. У меня есть друг из нашего десанта, который тоже там был. Он не любит вспоминать, говорит, бойня была. Не удивительно, что потом ты ушёл в отставку, мой тащь тоже подумывал. А твой брат идиот, ты уж прости. То, чем ты сейчас занят, — это цитово!

— Ясно, но про брата ты как понял?

— Это самое простое, — Ник подошёл к тыльной стене бокса. — У тебя на полке миг с ним, и ваше родство очевидно, хотя он в форме, а ты в гражданском. Вся поза брата говорит о том, что он снимается с гражданским, с бойцами по-другому стоят, даже если они не в форме. Похоже, ему не довелось побывать в настоящем деле, он вроде проявляет снисхождение, а на деле сам его заслуживает. Как-то так, прости если обидел.

— Да нет, всё в точку, — в голосе механика прозвучали уважительные нотки. — Ладно, давайте я вас провожу, не каждый же день удаётся на «Чайку» вблизи посмотреть.

* * *

Путь обратно занял считанные минуты, и уже на подлёте поступил вызов:

— День! Это бригадир монтажной экспедиции, мы прервали работу по своему нормальному графику! — Лицо в визире излучало раздражение, а в тоне проступало недовольство, — А теперь зависли над стебель-хостом Раменка-9, но не можем начать процедуру демонтажа. Было указание дождаться владельца собственности, но мы можем хотя бы штанги выпустить? Или с этим тоже ждать?

— Простите, мы уже почти на месте, наш шаттл подлетает, — извинилась «владелица собственности». Ли ощущала себя неловко за ту сумятицу, которую внесла в работу монтажников. — Я вас уже вижу, можете начинать приготовления.

— Да, простите за поспешность, я тоже вижу ваш шаттл, — уже спокойнее ответил бригадир. Магия титульной «Чайки» развеяла его недовольство и заставила сменить раздражение на почтительный тон. — С вашего позволения, мы начали подготовку. Пожалуйста, сообщите, когда будете готовы к демонтажу.

Огромный дирижабль завис над стебель-хостом. Поскольку Ли жила на самом верхнем ярусе, монтажную гондолу лишь слегка опустили до уровня её квартиры. Для Ника дирижабль выглядел как диковинка, он с интересом рассматривал полупрозрачный защитный корпус аэростата, который вмещал в себя два ряда по шесть углеволоконных вакуум-сфер, сохраняющих свою целостность благодаря давлению атмосферы. До определённого предела внешнее давление делало их только прочнее.

Тем временем гондола выпустила штанги и стала заводить их под жилые блоки. К большому разочарованию Ника, окончание этого процесса не удалось рассмотреть, так как их шаттл приземлился на посадочную площадку у квартиры Ли·Лы.

Следующий час Ник пытался не мешать сборам и отвечал на массу бытовых вопросов касательно того, что может понадобиться землянке для жизни в космосе. Из его ответов Ли поняла, что в космосе есть всё, кроме Земли, хотя, если задуматься, Земля тоже находится в космосе. В какой-то момент Ли поинтересовалась объёмом грузового трюма их корабля. Увидев тихую панику в глазах парня, она рассмеялась, сказав, что шутит.

Итогом сборов стали пять персональных контейнеров среднего размера.

— Я же всё понимаю, у тебя не очень большой корабль, — участливо прокомментировала девушка. — Ты так занервничал, когда я спросила про трюм.

Она улыбнулась и стала перечислять:

— В первом контейнере мои личные вещи и немного вкусняшек, от которых я не хочу отказываться, вот в этом моя любимая одежда, она высокомерная, поэтому я не хочу её оставлять, а в оставшихся трёх нейровычислители и монадные блоки плетения, я без них жить не могу! Конечно, их нельзя вывозить с Земли, но Ро сказал, что если улетаешь по дип-паспорту, то багаж не проверяют. Ты же не будешь против? — спросила Ли. При этом её взгляд излучал невинность, вроде как она говорила о сущем пустяке.

Нервно сглотнув, Ник ответил:

— Ну, если жить не можешь… — протянул он, за что немедленно получил долгий поцелуй, который полностью заблокировал возможность передумать.

Плавно накатывая на штанги монтажной гондолы, квартира медленно сошла с креплений «стебля», а когда захваты штанг раскрылись, дирижабль немного просел под тяжестью груза, и затем начал медленно подниматься вверх, утягивая гондолу и гостеприимную квартиру за собой. Верхушка стебля теперь венчалась сиротливым «пеньком». Даже Нику момент показался грустным, а на щеке Ли блеснула слеза. Ник приобнял девушку, хотел сказать что-то ободряющее, но передумал.

Дирижабль поплыл вдоль облаков на восток, а титульный шаттл устремился в другую сторону. Его пассажиры бросали прощальные взгляды на центр Москвы и искрящийся бриллиант Древнего Университета.

* * *

В обзорном зале космодрома открывался превосходный вид на все причально-пусковые столы.

— Рад наконец-то познакомиться лично, — приветствовал их Ро и по-светски тактично сделал вид, что поцеловал Ли в щёку. Девушка ответила тем же. — В реале вы так же очаровательны, Ли, я несказанно благодарен вам за это.

— Ну что вы! — деланно смутилась девушка.

— Напротив, по роду службы мне часто приходится говорить людям приятные вещи, даже маленькая ложь в служебных объёмах утомляет, но вы делаете моё дело проще, нет ничего приятнее чем льстить правдой. Давайте я вам покажу вам космодром.

— Погодите, сначала я хочу угадать наш корабль! — Взгляд девушки заметался между корветами земного конвоя, а мужчины молча переглянулись, обменявшись улыбками. — Только сначала скажите, что это за огромный монумент прямо перед нами? Он такой красивый и стильный, странно, что в путеводителях о нём не упоминается. Мне даже кажется, что он напоминает работы того архитектора, который пропал несколько десятилетий назад.

— Ты угадала, — деликатно заметил Ник, — это «Наутилус», наш корабль.

— Это корабль? — Ли даже не пыталась скрыть растерянность, — Он летает? Ты летаешь на нём? Такой красивый и такой огромный, это все равно что летать на… готическом соборе или Эйфелевой башне, — все ещё разглядывая «Наутилус», она добавила: — Я могла бы взять на пару контейнеров больше, а ты мог бы сразу сказать, что он такой большой.

— Не корите капитана, его корабль имеет статус секретности, он не мог сходу разглашать параметры судна, — вмешался майор и принялся сглаживать ситуацию. — Полагаю, он не хотел портить первое впечатление, вы же восхищены?

— Восхищена? Да я просто влюблена в этого красавца, я даже теряюсь, кто мне теперь нравится больше: Ник или его корабль, — голос пассажирки искрился весёлой иронией.

На секунду Ли задумалась и уточнила:

— Только объясните мне, почему наш корабль как бы стоит вертикально, — и она подняла ладонь, — а остальные вроде как лежат? — она провела ладошкой горизонтально. — Это не потому что он, хм, ну как бы уже готов к взлёту?

Мужчины заулыбались.

— «Нау», конечно, готов к взлёту, — начал разъяснять Ник, — но его ориентация обусловлена конструкцией. Дело в том, что наш корабль монопалубный, у него в каютах пол всегда находится на одном месте, а земные корабли мультипалубные, у них пол может быть на разных сторонах каюты. В нашем корабле сила тяготения в каюте всегда направлена против вектора движения, а в земных кораблях курсовой вектор и вектор нормали из-за гравитации могут не совпадать. Если рассматривать стандартный курсовой….

— Стой-стой, погоди, я уже слегка путаюсь, — Ли повернулась к Ро, — вы как землянин, не скажете мне, монопалубный это хорошо, удобно? Мульти всегда звучит как-то лучше же.

— Вам не стоит переживать, для полётов в космосе Наутилус приспособлен идеально, мультипалубность иногда бывает полезна, только когда летаешь очень близко к планетам, но некоторые считают, ситуацию, когда стена иногда бывает полом, это хм… не гармонично, поэтому даже роскошные земные космояхты часто делают монопалубными. Вам не о чем переживать.

— Отлично, знаете, мне вас будет не хватать в космосе, вы так легко меня понимаете.

— Не удивительно, мы же оба — земляне, — улыбнулся Ро, — что же, пройдём к борту, ваши вещи погружены.

* * *

Уже на краю причальной траверсы Ро остановил Ника,

— Помните, я поблагодарил Ли за то, что она делает мою работу проще? — уточнил он, — то же самое я могу сказать о вас. Конечно, вы внесли переполох в мой график, но все мои слова были искренними, сознаюсь, такое бывает не часто. Через полчаса начнут прибывать дипкорпуса, налгусь на год вперёд, — он мрачно улыбнулся, — Тем не менее, спасибо Ник, что вы вошли в моё положение. В качестве ответной любезности я переслал вам контейнер с земными деликатесами, ваш артин их одобрил. Лично для вас я заказал вот это.

Майор протокольной службы протянул ладонь, на которой лежал капитанский значок.

— Ювелирная мануфактура «Фаберже» была в долгу передо мною, поэтому не смогла отказать мне в срочном заказе. Если присмотритесь, там внутри бриллианта копия вашего корабля из чёрного алмаза.

— Тонкая работа, — дипломатично заметил Ник.

— Простите его, Ро, — прокомментировала Ли. — Он далёк от наших земных реалий, особенно в ювелирном деле, позже я ему объясню, насколько это уникальная вещь, и тогда он оценит ваш подарок по достоинству. Обещаю!

— Позволите? — Ро поднёс капитанский значок к мундиру капитана.

— Конечно! — ответил Ник, внутренне радуясь, что не придётся вспоминать, где положено носить капитанский значок. Будучи курсантом, он читал формальные наставления на этот счёт, но капитанство казалось такой далёкой перспективой, что он не был усерден в запоминании этих тонкостей.

Деликатными движениями майор дипломатической протокольной службы ловко закрепил значок на нужном месте.

— Послушайте, Ник, — голос Ро неожиданно стал очень тихим и серьёзным. — Моя интуиция говорит, что ваше появление не случайно. Вы предвестник перемен. Где-то в самой глубине политики Сола континентальные плиты пришли в движение. Мне кажется, если нам всем повезёт, то в ваших силах смягчить последствия. В любом случае, когда вам нужна будет помощь по земной линии, свяжитесь со мною, я могу больше, чем это кажется на первый взгляд. Договорились?

— Конечно! Я рад оказаться на вашем космодроме. — Ник постарался припомнить занятия по дипломатии из курса по ведению переговоров. — Откровенно говоря, я более оптимистичен по поводу будущего, но доверяя вашей интуиции, я буду осмотрительнее. В свою очередь, если у вас будет деликатное дело по космической линии, я и «Нау» всегда к вашим услугам! Спасибо за гостеприимство!

Майор и Ник на прощание крепко пожали друг другу руки, и капитан с девушкой скрылись за створкой рубочного шлюза.

Земля, Москва, Подземный инфобункер «ВоГор.2»,

Брифинг Служб Инфообороны

Лицо главного инфокомандующего было сложно рассмотреть, так как за его спиной ярко светилась семантическая тактическая карта текущих новостей, чуть правее располагалась стратегическая карта ценностей. Неровная красная полоса нейтральных идей разделяла идеологию демов и ценности Постимперии. Практически в центре карты тревожно мерцал выступ, который отнимал часть постимперских ценностей, черная стрелка внутри выступа была направлена в ядро идеологии, и множество белых стрелочек пытались ужать проблемную область.

— Сегодня произошёл прорыв на коррупционном направлении, — доложил очевидное инком. — Нужно отметить, что в целом мы были не готовы. Основные силы были сняты со всех активностей, была запланирована лишь плановая акция «100 лет без коррупции». С другой стороны, противник тоже не ожидал такого прорыва, поэтому нам нужно действовать упреждающе. Есть план контратаки?

Пока члены комитета Инфообороны, сверялись с визорами, инком успел подумать об иронии судьбы. До пышного торжества столетия без коррупции осталось менее года, именно там он планировал с почётом уйти в отставку, чтобы юбилей прочно ассоциировался с ним — достойный способ войти в историю. Теперь все планы рухнули, возможно, и с отставкой придётся подождать, если, конечно, получится удержаться на посту.

— Да, есть старая публикация по гендерному исследованию истории коррупции, — начал доклад начальник оперотдела, — согласно которому женщины, занимающие госпосты, на пятнадцать процентов более склонны к скрытой форме коррупции на госдолжностях. Обычно гендерный вопрос выступает триггером для противника. Ожидается их дежурное заявление, мол, если бы чиновница могла выбирать свой гендер или отказаться от него, то не стала бы преступницей. В конце концов, их можно будет подвести к косвенному оправданию преступника, а это даёт нам поле для манёвра.

— Как предполагается развёртывать? — спросил инком. Ход избитый, но проверенные пути самые верные.

— Предполагается единичный удар ПМП, направленного поста массового поражения через агента влияния, далее три инфоэскадрона оперативно расширяют фронт. Силы уже выдвинуты на позиции.

— Мне кажется, цитирование исследования получится слишком сухим, локальным, и вам будет сложно развить успех.

— Мы подумали об этом, — кивнул начальник оперотдела. — Исследование будет процитировано через пост «Как бабы крадут у мужиков», этот источник достаточно эмоциональный, чтобы активировать большой пласт инфопланкотна, а там уже и мелкие рейдеры подтянуться. Возможны локальные осложнения по линии М-Ж, но здесь мы хорошо держим ситуацию.

На тактической карте линия новостей сдвинулась к противнику, стратегический прорыв получал удар у основания.

— Хорошо этот план утверждаю, что там по обороне? А объём хищений большой?

— Огромный! — прокомментировала представитель минфина. Обычно она аккуратна в оценках, значит, провал действительно беспрецедентный.

Инком вздохнул:

— Нужно снизить ущерб, придумать, зачем этой хм… «бабе» такие средства, что-нибудь благородное?

Отдел персональных исследований доложил:

— Есть тема, вроде она увлекалась малым народом «энури», где-то из-под Омска, проводила исследования, раскопки, выкупала под это землю, собиралась строить музей.

— Как-то не то, возникнет вопрос, почему ГосПлан не выделяет на это средства. У нас с малыми народами строго.

— Так народ-то вымышленный, есть исследования, там чисто литературная основа.

— Всё равно сомнительно. Мэр Москвы верит в фантазии, не может отличить выдумку от реальности, это бросает тень на качество управления. В общем, даю два часа на новые варианты, больше не могу — там ещё опергруппе коррекции нужно будет подгонять публичный образ под вашу легенду. Так, что там ещё по обороне?

Эксперт научного отдела предложил:

— Предлагается сделать ставку на научную часть. Зондирование выявило перспективность этого участка, основное направление по тезису «высокий научный потенциал российского преступного мира» и диверсификация по полному спектру, от «могут же наши», до «голь на выдумки хитра».

Эксперт указал на карты, где образовался контр-прорыв.

— Это можно. Кстати, есть данные, откуда появилась эта теория?

— Да, один учёный работал по данной теме, — доложил щеголь из постимперской разведки, — но семь лет назад пропал, возможно, был убит или несчастный случай. Наши коллеги из СКР просят навести здесь туман. Они заново открыли дело, поэтому нужно действовать полуофициально, небольшими инфопрорывами.

«Надо же, промотали дело, а теперь советы раздают», — подумал инком, но вслух заметил:

— У вас было вдоволь времени, поэтому теперь основной приоритет — это локализация ущерба. Пока вы там с космиками шушкались, у вас под носом беспредел творился, — выпалил председатель, затем слегка остыл и добавил: — Нагнетать не будем, но церемоний особых не ждите.

В глубине души майор постимперской разведки Мар·Ков костерил своего начальника на чём свет стоит за то, что тот побоялся сам приехать и послал его. Именно в тот момент, когда по его основному делу произошёл кризис!

Словно добивая майора, в визоре вспыхнул титр: «Объект утерян». Опять сбой! Оперативник ввёл ИД объекта и включил поиск по Москве: «Нет данных». Ладно, по России: «Нет данных».

Сам собой проступил холодный пот, майор сделал запрос по Земле: «Нет данных».

Неужели ликвидация? Нет, не может быть! Запрос последней зафиксированной локации объекта: «Космодром Кубинка, 8 минут назад». Запрос по Солу требует согласований, да и не хотелось бы «светить» объект на всю систему.

— Простите! У меня оперативное мероприятие, прошу разрешения идти, — поднял руку майор. Тревогу в голосе было сложно скрыть.

«Надо же, у них там тоже аврал», — подумал инком, вслух добавив:

— Разрешаю, свободны.

Земля, Москва, космодром «Кубинка»,

спустя 48 минут

Напротив Мар·Кова сидел майор протокольной службы космодрома, весь такой приглаженный, в парадке. Кабинет у него был шикарный — огромный панорамный вид на космодром, корабли, стильная мебель из дерева, не под старину, в духе текущих веяний.

Наводить справки о Ро·Зове не требовалось, все в постимперской разведке знали, что майор — серв, или «серый властелин» МИДа. Такое редко бывает, когда пост точно попадает в человека, и, вместо того, чтобы расти в должности и звании, он «застывает» на нужной позиции, позволяя вместо себя на более высокие должности назначать техов.

Знающих людей подобная практика не вводит в заблуждение, пусть перед Мар·Ковом сидит сейчас улыбчивый майор, разведчик хорошо знает, что по весу тот равен адмиралу дипслужбы. Нужно быть предельно осторожным.

— А я вас ожидал, — вдруг начал разговор хозяин кабинета.

— Интересно узнать повод?

— Откровенно говоря, у меня есть пять различных причин ждать вас, но мне тоже интересно, какая именно из них вас привела. В любом случае, все причины касаются одного события, — парировал майор.

Понимая, что хотя они оба майоры, но субординация не на его стороне, Мар уступил:

— Наш актив — Ли·Ла. Есть основания полагать, что она была здесь и исчезла из нашего поля зрения.

— Понятно, значит девушка, — подытожил Ро. — Она улетела на крейсере свободного флота СВК, так что неудивительно, что вы её потеряли. Соболезную, это был действительно ценный актив.

— Как вы её выпустили? Без проверок, согласований?

— По дип-паспорту ООН. Понимаю ваше недоумение. Включите запись, я оставлю официальный рапорт, так сказать, по межведомственному обмену.

Мар·Ков был уверен, что во время сжатого рапорта он выглядел нелепо. Выдержка разведчика подвела его, и он не успевал следить за лицом, потому что невозможные повороты истории следовали один за другим. Выключив запись, он заметил:

— Мне нет причин не верить вам, хотя, честно говоря, очень хочется. Можно уточнить неофициально?

— Конечно! — Хозяин космодрома был, что называется, воплощенная любезность.

— Есть основания полагать, что актив в серьезной опасности: и здесь, на Земле, и там, в космосе. Этот космик, простите, перс, э… Ник·То обладает, скажем так, достаточной ударной мощностью, чтобы её защитить?

— Согласно флотским записям, его ударная мощность «выше максимума». — Дипломат приложил к ответу очередную улыбку и уточнил: — Этого достаточно?

— Это как? — Мар застыл с открытым ртом, в данный момент его обычный щеголеватый имидж не имел значения.

— Не знаю, могу лишь фантазировать, так его крейсер записан в наших реестрах, — тут начальник протокола привстал: — Теперь прошу меня извинить, прибывает очередной дипрейс, пора на службу.

Земля, Москва, район Тёплый Стан,

клуб «Страстосфера», ночь

Майор постимперской разведки Мар·Ков сидел за барной стойкой и глушил пятый коктейль. Естественно, он был в гражданском. Здесь некоторые его знали как Кра·Кова — легендарного дата-дайвера Солнета. Сейчас «легенда» была пьяна, путаным языком дайвер перечислял все аргументы космохейторов, какие смог вспомнить. Визор напротив тараторил новости: «Шокирующее известие! Мэр Москвы преступно копил средства на тайную смену пола!»

— Халтура! — заметил майор-дайвер. Затем он вдруг встрепенулся, сильно ударил кулаком по стойке и выкрикнул: — Выше максимума! — после чего встал, чтобы небрежно роняя стулья двинуться к выходу неровной походкой.

Никто не обратил на него внимания, только бармен-автомат ответил:

— Рецепт коктейля «Выше максимума» не найден, у вас есть рекомендации?

Рекомендаций не было.

Орбита Земли, зона дрейфа

— Вот смотри, — ловким движением руки капитан «Наутилуса» поместил пустую грушу из под кофе прямо перед Ли, — когда объект ставят в невесомости, говорят, что делают став. Конкретно этот став называется «брос». Видишь, груша слегка дрейфует и чуть вращается вокруг оси — это самый простой став. Бывает много видов бросов, вот этот — «часовой чужак». «Чужак» — так как брос дрейфует от того, кто его разместил, то есть от меня. Двигался бы он ко мне, был бы «свояк», а «часовой» — потому что слегка вращается по часовой стрелке.

Ли с интересом слушала объяснения. Она удивлялась тому, насколько был богат нюансами огромный пласт жизни, который ей совершенно незнаком. Молодой капитан подхватил грушу, слегка закрутил и поставил вертикально перед девушкой.

— Это «юл». Обычно так ставят вещи, у которых есть ось вращения или подходящая форма, способ очень полезный на пыльных астероидах, потому что при вращении слетает пыль, так что прежде чем положить предмет в контейнер, полезно юльнуть его пару раз. А вот это… — Ник подхватил грушу и разместил её абсолютно неподвижно. — «Стаб»!

— Ух ты! Научи меня делать так же! — весело потребовала девушка, и от её слов груша слега покачнулась.

— Осторожнее! Стаб легко нарушить, это самый сложный став, давай пока поделаем бросы, — возразил Ник, но, заметив нетерпение компаньонки, сдался. — Ладно, ладно. Для стаба важно предмет держать очень легко и пальцы разжать одновременно, вот так, — Ник пару раз показал, как двигать пальцами, и предложил: — Давай я подержу грушу, а ты потренируйся её отпускать. Отлично! А теперь сама.

— Ага! Поняла, — подхватив грушу, Ли поставила её практически неподвижно, но упрямый предмет всё же слегка вращался. — Эх! Почти получилось.

— Да что ты! Это «якорь», для первого раза просто лёд! Я стабы только к пяти годам освоил.

Девушка взглянула на парня с укоризной:

— Вот видишь, я сильно отстаю от тебя! Давай ещё попробую, кажется, я начинаю понимать, в чём тонкость.

События этого дня разворачивались так быстро, что Ли казалось, будто лента мигов скользит перед нею: вот Ник предлагает отправиться в космос, вокруг гоночная трасса, на фоне стрекочут кузнечики; сдвиг ленты — и дирижабль уносит её квартиру куда-то вдаль; сдвиг — и она прощается с обаятельным Ро и Землёй. Дальше миги только ускоряются: шлюз корабля, необычная каюта, обставленная древней мебелью, гостья быстро узнаёт Шерлока Холмса в аватаре техинта, и вот они уже осторожно обмениваются комплиментами.

Сдвиг — и рубка Наутилуса теперь с прозрачными стенами, а Земля стремительно уносится вниз. Облака сменяет голубой шар, но движение не ощущается, и ей кажется, что это только симуляция взлёта, но нет; следующий «миг» — и они в космосе.

Невесомость. Капитан предлагает провести сутки без тяготения, говорит, новичкам это полезно для адаптации, потом будет проще, и она соглашается.

Неловкий момент в медотсеке. Холмс осторожно просит у неё разрешения на сканирование имплантов, а она уже сожалеет, что оказалась здесь, конфигурацию её импов знает только она. Техин уверяет её, что эти данные никогда не покинут корабль, показывает протоколы защиты, и они вместе изучают систему безопасности «Наутилуса», монгерше картинка нравится, всё по высшему разряду, конечно, есть пара узких мест, которые хотелось бы поправить, но это мелочи. Неохотно, но она соглашается на процедуру.

Стерильные стенки медкапсулы. Сканирование. Уже всё? Так быстро? Даже обидно, ей казалось, что сложная структура её модулей потребует больше времени.

Сдержанные комплименты от Холмса её выбору имплантов, он деликатно подводит к мысли, что часть полученной информации нужно сообщить капитану. Опять возникает напряжение, артин показывает схему крепления её навимпланта, ещё несколько других мест, замечает, что некоторые модули не имеют противоперегрузочной подготовки, капитану будет полезно знать диаграмму векторов максимально допустимых перегрузок, конечно о самих имплантах ему можно не знать, только диаграмму.

Сдвиг ленты, — и встревоженное лицо Ника. Всё нормально? Он изучает её диаграмму, похоже, схема ему не нравится, он почти скрывает свою досаду, но компаньонка уже успела немного узнать парня. Капитан открывает настройки корабля, долго двигает регуляторы допустимых перегрузок, а Ли все интересно, она заглядывает через плечо, и теперь девушке понятна досада капитана — индексы на регуляторах упали в несколько раз. Он ей улыбается, говорит, что всё нормально.

Следующий миг — и они в отсеке со скафандрами, она надевает аварийный скафандр. Ей жутко неудобно, а Ник шутит, говорит, так и должно быть. Аварийные всегда неудобные, зато в них забираться легко, сейчас ей сравнивать не с чем, в любом случае, выпутаться из костюма было намного тяжелее, чем надеть.

Другой скафандр — боевая силовая броня. Зачем?! Надевай, объяснять будет дольше чем показать. Забираться в броню было неудобно, не хватало сноровки, наконец она закована в сталь. Перебирая меню скафандра перс его донастроил, теперь броня уверена, будто боец внутри неё легко ранен, контужен, временами теряет ориентацию.

Новый миг. Грузовой трюм, пустой, довольно просторный. Какое-то время они парят в невесомости, затем играют в догонялки, она в бронескафандре, а Ник в лётной форме. В броне удобно, не нужно думать об ударах о стены, к тому же сам костюм направляет движения «контуженного бойца», мягко сдерживает резкие жесты «раненого», поэтому их игры обходятся без столкновений. Постепенно девушка понимает, как нужно двигаться в невесомости, и скафандр всё реже корректирует её действия. Действительно, это лучше всяких объяснений.

Сдвиг — и ужин, еда почти безвкусная, протеинцы. Ник уверяет, что это вкусно, но поначалу еда в невесомости всегда кажется немного пресной, Ли хочется ему верить. А вот кофе хорош, капитан говорит, что это лунный купаж.

Следующий миг — и вот они забавляются с грушей из-под кофе, изучают ставы.

Упражняясь, Ли расставила вокруг себя кольцо из протеинцев, некоторые встали в почти правильный став.

— Как тебе? — спросила девушка у Ника.

— Сложно сказать, — ответил тот с напускной серьёзностью. — Вообще-то, играть с едой считается дурным тоном, — заметил он, но тут же ободряюще добавил: — Пара крайних хорошо встала, ты делаешь успехи, и намного быстрее, чем я в пять лет.

— Взрослею, — с наигранным сожалением вздохнула Ли. — Кстати, у тебя за спиной уже минуту дымит трубкой Холмс, и вид у него такой, будто он хочет тебе что-то сказать, но выбирает удобный момент.

— Это так? — удивился капитан и развернулся., Холмс сделал едва заметное утвердительное движение трубкой и перевёл взгляд на Ли.

— Похоже, вам нужно поговорить, — отметила Ли. — Холмс не уверен, хочешь ли ты, чтобы я услышала, — начала она размышлять вслух, — но считает, что нам полезно это обсудить вместе, поэтому он выбрал такую форму обращения.

— Похвально, Ли, вы в точности прочли мимическую мизансцену, ровно так как я её запланировал, — одобрил Холмс. — Мы с Ником договорились вне оперативной обстановки общаться человеческим образом: так можно передать больше нюансов, ведь если мысль сложная, то чем больше слоёв коммуникации, тем проще её передать с меньшими искажениями.

— Хорошо, вы оба не оставили мне выбора, — заключил капитан. — Докладывай, Холмс.

— Моя новость имеет хорошую сторону и обратную, — обстоятельно начал техин. Он следовал парадигме общения в человеческом ключе. — Пару часов назад мы получили запрос на фрахт — это, несомненно, хорошо, однако заказчик настаивает на скорой встрече. Завтра, на Луне. С другой стороны, согласно психологическому анализатору, твоё общение с Ли в данный период имеет огромную важность для построения отношений, поэтому я решил, что такое положение дел нельзя нарушать как можно дольше. Я ждал до последнего, и сейчас наступил оптимальный момент чтобы определиться. Если мы решим принять фрахт, то у нас есть ещё час для бронирования стыковочного узла на станции, где нас будут ждать для переговоров. Клиент хочет осмотреть корабль.

Будучи курсантом Академии, Ник считал важным, чтобы капитан принимал решения с беспристрастным лицом, не выдавая сомнений. Однако на практике это оказалось сложным. Непостижимым образом его компаньонка научилась читать его настроение даже раньше, чем он его осознавал, а техинт прочтёт все сомнения по развёртке личностной модели. В таких условиях любые усилия по контролю мимики лишены всякого смысла. Поэтому сейчас на лице капитана было легко прочесть и радость по поводу первого дела, и досаду по поводу неудачного момента.

— Фрахт, это ведь замечательно!? Я ведь хотела путешествовать, — вновь поделилась мыслями Ли. — Тем более мы летим к Луне, а я давно хотела облететь Персополис! Когда я была на Луне в последний раз, его только достраивали. Прежде всего, ты капитан, дела важны, а я подстроюсь под общие планы — не собираюсь быть обузой.

## Слоны. Развитие дебюта

Орбита Луны, станция «Луносибирск», сектор «хороводов»

Наиболее комфортные места для швартовки космосудна находятся в «хороводах» — огромных вращающихся кольцах со стыковочными гнёздами. Двигаясь в «хороводе», суда обретают центробежную силу, которая позволяет создать комфортное тяготение на палубах. Чтобы произвести хорошее впечатление на потенциального клиента, Ник забронировал стыковочный узел во внешнем «хороводе», единственном, на котором формируемая сила тяготения равна одному тягу.

«Конечно следующий хоровод 0.8 был в два раза дешевле, но первое впечатление имеет важное значение, к тому же Ли так будет привычнее», — рассудил капитан. Чтобы как-то компенсировать траты на расточительную стоянку, Ник заказал недорогую стыковку по четвёртому классу. В отличие от стыковки первого класса, при которой на судне постоянно сохраняется нормальная сила тяжести, четвёртый класс предполагает умеренные колебания ускорения по нормали и незначительные боковые перегрузки. Экономия была разумной, ведь в момент стыковки все люди на борту «Наутилуса» должны были крепко спать.

Корабль приблизился к станции по пологой норм-спирали на автопилоте, а в приводочном секторе автопилот передал управление автолоцману станции, и тот мягко подвёл корабль к огромному километровому швартовому манипулятору. Захваты манипулятора деликатно вошли в стандартные швартовые слоты корабля и долгим плавным движением зафиксировали «Наутилус» в стыковочном гнезде «хоровода». Так как трафик на станции в это время был низкий, то класс швартовки был автоматически повышен до второго уровня, однако Ник узнает об этом только через час.

* * *

Первой проснулась Ли. Ей было приятно снова ощущать нормальное тяготение. Приятная нега разливалась по всему телу, напоминая о прошлой ночи, когда Ник вертел ею как хотел. Похоже, секс в невесомости ему нравился, но сама Ли ещё не определилась, сейчас ей хотелось просто быть с парнем, она хотела чувствовать его как партнёра, на этом этапе разнообразие больше отвлекало, чем помогало.

Сквозь дремоту она вспомнила, как громко стонала ночью, похоже, мешала спать Холмсу, или чем он там был занят, но девушка быстро вспомнила о технической природе первого помощника, после чего наваждение рассеялось. Примечательно, как в мыслях она часто очеловечивала артина, это заставляло задуматься. Определенно, этой ночью Холмс её слышал, но это ему точно не мешало, интересно, как он отнёсся к её стонам? Анализировал спектры звуков? Сопоставлял с данными телесных датчиков? Артины любят всё анализировать.

Как обычно, мысли монгера, попадая в колею, пытались пройти этой дорогой до конца, рассуждения без выводов бесплодны, а гонять мозг впустую претит любому опытному киберу. Итак, Холмс.

Во многом Холмс был загадкой.

Едва попав на корабль, Ли запустила десятки протоколов которые исследовали местное киберпространство. Большинство протоколов были невинными, часть притворялись невинными, некоторые были коварными, а избранные — вероломными. Однако артин, если и заметил атаки, то внешне никак не отреагировал на них, так что лояльные протоколы принесли данные, которые должны были получить, а вероломные не смогли добыть хоть чего-нибудь ценного.

Большая часть собранной о Холмсе информации носила характер отрицания: непрозрачен для сканирования, непроницаем для внедрения, неуязвим. Перебрав все знакомые ей архитектуры построения техинов, девушка пришла к неутешительному выводу, что они не описывают особенности реактивного поведения Холмса. Из архитектуры артина, можно было бы извлечь его слабости, а опираясь на уязвимости, можно было бы выстраивать хотя бы равноправные отношения. В текущей ситуации уязвима только она — незавидная позиция.

Однако провал с определением архитектуры был не самым болезненным. Сложно признать, но из-уровень Холмса она тоже не смогла выяснить. По паспорту корабля уровень мастер-интеллекта судна был «из7», но это точно не правда. Разнообразные тесты уровня вернули различные значения, косвенно это указывало на уровень выше семи, но восьмёрка — это предел, таких артинов в Соле не больше десяти.

К счастью, у Ли был опыт работы с интеллектом этой мощности. Как автор Избранного алгоритма, она получила право его адаптации для ГосПлана, после чего несколько месяцев изучала особенности «из8». Собрав вместе все знания, полученные во время работы с ГосПланом, а также то, что удалось наскрести о Холмсе, девушка начала строить нейросеть, которая установит из-уровень местного хозяина киберсреды. Это будет нахальная сеть, и она не будет церемониться. Раз уж Холмс великодушно снёс её прежние пинки, то и эти стерпит.

* * *

Раскрыв глаза, Ник вгляделся в лицо Ли и порадовался: как хорошо, что она рядом! Хотелось её обнять, но, заметив фантомные движения глаз под веками, он понял, что компаньонка чем-то занята в вирте. Тормошить монгера в такой момент — значит откровенно напрашиваться на справедливую грубость. Жаль.

Тогда осмотримся. Включив внешний обзор в генераторе оптополя каюты, Ник огляделся. Вокруг громоздились корпуса других судов: он разглядел два земных лайнера, танкер с Эроса и балкер из Гильдии Пояса. К последнему Ник присмотрелся придирчиво, потому что корпуса балкеров часто покрыты низкомерной микропылью. Если сутки вертеться рядом с таким, то позже придётся чистить весь корпус, протирать внешние датчики и обслуживать шарниры огневых точек. Деликатно пройдясь радаром вокруг балкера, так, чтобы там не догадались о его подозрениях, Ник убедился, что судно недавно с чистки, и вакуум вокруг него не грязнее обычного для таких портов, хотя, если задуматься, раз уж у владельца балкера были средства на дорогой «хоровод», то и на чистку должны были найтись.

Успокоившись, капитан переключил оптополе на дальний обзор. Прямо под ногами медленно вращалась поверхность Луны. У «Луносибирска» близкая орбита с умеренным эксцентриситетом. Сейчас на глаз приходилось около пятисот километров до поверхности, если точно, то по навигатору — 518.

Среди рельефных кратеров громоздились города, посёлки и ресурсные комплексы, в мелких кратерах едва заметно вращались мерцающие огнями ярусные кольца, искусственные объекты складывались в сложный узор с замысловатой, приятной глазу симметрией, что неудивительно, ведь за формированием внешнего ландшафта Луны следит специальная арт-комиссия. Вид, открывшийся Нику, не был следствием хаотического освоения поверхности, это была коллективная картина, которую лучшие художники писали с помощью человеческого вмешательства. Обширная часть справа вверху была пуста. Похоже, там был один из лунных заповедников.

— Красиво! — вдруг сказала Ли.

* * *

Для завтрака пара с «Наутилуса» выбрала уютное кафе в земной зоне «Луносибирска», поскольку Ли ещё не прошла карантин, а Ник имел с ней «близкие контакты», то они оба были ограничены земным сектором станции. На местных туристических станциях земные сектора занимают значительную зону, но «Луносибирск» это деловой СВаТ, поэтому лунный и поясный сектора потеснили земной сектор ближе к карусельному сегменту.

Реклама созданная Ником лунному кофе оказалась правдивой. Ли выпила лишнюю чашку, даже две. Купаж был превосходен, особенно с лунными безе, в рецепт которых неизменно входило лунное тяготение: 0,166 ɡ, не больше, не меньше. Настроение было отличное! Но дела.

Согласно довольно старому двухсотлетнему постановлению, обновления программного обеспечения реакторов нельзя проводить удалённо, данные энергетических устройств повышенной опасности следует передавать только лично, на физическом носителе. По мере службы реактора, протоколы его выработки требуется предъявлять в Технический Надзор Флота уполномоченным членом экипажа, на стике. Пока «Наутилус» стоял на верфях Штернов, никто не мог снимать показания с реакторов и относить их в ТНФ, поэтому сейчас Нику пришлось оставить девушку прогуливаться по пирсу станции, а самому нести горсть стиков в администрацию флота.

Быстро разобравшись с формальностями, Ник возвращался на корабль, задержавшись по пути, чтобы придирчиво осмотреть стыковочный узел. Наставник по механике часто говорил, что техники на станциях не чета флотским, а стыковочный узел — это орудие пыток корабельного шлюза, после стыковки не поленитесь и осмотрите цанги! Это Ник и проделал, не заметив криминала, с мыслями о кофе и протеинце, капитан поднялся в кают-кампанию.

Офицер уже собирался делать первый глоток, когда рука с чашкой застыла на полпути — в каюте кто-то был. На их уютном диванчике непринуждённо расположилась эффектная блондинка! Незнакомка безмятежно спала.

Уже давно Ник разделил для себя женскую моду по целеполаганию, на мужскую и женскую. Мода женской ориентации посылала сложные сигналы позволяющие выстраивать неустойчивую конструкцию социальных рангов между самками, мужчине обычно сложно разобраться в этих посылах.

Напротив, сигналы женской моды, нацеленной на мужчин, Ник считывал моментально, на уровне базовых инстинктов, можно сказать, нутром. Так было и в этот раз, наряд незнакомки выгодно подчёркивал, то что хотелось бы подчеркнуть, а если что-то скрывал, то лишь из намерения сохранить интригу. Наскоро рассеяв туман обычных мужских помыслов, парень оценил мизансцену, учитывая картинность позы девушки, некоторую идеальность форм её тела и черт лица, он решил, что это визор-проекция от артина. Рука проделала остаток пути, капитан сделал глоток кофе и спросил:

— Холмс, твои проделки?

Открыв бездонные голубые глаза, блондинка соблазнительно потянулась и кокетливо ответила:

— Да, мои.

— Шутка удалась, — ответил капитан, про себя подумав, что нужно как-то ограничить излишнюю человечность артина, — можешь убирать проекцию.

Грациозно поднявшись с дивана, девушка сделала пару шагов к Нику, затем, глядя ему в глаза, взяла его левую руку. Её прикосновение было теплом и мягким, а от её тела приятно пахло женщиной.

— Это не шутка, разве я похожа на проекцию?

Чуть не уронив чашку, Ник поперхнулся и, прокашлявшись, потребовал:

— Холмс! Доклад! Откуда посторонние на борту?

Лицо незнакомки приняло серьёзный вид, она вытянулась и доложила:

— Никак нет, на борту нет посторонних. Перед вами манипулятор социальных взаимодействий кибернетический антропоморфный МаСоВКА-В14-ЛЛТ42! Доставлен на борт этой ночью вместе с другим оборудованием, по накладной, которую вы утвердили накануне вечером. Манипулятор прошёл первичную настройку, готова к работе.

— Вольно! — машинально ответил капитан. — Признаться, я ожидал что это будет стандартный стюард-бот.

— Простите капитан, мне показалось, что будет полезно, если вы оцените первое впечатление которое я произвожу в этом виде, — примирительно сказала девушка и указала на себя ладонями. — Я ведь выгляжу впечатляюще?

— Ещё бы! — поспешил согласится капитан, немного запоздало коря себя за юношескую поспешность. — Откровенно говоря, даже слишком впечатляюще. Может, стоит поработать над образом? Придать ему более… м-м-м, флотский вид? Чтобы не смущать наших пассажиров.

— Смущать? В этой одежде, скорее уж соблазнять, — справа от красотки появился Холмс, — это, так сказать, «заводская упаковка». Я заказал разработку манипулятора три года тому назад, за основу взяли киберсекс-юнит ЛЛТ41, так как у этой модели были лучше всего проработаны кинетические реакции, она движется человечнее большинства настоящих людей. Её протобиологическое покрытие практически неотличимо от кожи, она дышит, потеет, плачет, в общем делает всё, что свойственно человеческому телу.

Я давно приметил группу киберскульпторов, которые её произвели, — талантливые ребята, повёрнутые на андроидах и сексе. Порой некоторые женщины двигаются с особым изяществом, даже не всегда осознавая, как это им удаётся. Эта группа два года потратила на анализ такого эффекта, пытаясь воспроизвести его так, чтобы дроид не просто повторял заученные движения, а свободно двигался. Но они раз от разу терпели неудачи, подделка рано или поздно выдавала себя. Тогда они зашли с другой стороны: выделили в мужском мозге нейронные контуры, которые возбуждаются при взгляде на женственные движения и замкнули их на кинетический контур робота. Получается, натуральные женщины своим естественным движениям придают сексуальность, а этот андроид, наоборот, изначально сексуальным движением придаёт практичность. Результат превзошёл все ожидания: даже если уменьшить уровень секса в кинематике до минимума, то все равно движения получались удивительно человечными, никакая иная кибернетическая модель человека ещё не достигала такой убедительности.

Пока артин читал импровизированную лекцию, секс-юнит-манипулятор стояла на месте, лишь время от времени перенося вес тела с одной ноги на другую, как бы танцуя под тихую музыку. Ник неохотно признал, что даже такие скупые и скованные движения выглядят манящее. Ему приходилось убеждать подсознание, что это не женщина, хотя гормоны верили ей безоговорочно.

— По реестру корабля предполагается что она будет исполнять обязанности стюарда, — голос артина вернул капитана к действительности, — но основным её назначением будет обеспечение твоей безопасности вне корабля. Это требование Совести, мы ведь не можем рисковать капитаном?

— Насколько я понимаю, таким андроидам нельзя свободно разгуливать среди людей?

— Можно, если есть паспорт ООН.

— Совесть, понятно, — саркастически заметил Ник, однако безопасность — капитан по иному взглянул на девушку, — то-то, она великолепна, но охранные дроиды обычно выглядят внушительнее. Она справится?

— Для начала позволь заметить, что в таком образе андроид может проследовать за тобой туда, куда обычных охранных дроидов не пустят, к тому же, без обид, но в ёе присутствии ты будешь привлекать меньше внимания, даже с чёрным значком экстры. — Холмс провел рукой, и рядом с девушкой возникла её виртуальная копия. — Под этой мягкой шёлковой кожей, находится гибкая броня. — Кожа копии стала прозрачной, обнажив серебристый манекен, под зеркальной покрытием которого двигались мышцы, и хотя в движениях манекена сохранилась грация, но теперь это выглядело жутковато. Холмс продолжил: — Лучше не спрашивай, из чего сделана эта броня, всё равно не скажу, просто знай, что она сравнима с бронёй «Наутилуса». Хотя кинематика и настройки контроллеров в основном остались от секс-юнита, но мышцы и энергосистема ей достались от боевого бронекостюма «Витязь-14». — Под ставшей прозрачной бронёй проступили прочные сплетения гибридных мышц боевого образца, оплетающих изящный скелет чёрного цвета. — К тому же я потратил уйму времени, чтобы совместить её код с кодом учебного андроида, который используется для рукопашных тренировок космодесанта, «Побратим-38». Занятно, но во время схватки она сначала просчитывает сексуальность движений, а затем делает их летальными для противника. Похоже, со стороны это будет увлекательным зрелищем. Лучшие боевые практики и навыки владения разными видами оружия здесь прошиты на базовом уровне операционной системы, то-то в сложной ситуации ты всегда можешь положиться на нашу малышку.

— Так-то один только «Витязь-14» стоит больше мегаэрга, как мы её оплатили?

— Не беспокойся, все требования Совести остаются на её совести, — усмехнулся Холмс. — Прости за каламбур, не удержался. К слову сам секс-юнит, бронекостюм и прошивки Побратима — это не самое ценное из того, что заложено в «нашу малышку».

Бровь Ника слегка выгнулась: «Ну-ка, удиви!»

— Очевидно, что, действуя вне корабля, манипулятор уязвим, ведь если у него не будет доступа к требуемой вычислительной мощности, то он превращается в недалёкого сексуально озабоченного андроида с незаурядными боевыми навыками — опасная смесь!

В качестве иллюстрации девушка сделала несколько быстрых движений вокруг капитана, которые с одинаковой легкостью можно было принять как за серию изящных рукопашных приёмов, так и за лёгкий эротический танец. Капитан попытался уследить за ней взглядом, но безуспешно: приятно пахнущий вихрь пронёсся вокруг него, чтобы материализоваться на месте незаметно исчезнувшей проекции артина, полностью повторяя его позу.

— Поэтому у меня установлены несколько блоков вычислительного геля, — усмирив дыхание, девушка как ни в чём не бывало, продолжала рассуждения Холмса, — это лучшее, что сейчас могут предложить плетельные технологии. С этими блоками я могу решать любые задачи оперативной обстановки, даже полностью утратив связь с материнским вычислителем. — Изящно проведя ладонями вдоль тела, она обхватила ими груди. — Гель установлен вот здесь, но он работает в неэффективном режиме. Есть такая особенность, что для нормальной работы геля нужна вибрация или хотя бы периодическая дислокация. Если пожимать меня здесь вот так… — Ее ладошка сжалась, и Ник сглотнул от напряжения. — Дай руку! — Словно загипнотизированный, капитан подчинился, — Так! Хорошо, сжимай, разжимай, дай другую! — Манипуляторша решительно взялась за другую руку и положила её себе на ягодицу. — Здесь тоже! Делай так же!

Приятная упругая мягкость под руками Ника обескураживала, теплый аромат близкого женского тела кружил голову. Всё произошло так внезапно, что не было никакой возможности одуматься, а девушка наседала:

— О! Да! Гель работает гораздо лучше, давай интенсивнее, ещё, ещё!

— Кажется я вам помешала? Это ведь не то, о чём я подумала? — слова Ли прозвучали как гром среди ясного неба (эту метафору Ник подцепил на Земле, чтобы пощеголять ею среди друзей на Поясе, признаться, он не полагал, что она пригодится ему так рано)

Слова: «Да, это не то, о чём ты подумала», — синхронно прозвучали из уст Ника и блондинки. Совпадение получилось комичным, да и сама сцена вызвала невольную улыбку на лице Ли, когда за её спиною раздался иронический хохот Холмса.

— Простите! — сквозь смех сказал Холмс. — Ситуация вышла забавной, словно с экрана древней комедии положений, я просто не смог удержаться, простите! Думаете, легко было так точно подгадать время? Уверен, вы потом в записи будете не раз пересматривать этот «миг» и скажете мне спасибо! Но сейчас простите! Ли, дайте мне минуту, я всё поясню.

Техин принялся повторять свою лекцию. Гель восхитил кибермонгершу, она тоже не удержалась от того, чтобы помять гелевые блоки, но делала это более осмысленно, наблюдая корреляцию показателей вычислительной мощности и движений своей руки.

— Лёд! Это словно вручную управлять вычислениями! — подытожила Ли. — Однако у нас остался ещё один важный вопрос! Как мы будем называть нашу уникальную подружку? У неё есть имя?

— Может Ксю? — Предложил Холмс. — Кибернетический сексуальный юнит, а так как исходным прототипом является Холл, то есть я, получается Ксю·Хо!

— Хм, звучит слегка вульгарно, — осторожно усомнилась Ли. — Совсем немного.

— Имена не выбирают, — резюмировал Ник. — Ксю так Ксю. Добро пожаловать в экипаж!

* * *

По неформальным флотским наставлениям во время переговоров желательно скрывать тело собеседников ниже пояса, считается, что это позволяет людям принять комфортную позу сохраняя представительный вид. Поэтому официальные визор-переговоры обычно ограничены протокольными визор-рамками, а личные переговоры принято проводить за столом. Для общения с клиентом идеально подошла кают-компания пассажирской зоны. В центре светлого и просторного, по корабельным меркам, помещения был сконфигурирован белый полукруглый стол. На Поясе такие столы уже стали традицией. Стороны переговоров помещались с разных полюсов полукруга, так, чтобы с одного бока их соединяла прямая грань, а с другого дуга. Символически это означает, что в общении важны прямота и гибкость, и стороны должны прямо обсуждать то, что их сближает, деликатно обходя спорные моменты.

В кают-компанию вошёл клиент в сопровождении Ксю. Флотская форма преобразила девушку, сделав её образцом строгой деловой сексуальности. Накануне Ли больше часа колдовала с настройками формы, пытаясь добиться идеального баланса привлекательности и строгости. Холмс высоко оценил её старания, да и по мнению капитана, они оба не зря были довольны результатом.

— Позвольте представить, — с официальной улыбкой сказала Ксю. — Унтер-капитан рейд-крейсера «Наутилус-127» капитан-универсал-лейтенант Ник·То, — затем, улыбнувшись Нику, добавила: — Заслуженный инженер-архитектор Объединенной инженерной гильдии Луны гос-дин Эф·Эс.

— Приветствую на борту, — сказал Ник, присматриваясь к клиенту.

Лицо статного мужчины средних лет вызывало смешанные чувства, словно оно было вылеплено талантливым скульптором, вдохновлённым античным образом, но местами ваятель будто впадал в авангардизм. Правильный красивый нос нависал над строгими губами чуть гротескнее, чем следовало, однако тонкая линия усов между ними удачно компенсировала диспропорцию, а крупный лоб можно было бы назвать красивым, если бы он был чуть менее плоским, и тёмные глаза были бы дружелюбными, если бы не взгляд, поражающий пронзительной остротой.

— Прошу прощения за некоторую отчуждённость, — продолжил капитан. — Я прохожу пост-земной карантин, поэтому между нами будет биоэкран, надеюсь, это не доставит неудобства.

— Не беспокойтесь, — голос гостя обладал вкрадчивой мягкостью, — ваша очаровательная помощница уже предупредила об этом. Однако тяжело осознавать, как рисковала девушка своим здоровьем, принимая биоблокатор карантина только для того, чтобы встретить меня.

— Здоровье и комфорт пассажиров — наш приоритет, — ответил Ник. — Простите, на днях я уже принимал био-блокатор, поэтому не смог вас встретить лично, подобающим тому образом. Однако уверяю вас, я никогда не рискую самочувствием экипажа больше, чем того требуют обстоятельства. Прошу не принимать эти риски на свой счёт, присаживайтесь.

Садясь в кресло, Ник заметил большое сообщение от Холмса., это был не краткий титр, который можно прочесть незаметно.

— Вы не против чашки кофе? — Капитану нужно было организовать паузу, чтобы ознакомиться с сообщением. — На Луне я заново открыл для себя этот напиток.

— Как сибарит, я вам даже завидую, — усмехнулся гость. — Мне с ледяным сахаром.

Ловко перехватив поднос у стандартного стюард-бота, Ксю поставила дымящиеся чашки перед гостем и капитаном. Ледяной сахар гостя едва слышно потрескивал хрустальными нотками, сладкий кристалл разбрасывал крохотные облачка искрящихся осколков специи и быстро покрывался трещинами, отчего освежающий аромат специи постепенно смешивался со знойным запахом кофе. Лёгким одобрительным кивком клиент отметил качество напитка.

Делая нарочито долгий глоток, который можно было принять за смакование, Ник внимательно прочёл сообщение Холмса. Делая второй такой же долгий глоток, он обдумал прочитанное. Отставив чашку, Ник пристально всмотрелся в собеседника.

— Для меня большая честь принимать на борту столь видного гостя!

— Ну что вы! — Лунный инженер ответил на взгляд улыбкой. — Вы меня переоцениваете.

— Как можно переоценить знаменитого архитектора Эйфеля? — парировал Ник.

В глазах гостя мелькнула искра, лицо начало выстраивать ироническую улыбку, но остановилось на полпути, и на целую секунду застыло с полуиронической полуулыбкой. Пауза затянулась.

— Но как? — наконец спросил инженер с усталым видом. — Меня убедили, что легенда идеальна.

— Так и было, — Ник слегка расслабился и отвел взгляд. — Позвольте представить, Мастер-интеллект судна Холмс! — Справа, у прямой грани стола появился аватар артина. — Его вид может…

— Погодите! — перебил архитектор. — Это образ из раннего карбона! Орлиный профиль, курительная трубка… так и вертится в голове, дайте секунду! — Рука Эйфеля медленно чертила пальцем в воздухе круг. — Когда мне дали титул, я изучил этот период. Так-так, детектив. Точно! Шерлок, погодите, Шерлок Холмс? Да?

— Феноменально! — поклонился Холмс. — Вы первый из людей, кто сам, без подсказки, сходу определил прототип моего аватара. Весьма похвальная эрудиция, браво!

— Ник, если на вас работает знаменитый карбоновый детектив, то это многое объясняет. Хотя нет, — взмахнул рукой Эйфель. — Я бы хотел объяснений, как это принято у литературных детективов.

— Извольте! — Холмс откинулся в сформировавшемся под ним кресле. — Для этого наш капитан и призвал меня. Это элементарно! Итак, за шлюзовой створкой «Наутилуса» вас встретила Ксю·Хо. Вероятно, вы не ожидали увидеть такую прелестную девушку, поэтому на миг утратили контроль над своей мимикой. Вполне естественная человеческая реакция на привлекательную особь иного пола. В этот момент вы были достаточно близко от сканирующих сенсоров, а поскольку я не человек, то для точного определения эмоций использую массив алгоритмов распознания по лицевому мышечному контуру. В вашем случае мои алгоритмы выдали противоречивый результат. На долю секунды мышцы вашего лица сокращались в необычном для человека порядке, люди так не умеют делать естественным образом, всё это указало мне, что вы используете лицевой имплант. Сбой мимики был мимолётным, едва заметным — автокоррекция сработала почти безупречно, следовательно, ваш имплант высокого класса, просто вы не вполне освоили его. Будь вы актёром или политиком, то использование высококлассной кибермаски не вызвало бы подозрений, но для инженера такое всё же подозрительно. Особенно если этот инженер пытается спешно покинуть Луну. — Холмс сделал театральную паузу, чтобы разжечь трубку. — Здесь я сделал допущение, что вы пытаетесь скрыть свою личность, однако поверхностное сканирование публичного профиля инженера Эф·Еса не выявило значимых несостыковок, тут вы постарались на славу.

В воздухе повисло колечко дыма.

— Добавьте запах, — вдруг попросил Эйфель, — люблю сочетание хорошего табака и кофе. Да, да, уже ощущаю, неплохо! Прошу продолжайте, это очень увлекательно.

— Я зашёл с другой стороны, пока вы шли от шлюза, я просканировал ваше тело и походку, снял геометрию головы, черепа, попробовал реконструировать возможные варианты вашего оригинального лица. Сопоставив все данные, я обнаружил множество совпадений, но, добавив фильтр по местоположению, наличию средств на срочный фрахт, я значительно сократил список, в котором тяжело было не отметить титульного архитектора Эйфеля. С учётом всех вводных, я пришёл к выводу, что вы можете быть им с вероятностью 67%. В этот момент вы как раз обменивались приветствиями с капитаном, а я успел поделиться с ним своими выводами.

— Спасибо, Холмс, — подытожил Ник. — Как видите, мы не использовали нелегальных методов для сканирования имплантов, ДНК или меры. Только внешние наблюдения и дедукция.

— Погодите, — прервал гость. — Ник, получается, вы не были уверены, что я Эйфель? Вы сказали наугад, блефовали?

— Теория игр, — парировал капитан, — если вы бы оказались инженером Эф·Есом, я бы превратил бы всё в шутку или даже комплимент, и ничего не потерял бы, зато взамен приобретал возможность. Неплохой вариант, на мой взгляд. Итак, как мы можем помочь вам?

— Ник, а вы ещё сложнее, чем это кажется на первый взгляд, — заметил Эйфель. — Как уже догадался ваш детектив, мне нужно конфиденциально покинуть Луну.

— Непростая задача в вашем случае, — заметил капитан, — раз уж вы у меня в долгу…

— В долгу? Это каким же образом? — возмутился гость.

— Согласно уставу Наёмного Флота, для обеспечения системной титульной безопасности я обязан декларировать все вылеты с титульными пассажирами на борту, которым, гос-дин Эйфель, вы, очевидно, и являетесь, — выделил Ник. — Если бы я нарушил это правило, пусть даже неумышленно, то мне бы грозил огромный штраф, переаттестация, понижение рейтинга, репутации и статуса корабля. Вы умышленно подвергли меня риску, поэтому я считаю вас своим должником, и мне интересно, что вынудило вас на такие действия. Возможно, мы всё ещё можем быть полезны друг другу.

— Справедливо, — после недолгого размышления согласился архитектор. — Хотя в такой ситуации я не знаю, как вы можете мне помочь, но вы в своём праве. — Это началось несколько лет назад, — приступил к своему рассказу гость. — Меня пригласили на агротех-выставку, где презентовали новые устойчивые к перегрузкам сорта злаков. Передовые генно-селекционные технологии сильно ускорили развитие растений и скоротечная эволюция нашла интересное решение, укрепляющее стебель пшеницы. В тот момент внутренняя структура стебля меня увлекла — я загорелся желанием использовать эту находку природы в архитектурном проекте. Желание было настолько навязчивым, что я не был достаточно осторожен в выборе заказчика для проекта…

Кратко изложив историю строительства рейдера на трубчатой раме с уникальным линейным оружием, Эйфель поделился пророческими опасениями Шухова и продемонстрировал миги с угрозами.

* * *

По завершению рассказа архитектора в кают-компании повисла пауза с запахом виртуального табака и настоящего кофе.

— А знаете, — заметил Эйфель, — мне это даже помогло. Приятно выговориться кому-то, не держать в себе.

— Это не та помощь, в которой мы специализируемся, — горько усмехнулся Ник. — Дайте мне минуту, чтобы посоветоваться с первым помощником, — попросил он, закрыл глаза и провалился в вирт.

Умиротворённо куривший Холмс вынул трубку изо рта и ободряюще пообещал:

— Мы определённо найдём выход из ситуации.

— Может, вам нужна скрипка? — спросил Эйфель. — Я ведь правильно помню ваш образ? Там определённо была скрипка.

— Только если это развлечёт вас.

Архитектор отрицательно покачал головою. Холмс слегка прикрыл глаза и сделал вид, будто впал в размышления.

В кают-компанию вошла Ксю, деликатно поставила перед гостем ещё одну чашку кофе, многозначительно взглянула на выпавшего из реальности капитана, улыбнулась извиняющейся улыбкой и вышла.

Потягивая кофе, Эйфель мысленно принял извинения, в свою очередь размышляя о грациозной выразительности языка женского тела, когда извинения одновременно служили достойной компенсацией.

Наконец Ник открыл глаза и проговорил:

— Должен сразу предупредить, что расходы могут быть выше, чем вы рассчитывали.

— Если расходы обоснованы, то это не траты, а возможности. Вы нашли способ контрабанды титуляров? Я весь внимание!

— На самом деле решение лежало на поверхности, — начал объяснения Ник. — Да, тайно вывезти титульного пассажира я не смогу, но если вы будете членом экипажа «Наутилуса», то я не обязан декларировать ваши перемещения. Поскольку Эф·Ес имеет высший инженерный профиль, который по флотской классификации соответствует суперразряду бортмеханика, я могу нанять его как старшего механика корабля.

— Понимаю, но в чем разница? — стал уточнять Эйфель. — Если подлог вскроется, то кары, которые вы упомянули ранее, вас в любом случае настигнут.

— Не совсем так, за проверку личности пассажира и подачу ложной декларации отвечает капитан и экипаж судна, а за обман при зачислении в экипаж ответственность несёт тот, кто указал неверные сведения о себе. В данном случае капитан и экипаж будут считаться пострадавшими, а заслуженный инженер Эф·Ес будет рассмотрен на внутренней комиссии Объединенной Инженерной гильдии Луны и, возможно, даже наказан. В этой ситуации меня тоже могут наказать, но только если выяснится, что я нанял специалиста недостаточной квалификации, но, полагаю, ваша реальная квалификация соответствует суперу?

— Обижаете, — ответил инженер, — у меня экстра.

— Превосходно! Получается, все риски ложатся на плечи инженера Эф·Еса. Он к этому готов?

— Конечно, он был создан для этого.

— В таком случае, вот моё предложение, — подытожил капитан, — я нанимаю Эф·Еса как стармеха. С его квалификацией это минимальная позиция, которую он может здесь занимать. Ему выплатят щедрые рейсовые, которые вы нам компенсируете, — это и есть те дополнительные расходы, о которых я предупреждал. Учтите, как член экипажа вы автоматически присоединитесь к десятидневному карантину. Затем нам нужен будет рейс. Для этого титульный архитектор Эйфель наймёт «Наутилус» для срочной доставки особо ценного груза. Вы уж выберите что-нибудь правдоподобное, желательно, действительно ценное. Сохранность мы гарантируем. Кстати, куда и когда вы хотели бы отправиться?

— Я хотел бы вылететь как можно скорее, желательно немедленно. Мне стоило больших усилий, чтобы скрытно добраться до вашего корабля. Не стоит рисковать, покидая его лишний раз, — ответил Эйфель. — Рассчитываю укрыться на станции Белый Слон на кольце Цереры — это одна из моих первых работ, я там числюсь почётным гражданином. К тому же у станции сложилась подходящая репутация.

— Церера… — задумался Ник. — Сейчас это где-то тринадцать дней хода по транзитно-перекладной орбите. Выйдем, как только поступит груз. Вам это подходит?

— В целом, да, вы предложили хороший вариант, — согласился архитектор. — Но давайте оговорим некоторые вещи, пока я ещё Эйфель. Во-первых, раз уж я буду числиться инженером, то я хочу быть настоящим бортмехаником корабля, а не фиктивным. Не скрою, меня интересует ваш корабль. Вы ведь в курсе, кто его построил?

— Вы усложняете ситуацию, — вздохнул Ник, — пока мы не заключили контракт, я не могу разглашать подробную информацию о корабле, пока лишь скажу так, Нау имеет особый статус, многие сведения о корабле секретны даже для меня, например, точные данные о его постройке, не ожидайте, что стармеху откроется больше чем мне. Если у вас есть мысли о том, кто мог быть архитектором «Наутилуса», я бы сам с интересом их выслушал.

— Мысли? — усмехнулся Эйфель. — Это больше, чем мысли! Как специалист в стапельном деле, я могу с уверенностью утверждать, что этот корабль спроектировал Так·Ши — гениальный полимат, работы которого в своё время вдохновили меня. Но он таинственно исчез около двадцати лет тому назад.

— Вот видите, — заметил Ник, — тайн становиться только больше.

— Да вы сами та ещё загадка! — неожиданно заметил гость. — Возникли из ниоткуда, из вакуума.

— Неужели? Я-то не скрываю свою личность, — возразил Ник. — Я закончил Лётную, вот досье, — и линк упал в визор Эйфеля.

— Да, вы вылитый лунный элитарий. Я таких немало повидал, возможно всех, кроме вас, — усмехнулся гость. — Вы из тех, которые начинают встречу со слов «простите, я на земном карантине», чтобы все ощутили зависть. Понятно, что уточнять подробности вашего роскошного земного досуга уже ни к чему, остальные должны сами дофантазировать, так даже эффектнее. Тем более в корабле, который является шедевром космоархитектуры, это звучит особенно пафосно. Признаться, я и сам так делал, но сейчас ощутил всё это на себе с иной стороны.

— У вас сложилось ошибочное мнение, — тщательно скрывая обиду, возразил Ник. — На Земле я был всего сутки, проводил атмосферную аттестацию «Наутилуса».

— Сутки? И успели вляпаться в земной биом? Попали под карантин всем экипажем?

— Мы взяли на борт землянина, отсюда и карантин.

— Ещё один член экипажа?

— Нет, моя компаньонка, — признался капитан, и тут же пожалел о своих словах. Компаньонка капитана — довольно редкое явление на флоте, роскошь, которая позволительна заслуженным офицерам флота, авторитет которых позволяет такие послабления.

— Бог мой! Вам вашей помощницы мало?

— Осторожнее! Не фантазируйте, наш стюард — андроид.

— Андроид?! — изумился известный ловелас системы, знаменитый Эйфель. — Секс-юнит такого удивительного качества, я даже на долю секунды не уловил подвоха. Где вы сумели найти такую роскошную модель? У неё есть расширение для курц-оргий?

— Андроид здесь не для секса. Модель выбрана исключительно из-за её антропоморфных качеств, её действительно сложно отличить от человека. Я понимаю, всё складывается одно к одному, но поверьте, ещё несколько дней назад я был обычным скромным офицером флота.

— Простите, но это звучит неубедительно из уст человека, у которого на груди красуется эксклюзивная брошь от Фаберже, очевидно, сделанная по спецзаказу! Только для того, чтобы встать в очередь заказов фактуры Фаберже, нужно выждать от полугода, не представляю, как «обычный скромный офицер флота»... — Титры кавычек на долю секунды повисли в оптическом поле рядом с архитектором. — …мог оказаться в этой очереди.

Ник обречённо вздохнул. Ему совсем не нравилось, в каком свете гость выставляет факты.

— Вы про значок капитана? Мне его подарил союзник, его сделали всего за день, вы, похоже, ошиблись насчёт очереди.

Откинувшись в кресле, Эйфель пристально глядел на Ника.

— А вы знаете, я вам верю, — после паузы сказал он. — Вот насколько не разбираться в ювелирной атрибуции может только далёкий от этого человек. Вы ведь даже не притворяетесь, это просто невероятно!

Про себя Ник сожалел, что разговор зашёл так далеко и вышел слишком эмоциональным. Он собрался, выпрямился и, стараясь выдерживать строгий тон, спросил:

— Видимо, вас одолели сомнения, и вы отказываетесь от фрахта?

— Отказываюсь? Да ни за что! Меня последнее время ничего не удивляет в жизни, даже этот инцидент с таврами. Неприятно — да, тревожно — да, пугает — да, но не удивляет. Здесь, с вами, я провёл меньше часа и уже заинтригован! Да я за этот фрахт буду держаться обеими руками, даже если вы цену заломите! Уверен, у вас ещё есть тузы в рукаве, это к седу не ходи!

— Как раз у Седа я уже был, отличный тащ!

* * *

Когда все формальности были соблюдены, контракт подписан, биоэкран снят, а руки пожаты, Ник отвёл клиента в кают-компанию экипажа и представил его Ли как временного члена команды, клиента и талантливого инженера Эф·Еса. Несколько минут новый стармех расточал комплименты девушке, одна похвала так гладко переходила в другую, что вся фраза превращалась в монолит, из которого можно было высечь пьедестал, достойный богини. «Талантливый человек, талантлив во всём», — вспомнил древнюю фразу Ник, восхищаясь мастерству обольщения, но вынужден был прервать дозволенные речи:

— Простите, нам нужно готовиться к вылету.

— Как вылету? — изумилась Ли. — Мы уже покидаем Луну?

— Да, у Еф·Еса безотлагательная доставка, — сказал Ник. — Груз скоро будет на борту, он уже в транзитном терминале станции.

— А у вас были планы на этот день? — в свою очередь вежливо поинтересовался Эф.

— Да, я очень хотела облететь «Персополис». Хотелось увидеть его своими глазами, ощутить мерный контакт с шедевром, — увлечённо поделилась Ли. — Я даже договорись с гидом, с лучшим специалистом на Луне по «Персополису» и по его создателю. Как жаль, если всё придётся отменить, но мы бы могли полететь вместе. Вы, конечно, здешний, и уже много раз видели станцию, — обратилась она к Эфу, — но ведь она достойна, чтобы взглянуть на неё ещё раз? Как вы думаете?

— Гид, которого вы упомянули. Её, случайно, не Кли·Ар·Но зовут? — уточнил инженер.

— Да! Вы тоже о ней знаете, значит, не зря её все рекомендуют как лучшую.

— Простите, Ли, не хочу вас расстраивать, но я иного о ней мнения, — немного раздражённо ответил Эф. — Она вкладывает в голову Эйфеля мысли, которых там отродясь не было, фантазирует на тему, к чему стремился художник, что хотел сказать. Особенно ей хорошо удаются пассажи про то, как бездушная глыба реальности давит тонкую душу художника, и та кровоточит искусством… или как болезненная сексуальность гения прорывается в виде пластичных женственных форм, а искалеченная натура творца находит новые образы в подвалах изувеченного детства. Эта дама собрала все сплетни и анекдоты про Эйфеля и теперь считает себя главным знатоком его творчества. «Персополис» уже построен, какая разница, с кем спал художник после этого?

Бурная реакция инженера ошарашила Ли.

— Возможно, вы правы, — деликатно заметила она, — но она уважаемый искусствовед, все в «белом» говорят, что нет никого, кто разбирался бы в этой теме лучше неё.

— Вы так прелестны, так умны, даже ваши заблуждения очаровательны, — мягко заметил Эф. Повернувшись к капитану, он уточнил: — Ваша компаньонка умеет хранить тайны?

Переглянувшись с Ли, Ник рассудил, что задержку с ответом можно воспринять как сомнение.

— Полагаю, что умеет, — ответил он.

— Понимаю, что мы условились, и я сам на этом настаивал, но эти недомолвки могут отравить нам всё путешествие, — предположил Эйфель, — может, сделаем исключение для Ли?

— Хорошо, так действительно будет проще, — согласился Ник. — Прости за неловкую ситуацию, — обратился он к Ли, — Эф путешествует инкогнито, его внешность слегка подкорректирована, но на самом деле он и есть тот самый Эйфель, архитектор «Персополиса».

Эмоции сменялись на лице девушки так быстро, как картинки на барабанах в старинной слот-машине, и Нику было чертовски сложно догадаться, какая комбинация в итоге выпадет.

— Вы только что спасли жизнь нашего капитана, — наконец сказала девушка, хотя тон фразы был радостным, но в ней крылась угроза парню и признательность архитектору. — Если бы я потом узнала, что провела несколько дней с титульной знаменитостью, не догадываясь об этом, я бы его убила.

— Поверьте моему опыту, из ваших уст такая угроза звучит недостаточно убедительно, — печально ответил Эйфель. — Если найдётся шаттл с магнитным приводом, то в качестве извинения, мы с Ником могли бы провести экскурсию для вас, я буду гидом, а Ник пилотом.

— Я была неправа, — признала Ли, — впрочем, все в «белом» были неправы. Нашёлся человек, который знает Эйфеля лучше искусствоведов, и я буду счастлива, если он покажет нам свою станцию! Ник, можно что-нибудь придумать с шаттлом? — умоляюще добавила она.

— Без проблем, — успокоил её капитан, — у нас в ангаре есть подходящая яхта, только нужно отстыковаться и отойти в зону дрейфа, чтобы её вывести. Это займёт около часа, но только после того, как примем груз.

Орбита Луны, магнитодром станции «Персополис»

Дорогу в дальний космос для человечества проложил вакуумный привод. Видимая человеком Вселенная — это лишь надстройка над колоссальным морем массы, не нашедшей себе заметного места в макромире. Частицы, слабо связанные с пространством, могут одновременно располагаться в огромной области, не находя себе подходящего места, но если расчистить для них такое место, то они устремятся туда, так как «природа не терпит пустоты».

Замкнутая камера исполинских размеров, выложенная гиперчёрными ФСКС-пластинками, создаёт вакуум первой степени очистки, периметр из процессоров плетения перехватывает просочившиеся элементарные частицы, скрывая от них рабочий объём камеры, так получается вакуум нулевой очистки. Сверхчистый вакуум, словно прозрачное окошко в мутной толще пространства, позволяет высмотреть массы, таящиеся в подвале мира, тысячи сканирующих плетельщиков тянут к ним монадные связи, плетельщики импульсного конвейера подхватывают эти связи, сплетают с пространством, чем создают нужный импульс, который позволяет кораблю двигаться отталкиваясь от мутного дна Вселенной.

Для своей работы любой плетельщик использует энергию теплового движения монад, фиксирует свободную подвижную связь, затем сплетает её нужным образом, поэтому каждая итерация плетельщика создаёт холод. Когда температура снижается, плетение замедляется, а при полном нуле процесс останавливается. Для стабильной работы вакуумного двигателя плетельщиков приходится постоянно греть, овивая их сетью тепловодов, берущих тепло из едва успевающих нагреваться термоядерных реакторов.

За возможность ускоряться без расхода реактивной массы, необходимо идти на множество компромиссов. Кроме очевидных неудобств в виде экспонирующей камеры огромных размеров и высокого расхода энергии, привод обладает и другими недостатками. Особо стоит отметить отрицательный экранный эффект и монадную наводку.

Эффективность вакуумного движителя сильно зависит от исходной чистоты окружающего вакуума и наличия поблизости крупных масс. И то и другое экранизирует виртуальные вакуумные частицы, значительно затрудняя вероятность их обнаружения плетельщиками привода — это вынуждает во много раз повышать мощность монадного плетения, а как следствие — и расход энергии. Из-за экранного эффекта вакуумный привод не имеет существенных преимуществ в плотной атмосфере или рядом с планетами, поэтому ограниченно используется на Земле.

Однако более неприятным следствием работы привода является монадная наводка, которая выражается в виде возмущения монадного взаимодействия ближайших масс. Это нарушает работу вычислителей и искинов, а что наиболее опасно, непредсказуемо влияет на поведение людей. Поэтому в окрестностях станций вводятся санитарные зоны, ограничивающие допустимую мощность вакпривода, а рядом с крупными станциями использование таких приводов полностью запрещено.

Для маневрирования вблизи населённых станций суда вынуждены использовать обычные реактивные двигатели, по старинке расходующие реактивную массу, которая не исчезает бесследно, а загрязняет вакуум. Вот почему окрестности крупных транспортных хабов страдают от вакуумного смога. Вездесущая молекулярная взвесь ухудшает видимость, да так, что порой это заметно даже невооружённым глазом: тонкая плёнка продуктов выработки двигателей покрывает все ближайшие поверхности, затрудняя работу сенсоров и механизмов, вызывая коррозию несущих конструкций, тормозя и нагревая пролетающие суда. С этим всячески пытаются бороться: реактивные двигатели классифицированы по токсичности выхлопа, для каждого класса введены ограничения по использованию, составлены карты пилотирования оптимального уровня выбросов, но это лишь притупляет остроту проблемы, но не устраняет её.

Решением задачи чистого вакуума вблизи мегастанций с плотным трафиком стал магнитный привод — космостанция, подобно Земле создаёт электромагнитный силовой кокон вокруг себя, который частично защищает её от излучений и ионизированного мусора, но, самое главное, позволяет судам использовать магнитное поле для маневров внутри космотории станции. Зона, в которой сила магнитного поля достаточна для надёжного пилотирования, называется магнитодромом.

* * *

Лёгкая яхта «Альбаномия» уверенно держалась магнитных линий, легко демонстрировала превосходную управляемость, чем искушала заложить крутой манёвр. Её ходовая рубка не имела полного генератора оптического поля, зато была остеклена практически полностью. Обзор немного закрывала лишь консоль нижнего киля, к которой примыкал носовой демпфер.

Натуральный обзор и отзывчивость управления заставили Ника вспомнить «гончую», лёгкое чувство ностальгии слегка коснулось души пилота, но он всеми силами сдерживал воспоминания, потому что боялся забыться и пройти всю траекторию запланированного облёта станции на скорость. Он бы справился за две минуты против заложенного часа, однако диаграмма допустимых перегрузок Ли·Лы стояла перед его глазами подобно ночному кошмару, который невозможно забыть. Нет уж, проще передать управление автопилоту! Чтобы отвлечься, Ник стал вместе со всеми рассматривать неповторимый «Персополис».

Сложное сплетение из вращающихся колец напоминало бесконечно затягивающийся исполинский гордиев узел или вечно раскрывающийся цветок, а временами начинало казаться, что это гигантское космическое создание, запутавшееся в собственных люминисцентных щупальцах. Анимированные узоры различных жилых колец переплетались друг другом, буквально втягивали в свой ритм, гипнотизировали… Постепенно где-то в глубине сознания рождалась ложная уверенность, что эта структура не может быть порождением человеческого ума, что она самозародилась тайным путём эволюции мироздания, а Эйфель был всего лишь её орудием. Привычный диск Земли, пролетающий на фоне, лишь усиливал этот эффект.

Зачарованный видом, Ник не мог понять, почему раньше, глядя на визор-проекции «Персополиса», он не испытывал те же чувства, картинка создаваемая оптополем была ничем не хуже зрелища, разворачивающегося за слегка бликующим стеклом яхтенной рубки, но ощущения заметно отличались. Конечно, раньше он слышал о «мерном контакте» или «монадой эстетической когеренции», но считал это пустыми словами, с помощью которых художники пытаются придать значимость своему занятию, однако сегодня он впервые усомнился в своём скептицизме.

Из слов Эйфеля следовало, что на станции использовано всего семь тяговых колец разного диаметра и, как следствие, с разной скоростью вращения. Словам архитектора сложно было поверить, складывалось стойкое впечатление, что колец намного больше.

Тем временем их титульный гид рассказывал историю появления станции.

Столица содружества внешнего космоса, станция «Гагарин», расположена далеко отсюда, в Гардарике Пояса. Удалённость от Земли имела свои преимущества, но СВК отчаянно нуждалось во внушительном представительстве при Земной Агломерации, которое проецировало бы влияние Содружества на Землю. После долгих переговоров ООН выделил СВК лунную орбиту мега-класса, пригодную для массивного объекта.

По словам Эйфеля, сначала он не хотел участвовать в конкурсе на проект станции, так как конкурсное задание было составлено бюрократами, в нем почти буквально было написано, что новая станция должна быть «как Гагарин-5, но поменьше и подешевле». Однако позже он передумал, решив, что конкурс будет хорошей рекламой, поэтому, полностью игнорируя требования задания, начал проектировать максимально эффектное сооружение, не думая ни о чём, кроме своего видения идеальной космической архитектуры. Тогда у него ещё не было титула, но он уже сделал несколько резонансных работ и имел авторитет, поэтому его работу не могли просто снять с конкурса по формальным причинам. В итоге его проект включили в каталог, но с оговоркой «условно соответствует конкурсному заданию».

Это был фурор! Союз Космоархитектуры СВК посплетничал в кулуарах, после чего все остальные архитекторы солидарно сняли свои работы с конкурса в пользу задумки Эйфеля, а бюрократам СВК ничего не оставалось, кроме как утвердить единственный оставшийся вариант, который не только не вписывался в бюджет, а даже превышал его в несколько раз. Правительство СВК уже сожалело о своей затее, но к тому моменту о проекте говорили по всей Системе, и отказ от него означал бы неизбежную потерю репутации. В общем, планы растянули с пяти лет на десять, надеясь со временем собрать достаточное финансирование, а попутно чиновники наседали на Эйфеля с предложениями упростить проект, но архитектор был непреклонен. «Я им ответил древней народной пословицей — из песни слов не выкинешь, как из станции колец», — поделился Эйфель.

Неожиданно Российская Постимперия проявила интерес к скандальному проекту, предложив перенести своё космическое представительство из Лагранжа в одно из колец Персополиса, профинансировав его строительство. Опасаясь оказаться на обочине современных трендов, руководство ООН также решило занять одно из колец. В общем, начался ажиотаж, и все ринулись инвестировать в станцию. «Персополис» построили за четыре года, а мне дали титул, — подытожил Эйфель.

— При этом поначалу я был немного разочарован, — признался архитектор.

— Правда? — удивилась Ли. — Вы не хотели титул?

— Дело в том, что представление к титулу для меня готовили ещё до конкурса, но я шёл на Дали. Настроение и пластика моих работ больше соответствует этому имени, в душе я больше художник, чем инженер, — пояснил Эйфель. — Но после строительства станции все заговорили, будто теперь не мыслят архитектурный облик Луны без «Персополиса». Станция стала доминантой, как Эйфелева башня в Париже, сравнение прилипло ко мне, а титульному комитету ничего не осталось, кроме как закрепить общественное мнение, вот так я и стал Эйфелем, а не Дали.

— Надо же, я об этом не слышала! Вы не пытались что-то поменять? — сочувственно поинтересовалась девушка.

— Титулы не обсуждаются, — заметил Эйфель, — а решения титульного комитета не подлежат пересмотру, их сразу заносят в «золото» солнета, а там даже нет технической возможности что-то поправить.

— Да, золотой протокол сети работает только на добавление, — со знанием дела подтвердила кибермонгерша, — а данные сразу попадают в постоянные кеши солнета, в инфоскрижали.

— Не переживайте, — поддержал своего нового стармеха Ник. — Можно же получить второй титул, — подмигнул он, — и пусть это будет Дали.

— Это почти нереально, — ответил Эф. — Сейчас я сам вхожу в титульный комитет, там все мечтают о втором титуле, но именно поэтому никому его не дадут, — горько усмехнулся он. — Получив титул, мы не перестаём быть людьми.

— Довольно о печальном, — перевела тему разговора Ли, бросив взгляд за стекло яхты на причину их вылазки. — Расскажите ещё что-нибудь о станции.

— А хотите, я открою вам секрет, как я придумал основной мотив формы «Персополиса»?

— Ещё бы! — моментально согласилась девушка.

— Только учтите, история не такая возвышенная, как вы могли бы ожидать. Вы можете быть разочарованы, рассказывать?

— Конечно! Путь к вершине всегда лежит через её подножие, — философски заметила Ли. — Всегда сначала нужно немного испачкаться.

— Мудро не по годам. Иногда ваши мысли искрятся, украшая вас не хуже бриллиантов, — похвалил Эйфель. Глаза творца блеснули, и он продолжил с чувством: — Вы граните их с потрясающей лёгкостью и изяществом…

— Простите, — прервал художника Ник, опасаясь второго за день монолита из комплиментов, — вы хотели рассказать о станции.

— Ах да! — опомнился Эф, делая вид, что не замечает недовольный взгляд девушки направленный в сторону парня, — Как-то мы напились с «креативами» на яхте, кое-чего мерно добавили и предались невесомой похоти, но, как назло, меня предательски быстро вырубило. В невесомости я сплю плохо и часто просыпаюсь. Открываю глаза, а мимо пролетают женские трусики, причем не современная одноразовая ерунда, а на манер старинных, из натуральной ткани, с кружевами, в общем, роскошный аксессуар для изысканных фетишистов, — многозначительно улыбнулся архитектор. — Они были не одни, это был целый пёстрый клубок из женского белья, причудами невесомости сбившегося в композицию. Тут меня пробивает, и я вижу, что в этом белье скрыта форма всей Вселенной. Я в таких случаях сразу «закладку» ставлю. Потом уже где-то через месяц листаю миги, смотрю — закладка на трусиках! Смотрю на неё и думаю: пикантно, занятно, но не более того, хотя закладку оставил. Затем у меня был творческий затык, никак не мог подобрать основной мотив для станции к конкурсу, иногда мне помогает творческий кайф, ничего тяжелого, обычные мерные усилители.

Значит, сижу я в творческом кайфе, идей нет, и вдруг думаю: «Трусики». А потом думаю: «Что за трусики? Почему? К чему?» Но вспоминаю о закладке, открываю миг и вижу её — Вселенную! В этот раз я по мигу успел протянуть пять силовых линий, прежде чем отрубиться. Вот этот эскиз и стал основой «Персополиса», по этим линиям построена основа станции, на которую нанизаны кольца, её сейчас почти не видно — это несущие конструкции из пяти цветов: белого, чёрного, красного, бежевого и голубого. Критики придумали целую теорию, почему я выбрал эти цвета, однако истина банальна — это расцветки того женского белья.

— Поучительная история, — заметила Ли, — спасибо.

— Поучительная? — удивился архитектор.

— Конечно! Понимаете, Вселенная с нами говорит постоянно, даже через трусики, — убеждённо поделилась девушка.

— Никогда не сомневался в содержательной части женских трусиков, — двусмысленно согласился Эф. Повисла пикантная пауза.

— На мой взгляд, — попытался загладить неловкость Ник, — мерный кайф сыграл не последнюю роль в этой истории, это он выступил катализатором «общения со Вселенной», — с этими словами «обычный скромный офицер флота» попытался было вернуть недавние кавычки инженеру, но вспомнил, что здесь нет оптополя.

— Нет, кайф — это рамки, — обстоятельно возразил художник.

— Рамки?

— Поверьте, найти красоту можно в любом миге, нужно лишь настроиться. В галерее порой какую-то ерунду помещают в рамку, и ты вдруг начинаешь всматриваться в неё и, что удивительно, начинаешь видеть красоту, которую не рассмотрел до этого. Красота — это когда в малом ты видишь большое, когда это малое отражает в твоём восприятии весь мир, а для этого это малое сначала нужно отделить от остального, чтобы было заметно, где мир, а где его отражение. Вот зачем нужны рамки. Космос вокруг «Персополиса» как раз служит такой рамкой, — объяснил Эйфель и небрежно обвёл ладонью окрестности станции. — Получается, чтобы смотреть широко, нужно сузить восприятие, — подытожил он.

— Понимаю, — согласилась Ли, — в любом предмете выражена наша Вселенная, её законы, гармония, так как этот предмет тоже часть Вселенной, но нужно научится воспринимать его обособленно — это что-то вроде игры восприятия. Да?

— Верно! Именно игра. Это ключ к красоте, — согласился архитектор. — Я же говорил, у вас блистательный образ мыслей, — из интонации комплимента следовало, что продолжения не последует, это успокоило капитана и слегка расстроило девушку.

— Ваша история совсем не разочаровала меня, — призналась Ли, — зря вы её скрываете.

— Ну знаете, специалисты вроде Кли·Ар·Но и без того грязи накопают, ни к чему упрощать их работу. Если я скажу, что моё творчество — во многом эротика, всегда найдётся критик, который назовёт его порнографией. К тому же… впрочем, неважно, я этот эпизод с бельём даже палитруку не показал, так внёс на бессознательном уровне, без деталей.

— Хм, у вас, получается, цензура? — удивился Ник.

— С чего вы взяли?

— Ну, политрук зачем-то нужен, прямо как на военфлоте.

Девушка и архитектор с удивлением взглянули на капитана.

— Ты не знаешь, как создаются современные произведения искусства? — уточнила Ли.

— Что вы взъелись? Я, как Шерлок, не держу в голове то, что не нужно капитану.

— Не политрук, а «палитрук», от слова «палитра»! Это артин, который обучен специально под конкретное произведение, — объяснила девушка, — «палитра образов и эмоций».

Дальше продолжил Эф:

— Сначала забиваешь в него примеры для вдохновения, затем свои эскизы, а потом работаешь вместе с ним. Что-то идёт от него, и ты поправишь, а где-то он тебя поправит. Обычно палитруков делают двухконтурными: один искин — на генерацию образов, другой — на критику, чтобы убирать из генерации плохие образы, а в хороших отметить неудачные детали для переработки. Здесь важно, чтобы мощность контуров была сбалансирована, а то критик будет подавлять всю генерацию, а на выходе будет пусто, или, наоборот, при слабом критике выход будет перегружен мусором.

Теорию двухконтурных артинов, построенных из пессимистора и оптимистора, Ник знал из общего киберкурса, поэтому, не перебивая, слушал далее.

— Я же всегда делаю трёхконтурный сет, — продолжил архитектор, — творец и критик равной мощности, с бессознательным «вау»-блоком.

— Вау? — уточнил офицер.

— Ну такой, который, когда видит что-то, где есть намёки на шедевр, сразу говорит: «Вау!» Это значит, что критик не может зарубить такой набросок, а творец должен его дошлифовать до полного «вау»-эффекта, если получится.

— Должно быть, это самый сложный модуль? — предположил Ник.

— Нет, это обычный нейроклассификатор, причем без обратной логики вывода, — разъяснила Ли. — Простейшая структура, стандартный модуль, входящий в конфигурацию «повесы», а самое ценное в нём — это набор данных, использованных для обучения. Всякий раз, когда мозг испытывает реакцию восхищения, имплант отслеживает этот миг и добавляет его в обучающую последовательность «вау»-сети. Получается очень удобно, когда нужно просмотреть какой-нибудь каталог образов, я пропускаю его через свой «вау»-контур, а затем смотрю только то, на чём сработал сигнал «Вау!»

— Верно, это простой модуль, — подтвердил Эйфель. — Он не может объяснить, почему «Вау!», просто «Вау!» работает, как интуиция. Для меня это очень личное, в аментах я его всегда шифрую.

— А аменты — это что? — снова уточнил капитан.

— Ну, это ты должен знать! Для кораблей тоже делают менторов, даже я знаю, — удивилась монгерша.

— А-а! Менторы, так бы и говорили, — ответил Ник. — На флоте их называют боцманами, и не очень-то любят, потому что те всё усложняют и требуют, чтобы всё было «по-красоте».

При сдаче нового судна на флот его снабжают особым техином, который содержит все особенности проектирования и постройки судна. Такой модуль называют «ментором». Если судну предстоит ремонт или модернизация, то все предстоящие действия проверяются ментором: тот внимательно следит, чтобы требования по обслуживанию судна соблюдались строго, без нарушений. Часто судовые механики или техники обслуживания в доках вступают в конфликты с менторами. С виду незначительный вопрос вроде подбора сорта стали для нового кронштейна порой выливается в длительный процесс поиска компромисса, на который согласен дотошный в таких вопросах специализированный техин. Среди флотских механиков менторы слывут придирчивыми и несговорчивыми демонами судна, которых приходится ублажать, поэтому между собой ремонтники уважительно называют менторов «боцманами».

— Не просто менторы, а арт-менторы, или аменты. Они следят за дизайном корабля, имеющего культурный статус, — уточнил архитектор.

— Ясно! — ответил Ник, закладывая кривую выхода из магнитодрома, а про себя думая: «Нужно будет проверить корабельного ментора, похоже, у меня целых два боцмана. Эх! Это ж двойная головная боль».

## Белое поле. Земля

2067 год, Земля, Новосибирск, Новый Академгородок

Даже у самого сурового человека бывают моменты, когда угрюмое лицо разглаживается и сквозь ледяную строгость пробивается тёплая улыбка. Также и у зимы: бывают дни, когда промозглая серость рассеивается лучами солнца. Сегодня был такой день: всё утро солнце хозяйничало на небе, гоняя по голубым просторам ленивое стадо пушистых облачков, а к закату небесная отара сбилась в огромную тучу, разродившуюся пушистым снегом. В лучах садящегося солнца крупные хлопья снежинок сверкали розовыми искорками и медленно оседали вниз.

Суровый человек шёл по парковой дорожке, улыбался снегу и собственным мыслям, а чуть впереди деловито хлопотал снегоуборочный бот, педантично сметающий свежий снег с дороги одинокого путника. Директор Центра Монадных исследований и Дискретной физики возвращался домой. Максим Андреевич Графитов, подобно закатному солнцу, прошёл свой зенит и, подобно светилу, сам был светилом, но не небесным, а научным. Если задуматься, то и звездой он тоже был, естественно, научной. Подчиняясь внезапному порыву, мужчина свернул с расчищенной дорожки и пошёл по снежной целине. Приятный снежный хруст под ногами будоражил далёкие воспоминания откуда-то из детства. Бот впереди застыл, его сенсоры развернулись к человеку, казалось, робот был в замешательстве, оценивая объём снега на новой траектории человека.

— Не волнуйся, глупый кожаный мешок захотел вспомнить детство, — виновато проворчал человек и вернулся на дорожку.

Путь учёного продолжился, бот деловито зажужжал дальше. Пройдя в дверь своего дома, Максим Андреевич первым делом встал на обувную зарядную платформу. Застёжки ботинок разомкнулись, и мужчина ловко переместил ноги в уютные тапки, правой рукой, не глядя, он повесил термогрейку на энерговешалку, вернее, пытался повесить, ближайший слот вешалки был занят. Коды доступа к дому были только у него и у его бывшей жены Марины, четыре года назад ей стало «тесно» в Новосибирске, и она улетела жить в Москву, чтобы окунуться в водоворот яркой жизни мегаполиса. Временами она возвращалась на неделю-другую, внося суматоху в размеренную жизнь учёного отшельника. Капризы бывшей жены Максим Андреевич воспринимал как данность, как природное явление, которое подчиняется какому-то объяснению, но не поддается влиянию, или, упаси боже, контролю.

Но нет, одежда явно была мужская. Это мог быть только его куратор из научной контрразведки, который просил называть его по позывному «Ясень».

Хозяин дома уточнил:

— Арина, у нас гость?

— Да, Макс, твой знакомый не представился, — ответила домашняя утилитарная система. — Но у него есть мастер-ключ к дому. Сейчас он пьёт чай в гостиной. Что-то не так? Я слышу тревогу в голосе.

— Нет, всё нормально, — пристроив термогрейку на свободный слот, ответил Максим Андреевич. — Просто неожиданно. Сообрази-ка мне тоже чаю.

— Конечно, а «гость-хуже-татарина» останется на ужин?

— Вот сейчас и узнаем. Кстати, шутку оценил, — учёный всегда поощрял неформальные вставки в диалоге техина.

— Я тоже оценил шутку, — в прихожей появился незнакомец. — Ведь я на одну восьмую татарин.

Это был мужчина в годах, среднего роста и среднего телосложения. Если присмотреться, то всё в нём было средним, непримечательным, однако сквозь эту серость пробивалась едва уловимая твёрдость, это ощущалось в позе, движениях, выражении лица. В данный момент было важно, что это не Ясень, ученый с трудом вспомнил кодовую фразу:

— Вы хотели посмотреть славянский шкаф?

Гость, усмехнувшись, ответил:

— Нет, я интересуюсь никелированной кроватью с тумбочкой.

Ответ был верен.

— Назовите свой код, — хозяин дома следовал процедуре, а когда код был подтвержден протокольным приложением, уточнил: — вас прислал Ясень?

— Не совсем, вернее сказать, это я даю указания руководителям начальников командиров Ясеня. Позвольте представиться, Прокоп Волин, — и гость протянул руку для пожатия.

Пытаясь оценить звание гостя, Максим Андреевич отвлёкся и рассеяно переспросил:

— Прокоп?

— Согласен, редкое имя, — признал гость. — Дед был сапёром, в честь него назвали.

— Что-то произошло? — озадачено уточнил хозяин.

— Что-то всегда происходит, — дипломатично ответил Волин. — Давайте побеседуем, очень кстати у вас нашёлся неплохой чай.

* * *

Всё началось на конференции физиков в Триесте, хотя, нет, всё началось раньше, со знаменитого доклада Йоргена Курца в Марселе.

Когда мир узнал о фогелях, многое переменилось, особенно в физике. Фогели открывали дверь в иную физику, физику с ответами. Не удивительно, что все последующие исследования были сосредоточены на «поющих атомах». Однако начальная эйфория постепенно сменилась пессимизмом, потому что фуги были слишком сложны для понимания. Годы исследований по всему миру не принесли почти ничего. Научный прогресс застопорился, все талантливые учёные потеряли интерес к иным исследованиям, день ото дня посылая запросы к монадам, которые охотно делились информацией, сложность которой была не по зубам ни людям, ни самым передовым системам сбора и анализа больших данных. Почти целое десятилетие не было сделано заметных открытий: почти весь научный мир погнался за стаей неуловимых «птичек».

Всегда подозрительные политики трактовали это по-своему. Они предположили, что исследования в других странах продвигаются более результативно, что открытия есть, но они насколько значимы, что ими не спешат делиться, собирая в тайных лабораториях новое сверхоружие. Научный шпионаж получил невиданный размах, каждого учёного многократно проверяли на лояльность, в каждом студенте подозревали иностранного агента. Опасаясь раскрыть слабость своих стран в научном прогрессе, политики допускали слив информации о мнимых успехах в исследовании монад, и это ещё больше подстёгивало усердие конкурентов и давало новую почву для взаимных подозрений.

В такой обстановке научные конференции всё больше напоминали шпионские рауты с участием учёных. Девятнадцать лет назад на конференции в Триесте перспективному учёному Графитову позволили сделать доклад об эффективной генерации изолированного мононуклонного фогеля. Служба научной контрразведки изрядно кастрировала его работу, но оставила достаточно материала, чтобы связно изложить часть идей. По пути на конференцию Максим был горд собой, полагая, что значимость его работы важнее конспирации. Однако, по ходу доклада и общения с коллегами из разных стран, учёный быстро осознал, почему ему разрешили рассказать о своей работе. По мнению аналитиков разведки, схожие результаты уже были достигнуты в других странах, и ничего нового доклад уже не раскроет, но создаст видимость приоритета России в этих исследованиях.

Молодой амбициозный учёный был подавлен своим прозрением, поэтому во время неформального вечера на закрытии конференции, он пытался доказать значимость свой работы, в итоге выложил иностранным коллегам намного больше, чем ему было позволено. Слово за слово — и среди физиков развернулась бурная дискуссия. Учёные были опьянены возможностью обсуждать проблемы своей науки открыто, и здесь стоит упомянуть об окрыляющем действии местного просекко, но оно скорее служило катализатором открытости, чем её причиной. Та часть участников вечера, которая должна была следить за настоящими учёными, пыталась свернуть обсуждение, урезонить подопечных, но безуспешно — и гостеприимный Триест в эту ночь услышал немало тайн и государственных секретов.

Когда Графитов вернулся в Москву, его собирались уволить и отстранить от научной работы, но среди физиков он приобрёл авторитет учёного, для которого наука важнее карьеры, и весь научный мир приготовился к показательным репрессиям к зачинщику знаменитого «Триестского чаепития». Вопрос обсуждался на самом высшем уровне, Москва решила, что расправа над «свободным учёным» плохо скажется на государственном имидже, поэтому с Максимом обошлись предельно мягко: отправили в Новосибирск и даже выделили небольшое финансирование, естественно, об экспериментальной работе можно было забыть — доступ к фогельным станциям и монадным генераторам ему был закрыт, поэтому с того момента он стал чистым теоретиком.

Коллеги в меру сил поддерживали опального учёного. В холодном Новосибирске его приняли тепло, оборудовали лабораторию и выделили солидную квоту в вычислительном центре. Всеобщее внимание и поддержка оказали мощное влияние на Максима, он стал символом «сильного учёного», способного противостоять трудностям, и новоявленному кумиру с огромным трудом удавалось соответствовать ожиданиям, ведь приходилось осваивать новую часть науки.

Область физики, изучающая цифровые последовательности фуг, получила название «дискретная физика». Чтобы заниматься такой физикой, не нужно проводить дорогостоящие эксперименты, не требуется обладать ценным оборудованием, достаточно иметь доступ к библиотекам фуг. По сути, это скорее математика, чем физика. Фуги стали новым смыслом жизни Графитова — волны чисел в безбрежном океане значений, словно музыка, последовательности часто повторялись, в прямом и обратном направлении, мутировали друг в друга, сплетались, заполняя бесконечные терабайты данных. Первые достижения учёного на новом поприще были незначительны, он предложил новый способ архивации фуг, основанный на их типовой структуре, статью приняли благосклонно, как и последующие.

Постепенно Графитова захватила идея, популярная в китайских научных кругах, — многие восточные коллеги склонялись к мысли, будто фуги хорошо описываются в терминах теории графов. Огромные листы распечаток сложных ветвящихся графов заполняли лабораторию исследователя, за ними уже не было видно стен, а эскиз со сравнительно небольшим графом даже скрывал за собою дверь, гости лаборатории часто не могли найти выход из неё.

Узлы, связанные рёбрами, постоянно были в мыслях учёного, даже когда он отдыхал.

Как говорит легенда, погожим летним днём Графитов заснул под разлапистым сибирским кедром, и ему приснился нотный стан, с нанизанными на него нотами. Во сне ноты пришли в движение, постепенно превращаясь в узлы, а нотные линии расщепились, так, что музыка стала расходиться от одной ноты сразу в нескольких направлениях. Мелодия превратилась в граф. Максим не знал, как её сыграть целиком, поэтому, исполняя музыку, стал двигаться по ветвящимся линиям, часто попадая в циклы и проигрывая один и тот же мотив снова и снова. Натыкаясь на тупики, он разворачивался, чтобы играть ноты в обратном направлении. Захватившая его музыка смутно напоминала композицию Кинг Кримсон про Шизоидного человека, навязчивая самокопирующаяся мелодия водила сознание по кругу. Внезапно мимолётный сон разлетелся вдребезги! На голову учёного свалилась шишка! Но ум успел ухватится за мелодию и вытянул образ ветвящейся музыки из сна в реальность.

Это было озарение, Графитов понял, это не фуги хорошо описываются графами, а сами фуги являются быстрыми набросками графов. Когда несложный автомат с ограниченной памятью, пытается передать структуру почти бесконечного графа, то такой автомат будет двигаться по графу как по лабиринту, часто попадая в циклы и тупики, формируя повторы и обратные последовательности фуг. Построить алгоритм, который из путанного пути автомата восстановит реальную структуру графа, оказалось сравнительно несложной задачей, и она стала первой важной вехой на пути дискретной физики.

Ради объективности следует упомянуть: Графитов уснул не под кедром, это была сосна; шишка на его голову не падала, она упала рядом, но в остальном легенда верна.

Учёный не стал спешить с публикацией открытия, сначала он восстановил приблизительную структуру основных фуг, для чего разработал методику глифов, построил теорию, описывающую общее устройство монады, материала накопилось на целую монографию «Теория монады». Комитет научно-исследовательской безопасности рассматривал труд несколько месяцев, после чего опубликовал варварски урезанную версию монографии в закрытом вестнике Академии Наук, доступ к которому имели только сотрудники секретных научных учреждений.

Пару дней ничего не происходило, затем к Графитову стали обращаться ошеломлённые коллеги. Особенно запомнился звонок от академика Северова, тот был с рождения слеп, но благодаря таланту и врождённому упорству сумел многого добиться в теоретической физике: «Вы мне раскрыли глаза! Не буквально конечно, но теперь я понимаю каково это — прозреть. Сейчас я отчётливо вижу структуру и суть монад, да что там! Мне кажется мы в одном шаге от осознания сути Вселенной! Мы все стоим на плечах гигантов, и вы выросли в одного из них! Поздравляю!»

В то же время в жизни Максима появился Ясень, безупречно элегантный и предельно вежливый сотрудник Научной Контрразведки из КНИБ, он не давил, не запугивал, лишь спросил на каких условиях Графитов согласен работать на благо Родины. Это были переговоры, которые продлились пару недель. Сложно поверить, но учёный был отчасти рад вмешательству государства — Графитов видел перспективы его открытия, открывающего много новых возможностей, которые могут быть использованы как во благо человека, так и во вред всему человечеству. Учёный был рад разделить с кем-то бремя такой ответственности. В итоге Максим сохранил статус «вольного исследователя», он никому не стал подчиняться, более того, для него создали Центр Монадных Исследований, работу которого будет направлять лично он, а взамен учёный позволил цензурировать его монографии и согласился «придерживаться осторожности» при общении с зарубежными коллегами. Отдельно было оговорено, что все его работы будут иметь международные публикации, но в той редакции, которая покажется контрразведке допустимой. Сам учёный называл свой договор с государством «лабиринтом компромиссов».

Стороны придерживались соглашений, и через девять месяцев вышла международная публикация «Теории монады», пусть Графитов с трудом узнал свой труд — многое было переиначено, а глава с методикой глифов была совсем выброшена, отчего большинство тезисов было лишено должной аргументации — однако общие выводы были изложены верно — «лабиринт компромиссов» работал.

На следующий день после публикации Графитов проснулся звездой. Международную общественность ошеломила не только суть работы, но и то, что такой труд придали гласности, в атмосфере всеобщей подозрительности это произвело эффект разорвавшейся бомбы. «Гений из Сибири» не сходил с экранов массмедиа: строгий, рубленый профиль учёного оказался довольно фотогеничным, и некоторые дамские редакции даже признали его сексуальным, конечно с Курцем не сравнить, но что-то в нём определённо было. Общественное внимание, часто переходящее в открытую лесть, быстро наскучило Максиму. Тот памятный краткий звонок от Северова учёный ценил больше всей этой мишуры. Графитову было достаточно того, что он достиг славы, сама же слава ему оказалась не нужна, она только мешала. В какой-то момент он даже попросил Ясеня как-то обуздать этот процесс. «Работа уже ведётся, — успокоил разведчик, — вы попали под медиа-атаку, которая была специально организована в надежде, что герой "Триестского чаепития" снова не сможет удержать тайны при себе». Справедливый упрёк кольнул Максима, но в большей степени огорчало всеобщее лицемерие. В очередной раз разочаровавшись в людях, учёный с головой ушёл в исследования.

Конечно, раскрытие «Теории Монады» придало сильный толчок развитию дискретной физики во всём мире, однако русские учёные, пользуясь полной версией монографии, получили колоссальное преимущество. Сам же Графитов, много месяцев посвятивший размышлениям на эту тему, был далеко впереди всех. Через три года вышел знаменитый труд «Основы дискретной механики», который навсегда изменил представление человека о пространстве, времени и Вселенной в целом.

* * *

Бесшумно помешивая чай, Волин заметил:

— По долгу службы я хорошо вас знаю. Лучше, чем вам кажется, поэтому могу сразу предупредить, что мы во многом единомышленники: мыслим схожим образом, но в разных областях. Вы — физик, я — разведчик, а мы оба — исследователи тайн. Уверен, если вы будете иметь это в виду, мы быстрее придем к взаимопониманию, — сказал гость и отпил из чашки. — Также, как и вы, я не люблю разъяснять вещи, которые мне кажутся очевидными, поэтому специально для вас моя служба подготовила презентацию. Если по ходу у вас будут возникать вопросы, то я охотно дам пояснения.

На большом экране в гостиной появился замысловатый логотип с подписью «Управление Глобальных Проектов КНИБ». «Представляет», — мысленно добавил Графитов, но ошибся, далее следовало: «специально для Графитова М. А.», затем: «если вы не уполномочены, то дальнейший просмотр является государственной изменой в форме шпионажа (ст. 275 УК РФ)». Слова застыли на экране, предоставляя зрителю паузу, во время которой тот получал шанс отказаться от просмотра. Учёный многозначительно взглянул на разведчика, безмятежно потягивающего чай, и презентация началась.

Сначала было сжатое досье на Графитова, скупые сведения без комментариев. Из всего досье единственным интересным фактом было то, что в службах безопасности учёному присвоили позывной «Маг». «Не оригинально, — подумал сам Маг, — назвали по инициалам», хотя позывной ему польстил.

Далее было интереснее. Оказывается, ещё до официального выхода «Теории Монады» был собран кластер из семнадцати научных организаций, который перепроверил выводы монографии и в дальнейшем работал по этой теме. Почти все факты, которые Графитов вывел «на кончике пера», были экспериментально подтверждены намного раньше, чем ему стало известно об этом. Учёный внутренне сокрушался, ведь эти выкладки могли бы сильно сократить время на подготовку «Основ дискретной механики».

На экране появился интеллигентного вида психолог в старомодных круглых очках. Это было заключение двенадцатилетней давности. Специалист заявил, что на данном этапе привлекать объект «Маг» к секретным разработкам не имеет смысла, потому что текущие условия оптимальны для работы объекта. «Анализируя стилистику изложения монографии, — продолжал психолог, — можно сделать вывод, что у объекта есть более глубокие мысли по теме исследований, и в ближайшие пять лет следует ждать от него более фундаментальный труд. Основная рекомендация: не тревожить, создать все условия для работы, наладить личную жизнь». Мысленно Графитов поблагодарил неизвестного психолога, хотя пункт с налаживанием его личной жизни немного смутил.

На экране с докладом появился Ясень, двенадцать лет назад он выглядел существенно моложе. В своей элегантной манере Ясень сообщил, что проект строительства многоэтажного развлекательного комплекса рядом с домом объекта «Маг» был отменён, взамен этого был благоустроен парк и разбит пруд, шумные работы по благоустройству велись только в отсутствие объекта и не могли негативно повлиять на его работу. Все данные по Магу переданы агенту Далила, работа ведётся. Размах деятельности впечатлил учёного, он мысленно отдал должное Ясеню за прекрасный вид из кабинета на живописный пруд, по поводу агента Далилы возникли подозрения, но не успели оформиться, так как речь зашла о «Основах дискретной механики».

Последняя глава «Основ» была посвящена перспективам использования монадой механики, все тезисы этой главы были подробно рассмотрены.

Сначала была представлена ретроспектива разработок плетельщиков — программаторов фуг, которые могли подмешивать свой код в фуги монад, заставляя графоматы монад исполнять полезный код. До Графитова доходили слухи об успехах в этой области, но то, что работы уже давно довели до промышленных изделий, он понятия не имел. Это объясняло ошеломляющий рост производительности вычислителей за последние пару лет. Плетельщики были построены по схеме, предложенной ещё в «Теории монад», и доработаны по тезисам главы перспектив. Для работ по теме было создано три НИИ, два завода начали серийно выпускать плетельщиков, — естественно, в условиях строгой секретности.

Далее в труде Графитова предлагалось проводить модификацию гамма-фуг, что позволило бы управлять работой основных физических полей. Самое простое — фиксация состояния элементарных частиц путём создания стазис-камеры, «замораживающей» состояние объектов внутри неё. Для исследований был образован НИИ «Стазис», удалось создать камеры и даже зафиксировать состояние растений и низших животных. К сожалению, оказалось, что высшие животные и приматы после выхода из стазиса впадают в коматозное состояние. С печалью в голосе диктор упомянул о двух добровольцах, потерянных при испытаниях.

Атомарные взаимодействия внутри стазис-камер позволяют конструировать молекулы и поатомно формировать сложные наномеханизмы. Такие стазис-камеры Графитов нарёк фабрикаторами. НИИ «Гефест» производил фабрикаторы с выходом 400 грамм в сутки.

Далее в книге предлагалось использовать локальное ослабление сильного взаимодействия для создания среднетемпературного термоядерного реактора. Идея оказалась продуктивной, на НПО «Самсон» уже выпустили третью серию реакторов, разработан модельный ряд компактных специзделий разной мощности.

И так по каждому тезису. Везде конкретные результаты, фотографии образцов, видео испытаний… Размах ошеломлял, Графитов удивлялся, как достижения такого уровня всё ещё остаются тайной.

Опять появился психолог в круглых очках, слегка постаревший. Всё тем же вкрадчивым голосом он поведал: «Объект «Маг» пережил внутреннюю трансформацию. Теперь, когда объект пересмотрел ценности, у него изменились критерии мотивации. Образно говоря, Маг уже "вырастил дерево", теперь он больше думает не о самом "дереве", а о его "плодах". На данном этапе следует привлечь объект к работе над секретными разработками по его трудам. Это не рекомендация, это требование, иначе возможен внутренний кризис мотивации объекта, и последствия будут непредсказуемы».

Внутренне Максим был согласен с психологом. В последнее время его посещали противоречивые мысли. Поправив очки, психолог заключил: «Если не удастся привлечь объект к работе над темами, то рекомендуется его устранить».

На этой угрожающей ноте презентация завершилась, и Графитов задумался.

— Не волнуйтесь, в отличие от психологов, мы, разведчики, не так категоричны, — успокоил Волин. — Мы устраняем только тогда, когда объект начинает действовать, а за мыслепреступления мы не наказываем.

В гостиной воцарилась тишина. Казалось, время застыло, только в углу потемневшего экрана бесшумно подпрыгивала иконка домашней утилитарной системы.

— Арина, что у тебя? — спросил Графитов.

— Простите, я хотела уточнить по поводу ужина, — аватар Арины на экране деловито достал лист с надписью «Меню». — Если гость задержится, то я знаю множество блюд, которые на одну восьмую татарские.

— А ваша Арина остра на язык, — отзывался Волин.

— Острые блюда тоже есть, — парировала система.

— «Арина! сжальтесь надо мною. Не смею требовать любви», — шутя перефразировал Прокоп. — «Быть может, за грехи мои, мой ангел, я любви не стою!»

— Великие строки вас не выручат, но меня смягчат, — кокетливо признала Арина.

— Полагаю, наша беседа будет долгой. Вы не против разделить со мной ужин? — предложил Графитов.

— Конечно, — согласился гость.

Какое-то время ушло на согласование меню, наконец собеседники остались только вдвоём.

— Итак? — спросил Графитов, — что дальше? Вы меня не на шутку заинтересовали, и у меня теперь масса вопросов, но у вас что-то на уме, иначе вы не пришли бы лично.

— Верно подмечено, — согласился разведчик, — что вы знаете о проекте «Восток-7»?

— Вопрос риторический? — усмехнулся учёный.

После того, как китайцы первыми высадились на Марсе, в России решили пересмотреть свою космическую программу. Марсианская гонка стала не так интересна, потому как не интересно быть вторыми, или даже третьими, поскольку американский марсианский проект также был на завершающей стадии. Возникла идея создания первой космической станции в Поясе Астероидов, здесь шансы на лидерство были велики, так как Китай вкладывал основные ресурсы в поддержание марсианской программы, Америка всеми силами стремилась достичь паритета с Китаем, а Европа и Индия всё ещё развивали программы лунных станций, пытаясь догнать лидеров хотя бы на Луне.

Невольно Максим вспомнил картинку с яблоней, цветущей в центре компактной марсианской станции. Русский проект освоения Марса так и назывался «Первая яблоня». Хотя прошло уже более десяти лет, в памяти всплыл рекламный проморолик проекта: пара марсонавтов сажают хрупкий саженец, который вырастает в крепкую яблоню, дающую спелые, красные, как Марс, плоды. Кадр меняется: мы видим, как за первой яблоней вырастает цветущий сад, маленькая станция на пару десятков марсонавтов разрастается в целый город, полный зелени и счастливых людей, в это время уверенный голос за кадром декламирует:

> Жить и верить — это замечательно!Перед нами небывалые пути.Утверждают космонавты и мечтатели,Что на Марсе будут яблони цвести!

Увы этим планам не суждено было сбыться, «Первую яблоню» свернули, а все наработки и ресурсы перенаправили на проект «Восток-7». Новый промо-ролик показывал космический корабль, стремительно удаляющийся от Земли. Вот он проносится мимо Марса, ведь его цель много дальше — это искрящийся, подобно ожерелью драгоценных камней, Пояс Астероидов. Корабль достигает астероидов, грациозно раскрывается в огромное колесо космической станции, целеустремленные молодые люди занимают места в челноках, и через мгновение они уже на пути к ближайшим астероидам, где замысловатые мощные механизмы бурят породу, тут же перерабатываемую в тускло переливающиеся слитки. Камера отдаляется от слитков, снова выхватывает кольцо станции, и поначалу оно кажется совсем небольшим, но камера приближается, и зритель замечает новые кольца станции — их уже три, — а в сторону Земли отправляются гружённые контейнерами корабли. «Нам для жизни нужны только мы, — бодро уверял диктор, — даже планета не нужна! Сто добровольцев покорят дальний рубеж Пустоты, стань одним из героев!» Ниже мерцал универсальный линк на сайт заполнения анкеты космонавта.

— Признаться честно, — доверительно начал Графитов, — когда ушла Марина, я даже подумывал записаться в добровольцы. Учёные там тоже нужны, но одумался, ведь это дело для молодых.

— Не списывайте себя со счетов, — возразил гость, — мы ещё молоды духом! Значит, вы хорошо должны помнить общую схему корабля, который доставит нашу молодёжь на Пояс.

Экран гостиной отобразил знакомую схему корабля, в которой на длинную центральную ось один за другим нанизывались отсеки. Первым шёл командный модуль для дежурного экипажа, управляющего полётом, за ним следовал реакторный отсек, его планируют отстыковать по прилёту, чтобы в дальнейшем питать станцию. Следом размещались сегменты будущего кольца станции: каждый из тридцати шести сегментов был чуть более ста метров в длину — всего шесть ярусов в виде огромных снежинок, сложенных из шести сегментов, расходящихся от оси корабля. Согласно плану, только первые шесть сегментов кольца предназначались для экипажа станции, припасов и исследовательского оборудования, а остальные служили дополнительными топливными баками — они опустеют во время полёта, после чего ими замкнут кольцо станции. Вереница головных отсеков выглядела внушительно, но даже она меркла на фоне основного топливного модуля. Капсула длиной шестьсот метров выглядела исполински — это было наглядное воплощение бездны пространства, которую предстоит преодолеть кораблю. Блок реактивной тяги завершал конструкцию и представлял из себя сложную мешанину топливных компрессоров и основных маршевых двигателей.

Рассмотрев знакомую всему миру схему, Графитов вопросительно взглянул на разведчика, тот усмехнулся:

— Это фальшивка.

Подумав ученый возразил:

— Сотни репортажей из разных стран, фотографии астрономов-любителей — всё соответствует этой схеме. Если она фальшивка, то только касательно внутреннего устройства корабля.

— Вы совершенно правы, мы не хотели афишировать истинные масштабы проекта, поэтому внешняя компоновка осталась без изменений. Это добавило нам трудностей, но, к счастью, преодолимых.

Волин обновил схему на экране. Внешние обводы остались те же, но начинка изменилась. Приблизившись к экрану, Графитов принялся изучать новый чертёж.

— Это ошеломляюще, — наконец прошептал он. — Это, это…

Вдруг на экране появилась Арина:

— Простите, что прерываю, — деловито, но с извиняющейся интонацией, начала она, — однако токмач гостя уже готов. Я немного обогатила рецепт французскими, итальянскими и венгерскими нотками, очень важно попробовать блюдо горячим, пока лапша имеет особую пикантную упругость!

— Да, конечно. Невежливо заставлять гостя есть размякшую лапшу, — немного рассеяно согласился Графитов и указал рукой в направлении столовой. — Прошу меня простить, но за едой я не обсуждаю работу и политику.

— Похвальная привычка, — согласился Прокоп, занимая свое место. — Как аппетитно пахнет! Ваша Арина просто волшебница!

На экране в центре столовой улыбающийся аватар Арины сделал изящный книксен.

Между блюдами, когда первый голод был утолён, хозяин дома завёл беседу:

— Вот я на днях смотрел сериал о разведчиках. Занятное зрелище, помогает отвлечься, но у меня возникло несколько вопросов относительно современных шпионских приёмов, — сказал он и вдруг запнулся, — О! Я профан! Мы же уговорились не обсуждать работу! Простите мою оплошность!

— Извинения излишни, — успокоил довольный ужином гость. — Уверяю вас, всё, что вы могли увидеть в сериале, не имеет никакого отношения к моей работе. Смело спрашивайте!

После трапезы мужчины вернулись в гостиную. Сервисные манипуляторы, ловко орудуя с потолка, подливали в небольшие бокалы дижестивное саперави — тягучее, сладкое вино, которое оказалось превосходным комплиментом к ужину. Пока гостиная была пуста, Арина успела разжечь камин. Языки пламени приглашали любоваться собой, но тщетно — внимание присутствующих полностью захватила обновлённая схема корабля «Восток-7».

— Насколько я могу судить, — начал академик, — то, что раньше было топливным модулем, теперь превратилось в вакуумную капсулу, основу вакуумного привода. Судя по размерам, двигатель разработали довольно давно. Года два назад я вывел преобразование группового наложения, которое в теории позволяет сократить оптимальный размер вакуумной камеры с пятисот метров до двухсот, — рассуждал учёный. — Впрочем, у прямого привода, без наложения, есть свои преимущества: он надёжнее. Кстати, двигатель уже испытан?

— Вы абсолютно правы, но это лишь вершина айсберга. Между прошлым проектом и сегодняшним лежит целая технологическая пропасть. Речь идёт не только о вакуумном приводе, который, к слову, работает великолепно, но и о реакторах, плетельщиках, фабрикаторах и стазис-камерах. Семь лет работы тысяч учёных и сотен тысяч инженеров! Позвольте отметить, что всё это стало возможным благодаря вам — ваш вклад неоценим! — Волин в признательном жесте дружески качнул бокалом в сторону учёного, его глаза блеснули. — Знаете, каков результат?

Польщённый Графитов в ответ слегка качнул своим бокалом, как того требует риторический ответ.

— Ранее мы планировали исследовательскую станцию на сотню космонавтов, но теперь это будет настоящее космическое поселение на четыре тысячи человек! Самое большое на сегодняшний день и самое удалённое от Земли! Поселенцы получат ресурсы на три года, за которые вполне реально достичь автономности, а то и полной автаркии! Задумайтесь: это настоящая резервная копия человечества! Небольшая деревня в масштабах страны, но новый мир для всего человечества! — в словах разведчика звучала твёрдая убеждённость прогрессора.

— Это создаст соблазн окончательно решить вопрос с человечеством здесь, на Земле, — парировал Максим, задумчиво вглядываясь в отблески огня, играющие на поверхности красного вина.

— Скептично и пессимистично, — усмехнулся разведчик, — но совершенно не прагматично. Практика показывает, что человечество неспособно на самоубийство. Совокупная тяга к жизни слишком велика.

— Простите, меня занесло, — ответил хозяин дома. — Уверенность в будущем — это великолепно. Но почему же такую весть хранят в тайне? К чему эта конспирация?

— Открыто и наивно, — снова усмехнулся разведчик, — но, увы, не прагматично. Позвольте дать вам небольшую лекцию о природе власти. Это как раз моя специальность…

Чуть более четверти века назад в мире утвердилась гегемония, которая пыталась навязать авторитарный глобализм, цинично называя его демократией. Властное ядро сосредоточилось в США, но в маскараде бурной политической жизни той Америки разглядеть истинный хребет власти было непросто, что давало повод для иллюзий. На сцене бесконечно разыгрывали один и тот же мюзикл под названием «Сменяемость власти». Никого не смущало, что в представлении всегда играли одни и те же актёры, ведь по сюжету их роли периодически менялись. Ущербность этого действа была очевидна всем зрителям, и потому закономерно возникает вопрос: почему весь мир полвека подыгрывал этому убогому балагану?

Кто-то скажет: сильная экономика, финансы, культурное влияние или авианосцы. Возможно, сегодня их нелепость очевидна, но тогда они казались грозной силой. Нет, всё это вторично, преходяще и не способно дать стабильности. Так что же тогда даёт её?

Если взглянуть в историю, ответ становится очевиден — религия. Не спешите возражать, мол, в мире атеистов влияние веры ничтожно. Размахивая пугалом атеизма, место религии заняла наука. Ведь истинная суть религии не в мифах о седовласых богах, а в мировоззрении прихожанина. Пока классические веры агрились на до безобразия примитивный атеизм, наука полностью завладела умом и сердцем современного человека. Потому что обывателю для веры необходимы чудеса.

Присмотритесь к науке: жрецы в белых халатах читают с кафедры «священные» тексты, которые простому человеку не понять. Даже не каждый учёный может их проверить — остаётся только верить. А затем происходит чудо: загорается лампочка, едет автомобиль, летит самолёт. Обыватель не способен объяснить, как работает процессор его смартфона, но это и не нужно — чудо не требует объяснений, его цель — укрепить веру. Модель «вера — чудо — ещё большая вера» проста, как условный рефлекс. Так наука стала новой религией, формирующей мировоззрение.

Заметьте, вера в науку была укоренена точными науками, такими как математика, физика, химия. Однако их авторитетом вскоре воспользовались спекулятивные дисциплины, вроде политологии или климатологии. В чём-то вроде климатологии можно навести наукообразный туман, чтобы формировать нужное манипулятору мировоззрение, с метеорологией такое провернуть намного сложнее, а с метрологией совсем невозможно.

С позиции климатологии наука и религия становятся практически неотличимы.

В благоприятный момент США смогли сосредоточить у себя цвет мировой науки, всё её жречество. Более того, используя науку, они создали обыкновенное обывательское чудо — «американскую мечту», и с тех пор сердца всего человечества оказались в их карманах. Именно это стало фундаментом их лидерства, а всё остальное приложилось.

К счастью, правители Америки не смогли вовремя осознать религиозную суть науки. Когда их гегемония оформилась и стала явной, они расслабились. Подумать только: несколько десятилетий Америка не была способна отправить американца в космос, а ведь это один из столпов веры в науку! Такой компрометации никакая религия не прощает. Святость можно потерять лишь однажды, и с тех пор их величие стало неизбежно угасать.

Уже потом начали проявляться проблемы в экономике, финансах и с авианосцами, но сейчас речь не о них. Добила Америку банальная жадность. Запад не торопится менять технологический уклад, пока не извлечёт всю возможную прибыль из предыдущего. С термоядерной энергетикой они затормозили процесс на полвека.

Эстафету научного лидерства подхватили наши друзья — китайцы. Но сделали это в своей манере: осторожно, постепенно, незаметно. С наукой так можно, но с религией — нельзя. В итоге никто не спорит с их лидерством в науке, но никто и не верит в него. Понимание есть, а веры нет.

Китайская наука так и осталась наукой, но не превратилась в религию, не явила чуда. Поэтому, когда Китай начал свой проект глобализации, никто не стал активно ему противодействовать, но и никто не пошёл за ним. Вернее сказать, шли, конечно, шли, пока им за это платили. Но это не вера — это бизнес.

Такая схема не работает. Власть сначала консолидирует ресурсы, а затем распределяет их, а не наоборот.

Благодаря вашей работе у нас сложилась уникальная ситуация: мы далеко впереди в ключевых исследованиях, но об этом мало кто знает достоверно. Не скрою, в нашем Совете Безопасности есть горячие головы, которые заинтересованы начать свой «конец истории», так сказать, собрать «Федерацию Земли» под нашим лидерством. Но сейчас это маловероятно — не потянем. Однако, если мы сумеем продемонстрировать неоспоримое научное превосходство, явим истинное научное Чудо, многое может измениться.

И здесь выходит на первый план вопрос: что такое чудо? В чём его суть? Не буду томить, этот вопрос был тщательно изучен, и ответ оказался банальным: чудо — это шоу!

Шоу должно ошеломлять, и именно поэтому подготовка всегда проходит в тайне от зрителей, а декорации остаются скрытыми за кулисами до последнего момента. Например, Америка вела Манхеттенский проект соблюдая строгую секретность, а затем явила миру шоу — атомный взрыв. Эффект был потрясающим, и мир после этого изменился навсегда.

Эх! Знали бы вы, каким трудом даётся вся эта конспирация! Например, чтобы испытать вакуумные двигатели, нам пришлось построить муляжи маршевых реактивных двигателей. На вид они ничем не отличаются от настоящих, даже в рабочем режиме издали выглядят вполне достоверно, но почти не расходуют топлива. К Поясу Астероидов так и полетим — со всей этой бутафорией, скрывая правду до последнего, пока станцию не развернём.

Провал космического проекта — это всего лишь очередная научная неудача. А вот провал Чуда — это Грандиозный Провал.

В завершение своей речи Волин склонился над камином и пошевелил дрова кочергой. Пламя ожило, выпустило стайку искр и разгорелось сильнее, отчего в красных отблесках на стенах гостиной заплясали неровные тени.

«Наглядная аллегория Грандиозного Провала», — подумал Максим, но вслух сказал:

— Теперь многое становится понятным. В последние годы государство было невероятно щедро к учёным. Признаться, я подозревал, что где-то у нас ведётся масштабный политический проект — отсюда и такая расточительность. Ведь на чистую науку так не тратятся, — грустно усмехнулся учёный. — Я был недалёк от истины.

Тем не менее, я искренне рад, что вы решили добиваться власти не разрушением, а созиданием. Признаться, это неожиданный и оптимистичный поворот событий. К тому же теперь ясно, почему разведчик занят научным проектом.

Но для меня остаётся загадкой цель вашего визита. Вы же пришли не для того, чтобы просто поделиться государственными секретами? Вы рассказали всё как на исповеди! Словно забыли, что вы шпион, а я вовсе не святой.

— Да, вы далеко не святой, а я не совсем шпион, — согласился Прокоп. — Я хорошо изучил вас, ваши достоинства и недостатки, знаю вас как никто другой. Именно поэтому я здесь. Не буду ходить вокруг да около: я хочу, чтобы вы возглавили проект там, на Поясе. Вы талантливый организатор, и это прекрасно видно по вашей работе в ЦМИ.

— Я — в космосе! — засмеялся академик. — Увольте, это маловероятно! Уж не так хорошо вы меня знаете, как думаете, — усомнился учёный, но его пытливый ум уже начал оценивать открывающиеся перспективы.

— Я и не ожидал, что вы согласитесь сразу, — примирительно заметил Прокоп. — Дайте мне шанс вас убедить. Но учтите: то, что я говорил до этого, — государственная тайна. А то, что скажу сейчас, — тайна моя, личная…

Я уже не молод. По роду службы мне часто приходилось сталкиваться с безносой. Не могу сказать, что это были приятные встречи — нет, они пугают меня. Пугают настолько, что я отчаянно хочу обмануть Даму с косой. Не телесно, я реалист, но идейно — я хочу жить в поколениях.

Буду откровенен: здесь я ваш добрый завистник. Ваше имя уже вписано в историю науки как имя основателя Теории Монад. Научное первенство — одна из самых стабильных ценностей в современном мире. Это хорошо понимали на Западе ещё много веков назад.

Чего только стоит история с первооткрывателем дифференциального исчисления. Когда англичане поняли, что у значимой части математики будет германское имя, они быстро среагировали. Тогда ещё не существовало мощных спецслужб, но спецоперация была проведена оперативно. Там был и научный шпионаж, и подкуп, и работа с агентами влияния.

Однако подлог оказался слишком очевидным. Вся философия Лейбница вращалась вокруг бесконечно малых сущностей, тогда как Ньютон верил в алхимию и прочие флюксии. Но всё же, в итоге англичанам удалось вытянуть паритет в первенстве открытия.

Да что там древности! Совсем недавно США ощутили, как перспективная тема с ФСКС «ускользает» от них, и сразу сфабриковали сексуальный скандал вокруг Йоргена Курца. В его окружение внедрили несколько красоток, и всё было тщательно продумано. Скандалы вокруг физика успешно смещали акцент с его работ на его испорченную репутацию. Тем временем Нобелевскую премию за тему, смежную с ФСКС, получает группа американских учёных, а Курца, как тёмное пятно на светлом образе науки, с радостью задвигают на задний план.

Лишь открытие фогелей буквально спасло Курца от полного забвения, а, возможно, и от суда или инсценированного суицида. Вытащить его из этой петли было некому: германские спецслужбы даже сейчас находятся в вассальном положении по отношению к своим заокеанским коллегам. Вот такие у них реалии — «цветущий сад», живущий по «законам джунглей».

Но я отвлёкся. Хочется оставить после себя что-то значимое, ощутимое, стабильное. Для службиста это непростая задача, но мне выпал шанс.

Задумайтесь: в Поясе будет формироваться новое общество, объединённое общей светлой мечтой и осознанием своего вклада в прогресс. Там жизнь каждого будет прямо зависеть от работы товарищей, и так будет продолжаться много лет. Это идеальные условия, чтобы изжить либеральный эгоизм и потребительство, чтобы избавиться от любых «измов».

Я не знаю, что придёт взамен. Полагаю, практика подскажет. Я не утопист. Ошибки и перегибы неизбежны, но если постепенно двигаться к справедливому обществу, шаг за шагом, то, возможно, со временем будет найдена оптимальная формула.

Как службист, я твёрдо уверен: многое зависит от качества людей. Если методично поощрять моральный закон, живущий в каждом из нас, если разумно оградить нас от пороков, по возможности не ограничивая другие свободы, то можно достичь многого.

Формула проста: осязаемая общая мечта плюс острая потребность во взаимном доверии для её воплощения.

Я верю в людей, но не пускаю всё на самотёк. Во-первых, всех добровольцев мы отберём лично. Во-вторых, канал связи с Землёй будет идти через нас. В этом эксперименте мы будем контролировать как начальные условия, так и среду.

К сожалению, это новое общество неизбежно захотят превратить в колонию. Захотят манипулировать им в здешних целях. Поэтому я должен остаться здесь, на Земле. У меня достаточно веса и влияния, чтобы сдерживать эти процессы.

Но мне нужен единомышленник там, умный, опытный, с бесспорным авторитетом среди космонавтов и учёных — вы идеально подходите.

Одной из основных целей нового поселения можно сделать монадные разработки и дискретную физику, перенести ваш Центр исследований туда. Совет Безопасности легко на это согласится, ведь я представлю это удобным способом избежать утечек в научных изысканиях.

Тем временем вы создадите задел, достаточный для того, чтобы стать авангардом современной науки. Вы перехватите эстафету прогресса, станете апостолом научной религии. Это даст вам достаточно власти для становления последующей независимости от Земли.

Отблески огня играли на скулах Волина. На долю секунды Максим разглядел в нём черты бога, способного создать новый мир.

«Я могу встать плечом к плечу с ним. Один я такое не вытяну, но с ним… Я недооценил его. Он глубже, чем мне показалось, многограннее. Для такого дела нужна воля Волина», — размышлял академик.

Думы затягивали Максима, но он собрался с мыслями, чтобы прервать затянувшуюся паузу:

— Планы внутри планов? Вы многомерны! Выходит, вы обводите вокруг пальца Совет Безопасности, используете ресурсы всей страны, чтобы воплотить свою мечту. А я-то думал, что вы бахвалитесь, будто видите меня насквозь, но…

— Ох! — вдруг разнеслось в гостиной. — Ты меня покидаешь! — встревожено воскликнула Арина, её аватар на экране обречённо вскинул руками.

— Не волнуйся! — успокоил её хозяин дома. — Возьму тебя с собой!

— Я знал, что вы согласитесь, — усмехнулся Волин. — Арина вот тоже вас раскусила. Так что? По рукам? — Волин протянул ладонь. — Заговорщики?

— Да! Построим новый мир, — Графитов пожал крепкую руку гостя. — Но меня гложет один личный вопрос.

— Марина?

— Как вы догадались? А впрочем, я сам признал свою прозрачность в ваших глазах. Да, Марина. Она ведь как-то связана с вами?

— Связана? Да она мой лучший оперативник, — признался разведчик. — У неё интуиция покрепче моей, безупречные навыки оперативной работы. Когда нужно было отправить кого-то на задание, которое нельзя провалить, она была лучшим выбором. Таким было задание стать вашей женой.

Первое время всё шло идеально, но потом что-то пошло не так. Она что-то разглядела в вас, привязалась, влюбилась. Приходила ко мне, жаловалась, как ей противно таиться от вас. Однажды даже расплакалась. Я не поверил своим глазам. Нет, конечно, если нужно пустить слезу для прикрытия, с этим у неё никогда не было проблем. Но чтобы так — искренне, из чувств, как обычная женщина… Я был ошеломлён, обескуражен.

Я предложил ей свернуть задание, вернуться в Москву. Но раскрыть вам свои карты тогда я не мог. Она же придумала компромисс: развод и периодические наезды сюда.

Сейчас, когда ситуация изменилась, полагаю, вам стоит объясниться с ней.

Пусть Максим знал Волина всего один вечер, но сейчас учёному показалось, будто в стальном голосе руководителя разведки прозвучали виноватые нотки.

— Она может полететь со мной? — прямо спросил бывший муж Марины.

— Сложно сказать, — признался её начальник. — Я её безгранично уважаю, она входит в немногочисленный круг людей, которым я доверяю. Я уже усложнил ей жизнь. Поэтому это решение Марина должна принять сама, я не буду на неё влиять. Поговорите с ней.

Лично я был бы рад, если вы будете вместе. К тому же там, на Поясе, она будет очень ценным активом.

На большом экране Арина сложила ладони, приложила их к щеке, слегка склонила голову и сделала умилённое лицо. Её ИИ видел будущее в оптимистичных тонах: розовых, голубых, местами в цветочек — возможно, даже с детишками.

## Белое поле. Пояс

> «В действительности все иначе, чем есть на самом деле.»Антуан де Сент-Экзюпери

2321 год, КС «Стополь», СВаТ «Смычка», Консольный ангар

Сидя на шпангоуте, мальчик смотрел в иллюминатор под ногами. Там, в бездне космоса, где-то вращалась Земля. Из-за её причудливого вращения текущее время называлось «январь», а значит, были каникулы. В прошлом году их класс покинул Сад местного детинца и перешёл в школу при Лётной Академии. Теперь их время отмерялось семестрами. Почти все одноклассники разлетелись по своим домашним детинцам. На «Аю-Даге» остались только Ник и Та·Та.

С ним всё понятно — сирота. Ему предлагали погостить в дружной семье на Гагарине, но он отказался. А вот с Та·Той всё сложнее. Она распределилась на линию кибермонгеров, успешно завершила первый семестр, и ей одной утвердили кибер-специализацию. Сейчас девочке вживляли крепления для мощных нейроимплантов, и ей предстояло целую неделю провести в медкапсуле.

От скуки Ник каждый день навещал одноклассницу. Ему казалось, что ей нравятся его визиты. В прошлый раз они даже держались за руки. Судя по всему, эти каникулы их сильно сблизили. То-то, похоже, теперь у него есть девушка, было приятно думать о ситуации в таком взрослом ключе.

Лязгнули ворота, и в Консольный ангар вкатился карт с силовыми десантными скафандрами. В этом месте к станции «Стополь» примыкала длинная консоль, на которой крепилась десантная база двойной перегрузки СПН-2Т. Здесь её просто называли «Двойка». База вращалась с той же частотой, что и станция, но по вдвое большему радиусу, поэтому на её палубах сила тяготения была вдвое выше, чем на самой станции. Десантники постоянно жили в условиях повышенных нагрузок. Их широкие плечи и мощная мускулатура выгодно отличали их от флотских. Ник мечтал выглядеть так же. Он хотел вызывать восхищение девочек, восхищение Та·ты.

Карт проехал в нескольких метрах от Ника, задержался на пару секунд перед лифтом, а затем начал спуск на Двойку.

Иллюминаторы редко встречаются на станциях: они снижают надёжность и безопасность корпуса. Но рядом с Ником находился контрольный иллюминатор выносной консоли. Если случится чрезвычайная ситуация, через него можно проверить, на месте ли Двойка и в каком состоянии находится её несущая консоль.

Зелёные огоньки, светящиеся вдоль массивной конструкции, уверяли, что её состояние отличное. Последовательно вспыхивающие и гаснущие жёлтые огоньки отмечали положение спускающегося лифта. Чуть дальше группа пилотажных модулей отрабатывала стыковку с Двойкой в условиях перегрузки. Наблюдать за их маневрами было интересно: Ник уже полгода изучал пилотирование и пытался мысленно анализировать каждое движение старших курсантов.

Последние десять дней он много времени проводил здесь. Это стало «его местом». Сейчас карт вернётся обратно, а через полчаса привезёт ещё один комплект брони. Обычно во второй рейс карт бывает загружен не полностью — мальчик уже досконально изучил расписание работы ангара.

Карт поднялся, и одновременно с ним из пассажирской части лифта вышла группа мускулистых десантников. Один из них привычно подмигнул Нику — они пересекались здесь не первый день. Ещё полчаса.

А вот! Карт возвращается. Ник бросил взгляд на контрольную камеру — лёдово, в этот раз её обзор закрывала стопка контейнеров.

Бесшумно поднявшись, сорванец молниеносно вскочил на пустой слот карта, сразу же затаившись среди массивных корпусов силовой брони. Начался спуск.

Тело Ника становилось всё тяжелее, к тому же его начало клонить вбок. Сикорка или сила Кориолиса была так сильна, что закружилась голова. Наконец, спуск закончился. Тело перестало тяжелеть, и сикорка отпустила.

«Нормально, жить можно», — подумал юный нарушитель.

Карт двинулся по коридору. Секундного замешательства у двери склада хватило Нику, чтобы спрыгнуть с платформы. Ноги подкосились, и, чтобы не рухнуть, мальчику пришлось опереться на стену.

Он прислушался к своим ощущениям: живот щекотно налился тяжестью, лицо неприятно обвисло. Шаг, ещё шаг. Ничего, идти можно. Судя по схеме, в двадцати метрах правее находился тренировочный зал. Именно туда и направился лазутчик.

Зал оказался огромным. Конечно, по схеме можно было представить его размеры, но в таком тяготении казалось, что все помещения должны быть компактными, низкими и тёмными. Но нет: потолок уходил высоко вверх, а яркий свет усиливал ощущение простора.

Поборов лёгкую отдышку и выровняв дыхание, Ник попробовал изобразить бег. Пусть и неуклюже, но это выглядело как настоящая пробежка. Правда, пятки больно били по мягкому покрытию, а лицо неприятно колыхалось при каждом ударе ступни. Дыхание снова сбилось. Едва добравшись до ряда сидений на противоположной стороне зала, паренёк плюхнулся на ближайшее кресло и склонил голову, пытаясь побороть тёмные круги, мелькающие перед глазами.

Тем временем, в дальнем конце помещения группа десантников закончила подтягивания и теперь непринуждённо бежала к выходу. Они двигались легко, будто вовсе не замечая перегрузки.

Один из них, старший, отделился от группы и направился к уединённой маленькой фигуре, устало склонившейся на краю трибун.

— Чем занят? — раздался голос.

Ник, опустивший взгляд в пол, увидел лишь сильные ноги в усиленных берцах. Медленно подняв голову, он рассмотрел незнакомца: добродушное лицо с улыбающимися голубыми глазами, светлый ёршик волос и мощный торс. Впрочем, всё его тело выглядело внушительно.

— Проверкой, — серьёзно ответил Ник.

— Что проверяешь? — спросил десантник.

— Не что, а кого, — уточнил мальчик. — Себя!

— И как результат?

— Три вывода, — резюмировал Ник. — Два положительных, один отрицательный.

Судя по взгляду, мужчина ждал пояснений.

— Смог пробраться в закрытую зону, — начал Ник. — Это раз. Смог пробежаться в зоне ПН — это два. Бежал недолго, это минус, — признался он, подытожив: — На один плюс в плюсе.

— Недурно, — повеселел десантник. — Меня Стабом зовут. А тебя как?

— Ником, товарищ старший сержант, — мальчик попытался встать, но сержант показал ладонью, мол, не нужно. Ник присел обратно.

— Разрешите спросить?

— Разрешаю.

— Позывной Стаб — это потому, что твёрдо держитесь в невесомости?

— Нет, — ответил новый знакомый. — В смысле, держусь я твёрдо, но Стаб — это сокращение от «Стальной Барс». Я из отряда Барсов. Хочешь пойти в космодесант?

— Нет, не могу. Я буду флотским, капитаном корабля, как Нестор, — твёрдо ответил Ник. — У меня выявили способности к пилотированию. Но космодесантники мощные, как скала. Хочу быть таким же — мощным, как скала, но флотским. Так можно?

— Отчего нет, если воля есть.

— Думаю, что есть, — рассудил мальчик. — Но думаю, что так думать мало. Волю нужно проверять.

— Это верно, — согласился сержант. — Сможешь дойти до лифтов или тебе помочь?

— Дойду. Но я вернусь! — поднялся Ник.

— Это я понял, — признал Стаб. — Давай заключим сделку: я тебе сделаю пропуск, а ты мне расскажешь, как сюда попал.

— Хорошо! — мальчуган не скрывал радости.

— Вот, лови. — В коммуникаторе Ника появилась запись с пропуском. — Только его нужно подтвердить у медика. У вас в школе должен быть такой. Это правило: сюда без медика нельзя.

— Понял, сделаю.

— Тогда пошли. Будь здесь послезавтра в 19:00. — В голосе Стаба проявились командные нотки. Улыбнувшись, он добавил: — Начнём делать из тебя скалу.

Стараясь держать твёрдый шаг и не выдавать усталость, Ник зашагал рядом с сержантом. Стаб понимал ситуацию и шёл неторопливо. По пути они обсуждали способы незаметного проникновения на военный объект.

Через день Ник снова оказался в зале, хотя накануне ему пришлось выдержать неприятный разговор с педиатром.

В принципе, врач не возражал против недолгих посещений Зоны Повышенных Нагрузок. Однако тот факт, что Ник пробрался туда без противоперегрузочных штанов, шлема, наколенников, налокотников и армированных берцев, он считал вопиющей безалаберностью.

Доктор придирчиво осматривал мальчика, крутил его голову, щупал спину и, наконец, решил, что удерживающий воротник и корсет носить не обязательно. Затем он долго объяснял, что можно и что нельзя делать в ЗПН. В конце лекции врач обязал Ника не наедаться перед посещением зоны, приходить на осмотр после каждой вылазки и лишь затем подписал пропуск.

Впоследствии, наблюдая, как из месяца в месяц крепнет молодой организм, педиатр даже порекомендовал руководству школы периодически проводить для детей укрепляющие занятия в ЗПН.

За полгода окрепла не только мускулатура Ника, но и необычная дружба между младшим курсантом флота и старшим сержантом десанта. Ни разница в возрасте, ни различие в званиях, ни даже извечное соперничество флотских и десантников не могли её ослабить.

Похоже, сирота обрёл в этой дружбе старшего брата или даже отца, а строгий десантник нашёл отдушину в виде младшего брата, а возможно, и сына.

* * *

Во время очередной тренировки, когда Ник отжимался вместе с десантниками, Стаб выговаривал:

— Чего спим?! Ник, почему такая каша? Концентрация! Ты сегодня полный ферть. Опять о Та·те думаешь?

— Нет… — на выдохе ответил мальчишка. — Не о Та·те… — отжим. — Новые истребители… — отжим. — Видел… как сюда… загоняли… Готово, пятьдесят!

Отработав свою норму, Ник поднялся, а десантники продолжили упражнение.

— Чётче! — прикрикнул на них Стаб. — Малец, хоть и флотский, свою норму в вашем темпе отжал. Ну, прибавили!

Затем он повернулся к Нику:

— Нечего так загоняться! Цитовее нужно быть. Сходил бы да посмотрел, раз так любопытно!

— Никак нет! — чётко ответил Ник. — Это секретные истребители, а пропуск у меня от вас. — При других десантниках, чтобы соблюдать субординацию, мальчик обращался к Стабу на «вы». — Под вашу ответственность — это хуже, чем под свою. Себя я могу подвести, вас — нет!

— Ясно, но себя тоже нельзя подводить, — смягчился сержант. — Как закончите, отрабатывайте Присягу, второй абзац, три раза. Коготь за старшего. Потом свободны, — приказал он остальным, затем повернулся к Нику: — Пошли в ангар.

Время от времени в ангар Двойки пригоняли небольшие корабли и истребители для «отстоя» — так назывались тесты под длительной перегрузкой. Сегодня пригнали три истребителя. Ник заметил их через контрольный иллюминатор, пока ждал лифт. Короткого мгновения, когда камуфляжно-чёрные аппараты появились на фоне светлого корпуса Двойки, хватило, чтобы юный пилот распознал незнакомые силуэты. Они напоминали обводы перспективной модели истребителей нового поколения.

Два истребителя уже заняли свои места на швартовых подвесах, а третий готовили к швартовке. Вблизи новейшие космолёты казались «мохнатыми»: их поверхность была покрыта множеством мелких чёрных иголок, что существенно повышало их незаметность. Из-за этого «меха» и тёмного покрытия было невозможно чётко разобрать форму кораблей — они выглядели как плоские чёрные тени на внутренних панелях ангара.

Изо всех сил вглядываясь в предмет своего интереса, Ник едва не вздрогнул, когда услышал пронзительный свист Стаба.

Один из флотских механиков, занимавшийся креплением истребителя, обернулся и, узнав сержанта, расплылся в улыбке:

— Что? — крикнул он.

— Ют, — громко позвал Стаб через весь ангар, — задержись немного, дай пацану взглянуть на новую технику. Ему же на ней потом летать.

— Нет проблем, — механик улыбнулся юному курсанту в флотской униформе. — Даже в кабине дадим освоиться. Редко своих здесь увидишь.

Стараясь выглядеть опытным, Ник ловко проскользнул через наружный и внутренний люк, чтобы оказаться в камере пилота. Без лётного скафандра он не мог разместиться в ней с комфортом, но, попав внутрь истребителя, курсант автоматически получил нулевой технический доступ к интерфейсу пилотажного аппарата.

Быстро пробежав по интерфейсу, Ник высунулся в люк и радостно сообщил своему взрослому другу:

— Стаб! Представь, здесь огневые вектора смежные!

Флотский механик тут же отметил:

— Смотри, ещё пацан, а фишку сразу рубит. — Затем повернулся к мальчику: — Ты про вектора молчи, а то нам влетит.

— Чё, малец сечёт? — в голосе Стаба звучала гордость за подопечного. От неожиданной неявной похвалы у Ника по коже пробежали мурашки.

— Не то слово, сразу суть уловил, — в голосе механика послышалась озабоченность. — Ты это, давай, выбирайся, — обратился он к Нику, — а то мало ли что углядишь! И не забудь там язык придерживать.

— Флотские своих не сдают, — твёрдо ответил Ник, спрыгивая на палубу. Техник одобрительно кивнул и протянул руку юному курсанту для пожатия. Так они скрепили уговор.

Желая заработать ещё больше похвалы, мальчик принялся рассказывать Стабу о своих успехах в пилотировании: о том, как обошёл всех сокурсников на один курс вперёд и теперь проходит начальную программу Лётной Академии вместо школьной. Для убедительности Ник развернул свой журнал успеваемости на ближайшей визор-консоли ангара.

Довольный Стаб бросил взгляд на записи, но вдруг его лицо изменилось.

— Чё за херь? — слова старшего сержанта обдали Ника словно ушат холодной воды.

Ошеломлённый мальчик проследил за взглядом товарища, остановившегося на трояке по дискретной физике.

— Это ж дискретка… Пилоту она ни к чему… Я же пилот, — начал сбивчиво мямлить Ник.

Стаб развернулся и направился к выходу, при этом негромко заговорив:

— Я, когда был чуть меньше тебя, — начал он, — очень хотел стать учёным по дискретной физике. Хотел программировать материю, управлять Вселенной. Но тогда мой старший брат погиб на астероидной войне. Погиб на абордаже линкора, пал смертью храбрых. А я решил, что мой долг — заменить его. Так я пошёл в десант.

Постепенно тон сержанта смягчился:

— Я до сих пор люблю дисфиз. Свежие работы читаю. Конечно, пилоту не нужно досконально разбираться в монадах, но мне, по-человечески, лично, обидно, когда кто-то овощ в дискретке.

— Я не овощ! — огрызнулся Ник. — Просто случайный трояк схватил. Меня даже Лейбниц в свою группу позвал!

Два месяца тому назад, внешний сектор научной станции «Графит»

Двигаясь по общему транзитору, ведущему во внешний сектор, Аль·Тон задумался о своей жизни.

Три года назад он нашёл общее решение уравнения наложения Графитова. Коллеги высоко оценили его успех, номинировали на премию Графитова-Волина. В принципе, к этому он шёл всю жизнь. Было чем гордиться, но, похоже, он зашёл чуть дальше, чем ожидал. Побочным результатом его решения стала теоретическая возможность создания вакуумного привода с камерой плетения размерами менее двадцати пяти метров. Здесь и «выстрелил» фактор наглядности.

Одно дело, когда учёный придумывает заковыристую формулу с мешаниной непонятных букв. Коллеги оценивают достижение, признают заслуги, и тихая научная работа продолжается. Совсем другое дело, когда благодаря этой формуле что-то повседневное, большое и громоздкое можно сделать вдвое меньше. Это наглядно, это понятно каждому. Такого учёного хотят отблагодарить все, и каждый в отдельности. О нём будут судачить в новостях, его сделают лицом науки, а в конце концов, на гребне популярности, вручат титул.

Вот так уже больше года его зовут Лейбниц. Он не помнит, когда в последний раз слышал своё прежнее имя. Да что там, даже в мыслях он уже сам себя называет Лейбницем.

Откровенно говоря, на такой успех своей работы он не рассчитывал. Да, труд был проделан значительный, решение оказалось сложным и найдено оно было изящно, но сам Лейбниц не считал, что совершил нечто грандиозное, кардинально выделяющее его среди коллег.

Теперь, когда груз авторитета неожиданно лёг на него, вместе с новыми возможностями появились и новые сложности. Уже много лет, ещё будучи Аль·Тоном, он разрабатывал новую теорию. Она созрела до стадии экспериментальных работ, но была настолько странной, дерзкой, можно сказать, еретической, что учёный не мог представить её публично.

Ещё до получения титула его приняли бы за «сумасшедшего учёного», проводящего «чудаковатые эксперименты». С этим можно было смириться. Но теперь, когда он стал лицом дискретной физики, публичным лицом науки, любая тень, упавшая на него, автоматически падала бы на всю дисциплину в целом и на его коллег. Лейбниц не мог такого допустить.

Получалось, что есть вещи, дозволенные быку, но недопустимые Юпитеру.

Научное любопытство было одним из сильнейших наваждений в его жизни. Естественно, бросить свою «странную» теорию он не мог. Оставалось лишь проводить исследования втайне. Но эксперименты требовали огромных ресурсов — оборудования, материалов, энергии. Конечно, стоило лишь намекнуть о потребности, и всё было бы предоставлено. Но тогда огласки не избежать.

Тайные исследования требовали тайного финансирования из личных средств. Однако, как оказалось, учёному сложно накопить капитал, не привлекая внимания. Вот почему титульный физик и ведущий учёный Сола проводил популярные лекции для младшей аудитории. Работа с детьми на Поясе оплачивалась щедрее всего — даже щедрее популярных шоу или обучения взрослых студентов. «Дети прежде всего, дороже всего» — таков девиз Пояса.

К тому же такие занятия, хоть и утомительные, хорошо сказывались на имидже науки. А ради науки Лейбниц был готов на всё — таков был его личный девиз.

Там же

Чтобы сфокусировать внимание студентов на подиуме, стены аудитории растворялись в сумраке. От центра помещения пятью полукруглыми волнами расходились ряды для слушателей, каждый следующий ряд немного выше предыдущего, образуя амфитеатр.

Если смотреть со сцены, Ник сидел на одиннадцать часов, в третьем ряду. Справа от него находилась серьёзная девочка, которая, судя по визору её парты, повторяла глифы из пятого набора плетения. Мальчик слева отлаживал плоскую проекцию графа фуги среднего размера. Если бы Ник стал наблюдать за остальными, то картина была бы схожей: все дети в аудитории были увлечены дискретной физикой. Все, кроме него.

Неделю назад его отловил ментор по дискретке — как он сказал, для небольшой беседы. Но между собой учителя называли такие встречи «воспитательными воздействиями».

Из прошлого опыта Ник знал, что наставник начнёт манипулировать «кнутами» и «пряниками», надеясь затянуть мысли подопечного в свои риторические конструкции. Так произошло и на этот раз.

Итак: Ник полетит на «Графит», чтобы посетить лекцию знаменитого физика Лейбница. Это следовало расценивать как пряник, хотя на вкус ощущалось как кнут. Многие дети мечтали попасть на такую лекцию, и ученик должен был воспринимать это как стимул — снова «пряник» со вкусом кнута.

Наставник отметил у Ника высокие способности к изучению физики — безусловный «пряник». Но при этом указал, что ученик не проявляет достаточного интереса к предмету — очевидный «кнут».

Возможно, посещение увлекательной лекции станет стимулом для Ника, потому что правильные стимулы, как считал ментор, крайне важны.

После разговора Ник заглянул в персопедию, чтобы узнать, что такое стимул:

Сти́мул (лат. stimulus — палка погонщика ослов или острый металлический наконечник на шесте, которым погоняют буйвола (быка), запряженного в повозку) …

Что же, если с кнутов перешли на палки, то, похоже, в тебе видят особо упрямого осла.

* * *

Тем временем на сцену вышел долговязый учёный, который изо всех сил старался быть чуть менее занудным, чем на самом деле. Его неловкие попытки выглядеть дружелюбным и весёлым всё же увенчались успехом: он выглядел смешно, а это уже было весело.

Однако после скомканного приветствия знаменитый учёный сумел почувствовать аудиторию и выбрать верный тон. Лекция началась.

— Дети, я приготовил для вас небольшую иллюстрацию и проведу её с помощью картины.

На сцену выкатился сервисный бот, для незаметности выкрашенный в чёрный цвет. Ловко манипулируя в тени, он установил громоздкую конструкцию с картиной. На ней был изображён смайлик — обычная жёлтая улыбающаяся мордочка на голубом фоне.

— Да, признаю, это не шедевр, — в зале раздались смешки, — но для наших целей сгодится.

Как видите, у нашей картины необычная подставка. Она формирует над изображением магнитное поле, разбитое на клеточки: всего тридцать рядов и столько же строк. Также у меня есть ваза с множеством металлических бусинок.

Я могу взять голубую бусинку и поместить её на картину в том месте, где она тоже голубая. Видите? Бусинка осталась на месте. Теперь возьмём жёлтую… вот, а теперь красненькую для улыбочки. — Действуя таким образом, я могу повторить всю картину.

Но это будет долго. Поэтому я позову наших умелых ботов, и они быстро справятся с задачей.

На сцене появились три бота и начали раскладывать бусинки на картине. Они двигались так споро, что их манипуляторы было сложно различить. Очень скоро картина была полностью воссоздана из сверкающих цветных бусинок.

Лейбниц продолжил:

— Блестяще! Не знаю, как вам, а мне так даже больше нравится.

Дети радостно согласились.

— Каждая наша бусинка изображает монаду. А мы все знаем, что монады связаны между собой. Чтобы наша модель была более точной, мы свяжем все «монады» по горизонтали и вертикали паутинками. В наших бусинках как раз предусмотрены такие крепления, а у наших помощников заготовлено нужное количество карбоновой нити. Как видите, сейчас они быстро скрепляют бусинки между собой.

На этот раз ботам потребовалось чуть больше времени. Когда работа была завершена, два бота подхватили крайние верхние бусинки и аккуратно отделили тончайшую бисерную сеть от картины.

Дети ахнули: теперь перед ними было два смайлика — один нарисованный, другой бисерный.

— Как видите, теперь наши «монады» повторяют картину, а связи между ними удерживают их на нужных местах, — пояснил Лейбниц. — Сейчас для нас важно, что наша картина изображает двухмерное пространство, а «монады», собранные в граф с помощью паутинок, его точно повторяют.

Он сделал паузу, чтобы привлечь внимание:

— Теперь я могу взять наши «монады» и собрать их все в ладонь!

Лейбниц ухватил бисерную сеть и скомкал её в своих руках. Дети снова ахнули от неожиданности.

— Не беспокойтесь! Картина цела. Наши «монады» сохранили её.

Немного повозившись с бусинками, учёный развёл руки, словно фокусник, показывающий чудо. И перед ним, как феникс из пепла, вновь возродился бисерный смайлик.

Дети снова вздохнули, но уже от восхищения. Довольный произведённым эффектом, Лейбниц продолжил:

— Как видите, совсем не важно, где и как расположены монады. Пространство закодировано в их связях. Я могу комкать нашу модель, сворачивать в трубочку, делать что угодно, — он сложил бисер в вазу перед собой. — Пока связи целы, картина будет цела, а пространство картины останется связным.

Мы создали новое пространство, связав бусинки, и теперь оно уже не зависит от нашего.

Лектор сделал паузу, чтобы привлечь внимание аудитории:

— А теперь самое важное. Сосредоточьтесь.

Он выдержал напряжённую паузу и продолжил:

— Наш мир создан из монад и их связей. Но эти монады нигде не расположены в нашем мире. Наоборот, это они создают наше пространство — словно картину из бисеринок.

Лейбниц обвёл взглядом замерших детей и добавил, выделяя каждое слово:

— Более того, запомните: пространства нет. Оно существует лишь как выдумка, как абстракция, позволяющая нам взаимодействовать с миром монад.

Весь зал напряжённо слушал учёного, пытаясь осознать, что их глаза каждый день видят лишь выдумки и абстракции.

— Вот более сложный пример. Перед вами уравнение окружности.

Рядом с Лейбницем на виртуальном визоре появилась формула: «x² + y² = r²».

— Вы все его знаете, — продолжил он, — а также знаете, почему это формула окружности. Если взять декартово пространство и отобразить точки, удовлетворяющие уравнению, получится окружность.

На визоре появились координатные оси с окружностью в центре.

— Но позвольте, — лектор сделал выразительную паузу. — Нигде в формуле не определено пространство. Это мы предположили, что «x» и «y» связаны одной плоскостью, лишь бы нарисовать всё это.

Лейбниц подошёл ближе к визору, обводя формулу рукой:

— На самом деле, сейчас мы использовали пространство как инструмент, чтобы понять уравнение. В самом уравнении пространства нет. Это мы придумали эту абстракцию, потому что нам проще, привычнее мыслить в пространственных категориях.

Он пристально посмотрел на аудиторию и добавил:

— Но я повторю: в самом уравнении пространства нет.

На графике в визоре появилась новая дуга и две точки. Теперь окружность превратилась в знакомый всем смайлик.

— Наш мир подобен этой формуле. Чтобы его понять, мы используем пространство как инструмент. Мы постоянно растягиваем мир по координатным осям, а порой удивляемся, когда он сопротивляется. Тогда нам приходится искривлять наш инструмент — то есть само пространство.

Даже не будучи опытным педагогом, учёный заметил, что дети постепенно теряют нить понимания. Чтобы вернуть их внимание, он снова развернул сверкающий смайлик:

— Мы — это смайлик. Мы существуем в его мире, который создан из бисеринок и паутинок. Для нас это монады и их связи. Смайлику кажется, будто он находится в пространстве, но мы-то знаем, что это лишь иллюзия. Всё это — бисеринки и паутинки.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть мысль:

— А если быть точным, монады и связи — это и есть формула нашего мира, его суть. И мы, подобно формуле круга, воспринимаем эту суть, используя иллюзию пространства.

Учёный оглядел аудиторию и с пониманием добавил:

— Я понимаю, что это сложно осознать сразу. Пока просто примите это как данность.

Он снова сделал паузу, а затем улыбнулся:

— Конечно, сейчас я сгущаю краски для наглядности. Вы ведь можете возразить: как же, к примеру, котёнок, который ничего не знает о математическом анализе, формулах или пространствах, так ловко прыгает со стола на полку? Откуда он знает о пространстве?

За спиной Лейбница на визоре появилась проекция пушистого непоседы, скакавшего по предметам мебели. Дети слегка расслабились и начали улыбаться.

Учёный продолжил:

— Вы уже должны знать, что монады состоят из фуг. А фуги — это композиции глифов, содержащие инструкции о том, как менять наш мир. Так вот, алгоритмы некоторых фуг используют пространство как инструмент обобщения большого множества связей.

Лейбниц сделал паузу, чтобы дать аудитории время осмыслить, и продолжил:

— Это представление, заложенное в фугах, доходит до нас… и до котят. Но, в отличие от котят, мы можем понять: пространство, используемое фугами, — это не реальность.

Он обвёл взглядом студентов и выделил следующее предложение:

— Пространство — это лишь производная от монадных связей, которые действительно реальны.

Минутная пауза, повисшая в аудитории, дала детям время собраться с мыслями. Тем временем в лекционном визоре отобразилось нечто похожее на звёздное небо.

— Реальная сеть реальных монад сложнее нашего бисерного узора, — начал Лейбниц. — Монады не выстраиваются по клеткам. Поэтому разберём совсем произвольный граф.

Он указал на визор:

— Вот набор случайных вершин на плоскости. Соединим все соседние вершины планарно, то есть так, чтобы связи между вершинами не пересекались.

Визор равномерно покрылся замысловатой сетью треугольников.

— Теперь определим метрику для наших монад. Проще говоря, укажем, как рассчитывать расстояние между ними. В нашем случае будем считать расстоянием число связей на минимальном пути между двумя произвольными вершинами. Таким образом, расстояние между соседями равно единице.

Он сделал паузу, чтобы дать аудитории осмыслить.

— Простейший способ продемонстрировать, что наша метрика пространственна, — это убедиться, соблюдается ли в ней теорема Пифагора. Выделим три точки, которые приблизительно образуют прямоугольный треугольник.

Учёный выделил точки, и они соединились ломаными путями.

— Теперь найдём между ними кратчайшие пути. Длина одного катета составила шесть связей, длина другого — семь, длина гипотенузы — девять связей.

Лейбниц ввёл данные в вычисления:

— Проверяем. Возводим катеты в квадрат, суммируем, вычисляем корень из восьмидесяти пяти. Это приблизительно девять точка два — достаточно близко к девяти.

Он повернулся к аудитории, выдержав паузу:

— Если бы наш граф был на порядок больше, это бы на порядок увеличило соответствие нашей метрики теореме Пифагора. Чем меньше масштаб, тем меньше точность определения расстояния. На маленьких расстояниях всегда будет присутствовать некоторая неопределённость. Можно, по старинке, назвать её квантовой.

Усмехнувшись, Лейбниц оглядел аудиторию. Ему показалось, что дух понимания постепенно снисходит на детей.

— Идём дальше. Добавим динамики в нашу сеть.

Он подошёл ближе к визору:

— Для начала выберем две монады. Вот эту, — он пометил её синим, — и вот ту, подальше, — пометил её красным. Теперь соединим их новой связью. Нарисуем её серым.

На схеме красная и синяя точки соединились длинной серой линией, пролегающей почти через всю сеть.

— Эта связь особенная, она нарушает планарность графа, то есть пересекает другие линии и вносит неоднозначность. Раньше между цветными точками было расстояние около пятидесяти связей, а теперь они становятся соседями.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть мысль:

— Однако при определении планарности и расстояний новую связь учитывать не будем.

Учёный обернулся к аудитории:

— Итак, это будет игра. Определим её правила.

Он выделил несколько узлов на графе и продолжил:

— Каждый ход одна из монад может обменяться всеми своими связями с соседней монадой. Они как бы меняются местами.

Лейбниц добавил:

— Однако нашу серую непланарную связь передавать нельзя. Она прочно привязана к своим узлам.

Его голос стал чуть громче, чтобы выделить следующее правило:

— Каждый ход мы будем измерять расстояние между цветными точками. Если расстояние не увеличилось, состояние графа фиксируется. Если увеличилось — возвращаем граф в предыдущее состояние.

Лейбниц повернулся к аудитории с улыбкой:

— Теперь всё готово. Запускаем игру!

Узелки сети начали хаотически дрожать и смещаться, меняя свои связи. На общем фоне бесцельных метаний было хорошо заметно, что красная и синяя точки неуклонно двигались друг к другу.

— Как видите, наша несовершенная модель демонстрирует, как осуществляется движение в нашем мире. Красная и синяя точки сближаются, поскольку новая связь придала им встречные импульсы.

Лейбниц сделал паузу и указал на изменяющийся граф:

— Когда точки достаточно сблизятся, эта связь сократится, станет планарной и будет неотличима от остальных. Таким образом, импульсы точек погасят друг друга, и движение остановится.

Он оглядел аудиторию:

— Обратите внимание, закон сохранения импульса при этом не нарушается.

Лейбниц выдержал паузу, давая детям время осмыслить, и продолжил:

— В качестве бонуса наша модель выявила суть теплового движения. А ещё, намёками, через выборку из нескольких отсчётов, продемонстрировала нечто похожее на квантовую суперпозицию. Но сейчас это не так важно.

Он задумался на мгновение, словно обдумывая, что сказать дальше:

— Перейдём к следующей демонстрации… Хотя, нет. Этот пример также показал нам суть времени.

Он обвёл взглядом замершую аудиторию:

— Всякий раз, когда утверждается новое состояние сети, время идёт вперёд. Таким образом, время — это производная от изменения графа монад.

Лейбниц улыбнулся, добавив:

— Хотя тема этой лекции не время, это удачный момент, чтобы напомнить о нём. Никогда не забывайте о времени.

Он снова указал на модель:

— Теперь очевидно, что точки будут сближаться не быстрее, чем на одну связь за ход. Это предельная скорость нашей модели. Можно сказать, её "скорость света".

— Сейчас настало время перейти к действительно грандиозной задаче, — торжественно произнёс Лейбниц, величественно разведя руки. — Создадим Хаос.

В визоре снова появилось множество точек.

— Это наши монады. Как мы уже выяснили, нам не важно, как они расположены: вот так, — точки на экране перемешались, — или вот так, когда все они собрались в одном месте, — точки сошлись в одну. — Но только для наглядности разбросаем их по поверхности.

Точки в визоре разлетелись, равномерно заполнив пространство.

— Теперь добавим случайные связи между ними. Пусть их будет в пять раз больше, чем точек.

На экране появилась путанная мешанина линий.

— Видите этот хаотический клубок связей? Это исходное состояние Вселенной — полный Хаос. В нём нет структуры, нет пространства. Попробуем исправить это.

Он указал на одну из точек:

— Возьмём случайную монаду, выделим её соседей в графе, отметим связи, которые складывают их в упорядоченное сообщество. А те связи, что мешают нам, сделаем чуть прозрачнее, чтобы не отвлекали. Так мы постепенно выделим планарный подграф нашего Хаоса.

На экране группа точек сформировала сеть без пересечений.

— Продолжим нашу работу.

Визор отобразил всё больше точек, объединяющихся в связную сеть.

— Этот процесс называется кристаллизацией пространства. Обратите внимание: более двух третей связей затемнены. Они оказались лишними, не вписались в кристаллы. Теперь запустим нашу игру, включим время.

Точки начали двигаться, а некоторые тёмные линии постепенно светлели.

— Видите? Созданное нами пространство впитывает тёмные линии, плотнеет и расширяется. Светлые линии — это планарное подмножество монадного графа, которое мы называем пространственным. А тёмные линии — это импульсное подмножество.

На экране сеть постепенно стабилизировалась. Большинство линий посветлело, а затем движения полностью прекратились.

— Наш маленький мир живёт, — подвёл итог учёный. — Как можете заметить, игра закончилась. В данной конфигурации невозможно укоротить импульсные связи. Они сформировали взаимно устойчивую структуру. Пространственная сеть теперь плотно связана: в ней нет мостов и блоков. Время перестало идти. Это состояние называют тепловой смертью.

Он сделал паузу, чтобы дать аудитории осознать сказанное.

— К счастью, наш мир намного больше этой модели. На практике тепловая смерть бесконечно далека от нас.

— Итак, закрепим материал первой части лекции, — голос Лейбница обрёл наставительный тон. — Наш мир — это густая сеть монад, или, иначе говоря, монадный граф.

Он сделал паузу, обводя взглядом аудиторию:

— Часть связей этого графа формирует метрику, которая на макроуровне обобщается в свойства трёхмерного пространства. Такое подмножество связей мы называем пространственным. Оставшиеся связи определяют характер движения монад — это импульсное подмножество.

Учёный подошёл к краю сцены, его голос стал глубже:

— Пространство — это мощный абстрактный инструмент понимания нашего реального мира. Но, как и любая модель, оно неточно и имеет свои ограничения при использовании.

Он снова оглядел аудиторию и улыбнулся:

— Если кто-то хочет задать вопрос, не стесняйтесь — спрашивайте!

Но дети молчали. Проявить инициативу у себя в классе — одно, а задать вопрос научному светилу, титуляру, легенде, почитаемой по всему Солу — совсем другое.

— Ну же! — подбодрил их Лейбниц. Он был убеждён, что если после лекции возникают вопросы, значит дети начали кое-что понимать. — Кто первый задаст интересный вопрос, тому я подарю нашу бисерную картину.

С этими словами он поднял искрящийся смайлик и призывно развернул его, словно древний торговец на восточном базаре из земных сказок.

Серьёзная девочка справа от Ника робко подняла руку. Лектор ободряюще улыбнулся ей:

— Ну вот, наконец! Как тебя зовут?

— При·Ма, — твёрдо ответила соседка Ника. Казалось, она смогла побороть смущение.

— Красивое, символичное имя, — отметил Лейбниц с одобрением. — Итак, При·Ма, что бы ты хотела узнать?

— Я понимаю, что мы рассматривали примеры лекции на плоскости для простоты, — начала девочка ровным, уверенным голосом. Но затем в её интонации проступила требовательная строгость: — Но наш мир трёхмерен. Есть ли какая-нибудь причина, почему это так? Почему измерений три?

— Превосходный вопрос! — воскликнул Лейбниц.

Он поднялся к девочке и, с грацией фокусника, положил бисерный смайлик на её парту.

— Картина по праву ваша!

Затем он обернулся к остальной аудитории:

— Дети! При·Ма подала хороший пример!

Тем временем учёный вернулся к визору:

— Есть такое понятие, как полный граф. Это такой граф, в котором все точки связаны между собой.

На визоре появилось изображение двух узлов, соединённых одной связью.

— Вот, например, это полный граф с двумя вершинами. Далее…

На экране возник треугольник.

— Это полный граф с тремя вершинами. Видите? Все эти графы планарны, их связи не пересекаются.

Учёный добавил ещё одну вершину. Рядом с треугольником появилась новая точка, к которой протянулись связи от остальных вершин.

— Теперь у нас есть четыре вершины. Видите? Две связи пересекаются. Чтобы граф оставался планарным, нужно поместить новую вершину в центр треугольника. Вот так.

На экране вершина переместилась в центр треугольника, устранив пересечения.

— Однако, если мы добавим ещё одну вершину, то уже никак не сможем сделать граф плоским: всегда будет пересечение связей.

Он сделал паузу и обвёл взглядом аудиторию:

— Это значит, что из всего многообразия возможных графов лишь некоторые из них можно отобразить на плоскости без пересечений — планарно.

Лейбниц вежливо указал ладонью на При·Му:

— При·Ма совершенно правильно сказала об упрощениях.

Он вернулся к визору:

— В наших примерах я тоже сильно упрощал, говоря о планарности. На самом деле, чтобы граф формировал пространство, требуется соблюдение локальной связности. В двухмерном случае локальная связность и планарность — это почти одно и то же. Но для других размерностей критерии локальной связности сложнее. Это мы разберём как-нибудь позже.

Учёный указал на трёхмерную модель, появившуюся на визоре:

— Сейчас же для нас важно, что в трёхмерном пространстве практически любой граф можно отобразить преимущественно локально связанным. Как только мы отходим от плоскости к объёму, у нас возникает буквально взрыв возможностей. Более того, дальнейшее добавление измерений таких преимуществ больше не даёт, но сильно усложняет пространственные манипуляции.

Он улыбнулся:

— Фуги должны быть очень эффективны в плетении, поэтому они стараются ограничиваться минимальным числом измерений, которые дают максимум возможностей — то есть тремя.

Лейбниц оглядел лица детей и добавил:

— Но это не значит, что наш мир трёхмерен! Помните: пространство — это инструмент!

Его голос стал мягче, но уверенным:

— Просто фуги чаще всего используют трёхмерную модель пространства. Поэтому она нам более привычна. Но существуют методы фуг, в которых пространственная модель имеет четыре измерения, пять, семь, вплоть до десяти.

Учёный сделал паузу, словно готовя детей к сложному выводу:

— Однако многомерные расчёты чрезвычайно сложны. Поэтому использование таких моделей ограничено ультрамикроскопическими размерами. Чтобы заметить эти измерения, человеку нужны очень чувствительные приборы.

— Итак, — объявил учёный, — первая часть лекции на этом завершена. Вторая будет чуть более практичной. Жду вас всех через двадцать минут!

Визор аудитории погас, свет стал ярче. Бот, деловито орудуя манипуляторами, потащил картину со смайликом со сцены, а дети, оживлённо переговариваясь, потянулись к выходу.

Весь перерыв Ник думал о том, что пространства нет. Ему нравилась эта мысль. Ведь во время пилотирования он всё реже пользовался наивным трёхмерным пространством, или, как говорят в 3:М, чаще находился в комплексном пилотажном пространстве (КПП).

В обычном 3:М, чтобы оценить скорость, нужно какое-то время проследить за объектом, сопоставить его положения. На всё это уходит время. В КПП скорость и координаты видны мгновенно, а ускорения отмечаются векторами. Но ведь есть ещё и тактическое пространство боя, пространство сближений, навигационное пространство — все они слабо похожи на 3:М, но гораздо удобнее для своих задач.

В отличие от сверстников, Ник очень легко научился перестраивать восприятие на комплексные пространства. Когда-то давно, когда у него ещё не было имплантов и визора, он нашёл в детской листалке забавные парные картинки. Если на них смотреть особым образом, плоские изображения накладывались друг на друга, и вдруг появлялась объёмная картинка. Главное было научиться правильно фокусировать взгляд в первый раз, а потом это получалось всё проще и проще.

Так же и с комплексным пространством. Ты как бы смотришь в визоре одновременно на 3:М и на пространство параметрических скоростей, пытаешься мысленно их совместить. А потом что-то щёлкает в голове — и ты видишь цельную, «объёмную» картинку. Важно в момент «щёлчка» настроиться и не мешать работе импланта.

После полётов Ник часто недоумевал: чем 3:М лучше КПП? Иногда, выбираясь из пилотажного модуля, он забывал переключиться на обычное зрение. Но глупый спинной мозг продолжал мыслить по-старинке. Из-за этого ноги заплетались, а Ник безуспешно пытался удерживать равновесие, пытаясь компенсировать падение подачей стабилизирующей тяги.

Теперь всё встало на свои места. Наивное пространство — это всего лишь базовая «прошивка» мозга, удобная, но не уникальная. Это просто один из многих инструментов восприятия.

* * *

Вторую часть лекции Лейбниц посвятил рассказу о своей работе. Многие аспекты были Нику малопонятны, поэтому он слушал рассеянно, пока в визоре аудитории не появилась смутно знакомая формула. Ник был уверен, что знает её не по дискретной физике, но никак не мог вспомнить, откуда она ему знакома.

Тем временем Лейбниц продолжал объяснять:

— При поиске оптимального решения плетения очень важно знать длину приводной траектории. Она может быть крайне сложной. Вот посмотрите — это реальный пример из недавнего эксперимента.

На визоре появилось изображение пространства узловых монад с замысловатой траекторией между атомами.

— Чтобы найти конфигурацию этой кривой, нужно определить оптимальное решение функции Ан·Та.

Учёный сделал паузу, чтобы акцентировать внимание:

— Её ещё по-простому называют «функцией прицеливания».

Ять! Точно, это же приводная функция линейной пушки!

Ник присмотрелся к траектории — очень похоже на приводную кривую захода на линейный залп. Необычная задача увлекла курсанта. Он подключился к виртуальному пространству лекции и скачал массив данных эксперимента к себе на имплант, сразу в пилотажный вычислитель. Программа тут же выругалась, указывая на невозможность разместить виртуальный модуль пилотирования в загруженном тактическом поле.

Ага! Конечно! Масштаб данных эксперимента был приведён в пикометрах, тогда как стандартный учебный пилотажный модуль рассчитывался на длину в двадцать метров. Ладно, пусть будет двадцать пикометров. Вычислитель послушно «проглотил» такое допущение.

Провалившись в вирт, Ник оказался в тактической симуляции. Со всех сторон пилотажный модуль окружали расплывчатые подвижные облачка атомов. Где-то вдали была подсвечена цель. Судя по всему, траекторию нужно было проложить вдоль молекулы. Тем временем цель постепенно удалялась из области прицеливания.

Не теряя ни секунды, Ник перезапустил симуляцию в пилотажном пространстве. Так-то лучше! Теперь цель на виду, а помехи стали предсказуемы.

Подключаем модуль линейной пушки. Пыль! Параметры пушки оказались другими! Где-то минуту пришлось повозиться с настройками линейки, чтобы её приводная функция соответствовала примеру Лейбница.

Так, готово! Ещё раз перезапуск! Полёт!

Ловко огибая проекции атомов, Ник нашёл оптимальную кривую захода на залп. Прицеливание… Залп!

Есть попадание! Пилотажный вычислитель выдал статус: «Цель поражена!»

Так, разворачиваем всё обратно в 3:М. Ну вот, кривая не хуже, чем у Лейбница, который что-то там бубнит у края уха:

— Молодой человек! Я вас не сильно отвлекаю?

Лихорадочно выполнив экстренное катапультирование из вирта, Ник выпал в действительность. От резкой смены перспективы закружилась голова. Совсем рядом перед ним иронично улыбалось лицо Лейбница, по всей периферии окружённое осуждающими взглядами слушателей. А серьёзная девочка справа, При·Ма, буквально испепеляла его взглядом.

— Семь и два, — тихо сказал Ник.

— Что семь и два? — с лёгким недоумением спросил учёный.

— Длина траектории в вашем эксперименте, — всё так же тихо ответил Ник.

— Не семь и два, а семь двадцать четыре, — поправил Лейбниц, слегка нахмурившись. — Внимательнее нужно в визор глядеть.

— В визоре ответа не было, — уже более твёрдо ответил мальчуган.

Чтобы не спорить, Лейбниц отмотал материал лекции назад.

— Действительно, — озадаченно признал он. — Прошу прощения, ответа нет. А как вы его нашли, молодой человек?

Учёный внимательно посмотрел на Ника и добавил:

— Кстати, представьтесь!

— Младший курсант Ник·То, — уверенно сообщил «молодой человек». — Я пролетел траекторию прицеливания.

— Любопытно, любопытно, — Лейбниц выглядел явно заинтригованным. — А вы не могли бы продемонстрировать свой полёт в общем визоре?

Через мгновение визор аудитории показал несколько экранов записи симуляции полёта. На левом экране Лейбниц распознал привычное пространство. Небольшое судёнышко облетало огромные атомы. Вид был забавный — словно путешествие лилипутов, хотя, точнее, пикопутов.

Второй экран отображал параметрическое пространство с преобразованием Ан·Глу. Интерфейс был оформлен по-флотски, на тактический манер, что удивило Лейбница. Он не ожидал, что относительно свежие научные разработки так быстро были взяты флотом на вооружение.

На третьем экране отображалась аппроксимация прицельной функции по методу Ан·Гли.

Лейбниц внимательно всматривался в данные, и его заинтересованность только усиливалась. Экраны содержали все компоненты метода «Трёх Анов». Пять лет назад учёные Ан·Глу, Ан·Та и Ан·Гли написали совместную работу о новом методе поиска оптимального решения плетения. И вот теперь этот мальчишка, между делом, по кусочкам повторил их открытие.

Пока академик анализировал данные, пролёт завершился. В целом он занял всего восемь секунд.

Потрясающе! Мощному плетельщику понадобилось четыре минуты, чтобы найти решение. А это слишком долго — за такое время условия, как правило, успевают измениться, даже в стазис-камере. Но восемь секунд! Это открывало возможность находить решение в реальном времени, что могло кардинально ускорить работу.

— Поразительно! — признался Лейбниц, не скрывая восхищения. — Ник, а как вы нашли почти оптимальную траекторию?

— Не знаю, — честно ответил мальчик. — Я просто чувствую, как нужно лететь, какие манёвры правильные. Наставники говорят, у меня способности к пилотированию.

«Всё-таки люди умеют удивлять. Откуда у них берутся такие таланты?» — задумался академик. Затем он уточнил:

— Ник, вы интересуетесь дискретной физикой? Собираетесь стать учёным? Хотите присоединиться к моей группе исследователей? Я как раз набираю талантливых студентов.

— Нет, я буду пилотом, — твёрдо ответил младший курсант. — А в вашу группу сейчас не могу пойти, у меня как раз практика по пилотированию. Я её никак не могу пропустить.

* * *

— Ты так ему и сказал? — наставник по дискретке закатил глаза, когда Ник вернулся в Лётную Школу. — Практика по пилотированию? Самому Лейбницу? И что он ответил?

— Оставил свой линк, — виновато ответил Ник. — Сказал, что когда практика закончится, может, у меня найдётся время для дискретной физики.

— Ясно. И что ты решил? — в тоне наставника явно подразумевался один «правильный» ответ.

— Не знаю, подумаю.

— Ясно, понятно, — наставник явно не был доволен. — Тогда завтра проведём с тобой тесты по дискретной физике. Тщательно проверим твои знания!

* * *

Всю эту историю Ник выложил Стабу, пока они шли обратно к тренировочному залу.

— А на следующий день дискретчик провёл тесты, — грустно признался Ник. — Спрашивал по всем затаённым уголкам физики, по тем местам, куда никто никогда не заглядывает. Задавал вопросы, которые обычно не задают. Ну вот и трояк!

— А ты, значит, пилот, — ухмыльнулся Стаб. — Пилот ты, а в пролёте Лейбниц и наставник по дискретке. Ледово ты их срубил, цитово!

Что-то подсказывало Нику, что это не было похвалой.

В зале было пусто. Старший сержант и младший курсант присели на сиденья трибун, как раз в том самом месте, где когда-то познакомились.

— Я-то думал, что мы похожи, — с сожалением признался Стаб. — Но теперь сомневаюсь.

Мальчику было больно слышать эти слова.

— Как ты думаешь, что заставляет людей выполнять приказ? — вдруг спросил старший сержант.

— Устав, — ответил младший курсант.

— Верно. А что заставляет следовать уставу? — продолжил десантник.

— Присяга, — ответил будущий пилот.

— Хорошо. А что заставляет давать Присягу? — задал следующий вопрос мужчина.

Ник задумался, прежде чем ответить:

— Совесть.

— Верно! — твёрдо произнёс Стаб. — Поэтому наш десант и наш флот так сильны: мы служим не по приказу, а на совесть.

Он выдержал паузу, а затем добавил:

— А что твоя совесть думает о трояке по дискретке?

— Думает, что я сам себя подвожу, — рассудил Ник.

— Если старший товарищ прикажет, — продолжил допрос десантник, — ты сможешь принять верное решение?

— Не нужно, я не хочу, чтобы старший товарищ приказывал, — уверенно ответил Ник. Его голос звучал твёрдо. — Я же не знал о твоей мечте стать учёным! Я это сделаю для тебя, стану учёным за тебя. Как ты подменил брата, не по приказу, а по совести!

Стаб ничего не ответил. Вместо этого он положил тяжёлую руку на плечо мальчугана. Нику было приятно ощущать эту тяжесть. Это была та ноша, которую хотелось нести — своя ноша.

— Но я узнавал, — грустно признался Ник, — в группе у Лейбница занятия как раз в семь часов. А это наше время.

— Я не академик, а десантник, — спокойно заметил Стаб. — Могу действовать согласно оперативной обстановке. Сдвинем наше время на десять.

— Но это же твоё личное свободное время.

— Ничего, будем заниматься вдвоём. Пока никто не видит, я тебя даже Присяге поучу.

— А это можно?

— Если делом докажешь, то можно!

Присяга у десантников в три раза длиннее флотской: три абзаца вместо одного. Но это не потому, что десант более строго относится к себе. Дело в другом — Присяга десанта несёт в себе особый дополнительный смысл.

Каждое слово десантной Присяги соответствует конкретному движению. Каждое предложение — это сложная серия движений, складывающаяся в боевой приём. День за днём десантники отрабатывают Присягу до автоматизма, заучивая выверенные движения под заветные слова.

Движения первого абзаца Присяги служат для разведки боем. Они помогают прощупать противника и нанести ему нелетальный урон.

Второй абзац содержит оборонительные приёмы и стойки.

Третий абзац — самый агрессивный. Он полностью посвящён тотальному уничтожению противника.

Во время боя боец часто импровизирует, при этом он может ментально декламировать слова Присяги своим товарищам. Это позволяет синхронизировать их атаки с его движениями, обеспечивая идеальную слаженность действий даже в условиях общей непредсказуемости хода боя.

У Присяги существует три канона. Ручной канон предназначен для рукопашной схватки без бронекостюма и оружия. Броневой канон применяется для боя в силовой броне. Полный канон используется для схватки в броне с использованием оружия дальнего боя в условиях тесного поединка. Существует также четвёртый, секретный канон, но десантники неизменно отрицают его существование.

Каноны имеют вариации для боя при разных условиях: для схваток в невесомости, для сражений при перегрузках и для боёв в стандартных условиях СВаТ. В результате полный свод Присяги превращается в сложную боевую систему с богатым набором тактик и стратегий.

Изучение Присяги — это честь, которую нужно заслужить. Право обучать ей имеют только те, кто доказал свою беспримерную доблесть в реальном бою.

Согласно неформальному кодексу, десантники стараются не применять Присягу в гражданской жизни, к примеру, о время драк на франке. Однако, если обстоятельства вынуждают, допускается использование первого и второго абзацев. Как правило, едва заслышав слова: «Клянусь достойно исполнять…», противники десанта либо разбегаются, либо уже не в состоянии разобрать, какие слова следуют после «…ять».

КС «Стополь», СВаТ «Смычка», Кафе «ЧеПОК», полгода спустя

Сегодня Ник весь день должен был отрабатывать ручную стыковку. Поэтапно: сначала заходы по разным осям, затем сближение, контрольное сведение, зацеп, сцепка. Если всё пройдёт гладко, в конце дня можно было бы попробовать комплексную стыковку по сложной траектории — сразу в стык, как это делают боевые пилоты при оперативном пополнении боекомплекта.

Обычно курсанты Лётной Школы упражняются на стандартном модуле пилотирования в «курятнике» — секторе, отведённом для учебных полётов начального уровня. Однако, поскольку Ник проявил превосходные лётные навыки, ему разрешили проходить практику на полигонах Лётной Академии.

Разумеется, неопытному курсанту никто бы не доверил одноместный боевой модуль. Ник упражнялся на учебной модификации истребителя-штурмовика — спарке «Грач-342-2У». За его спиной находился опытный инструктор, готовый в любой момент включить автопилот и мгновенно исправить любой просчёт подлётка. Курсантов, ещё не получивших начальную лётную квалификацию, на флоте неформально называли «подлётками».

В особо опасных ситуациях автопилот мог включаться автоматически, но обычно до этого не доходило: интуиция инструктора срабатывала раньше. Ведь, чем раньше пресечена ошибка, тем ниже перегрузки при её исправлении.

В этот день Нику достался инструктор с позывным «Гарпун». Но не тот гарпун, который метают в кита. На космофлоте почему-то решили, что «гарпун» — это самец гарпии. По давней традиции инструкторам всегда присваивают позывные хищных птиц, чтобы не плодить среди курсантов однообразных «ястребов» и «орланов».

Официальным позывным Ника был «Нестор». Однако Гарпун цинично называл его «Кукушонком», полагая, что Лётная Школа «подбросила» резвого подлётка Академии. Узнав, что Ник к тому же сирота, инструктор только утвердился в своём мнении.

Несмотря на показной цинизм, Гарпун благоволил Кукушонку. Талант подопечного был очевиден, и инструктор время от времени позволял юному дарованию отклоняться от учебного плана и планировать авантюры.

Так было и на этот раз. Едва они отошли от пирса, Ник спросил:

— Разрешите предложение?

— Валяй!

— Разрешите сразу комплексную? Я на виртмодуле её отработал.

— Ишь какой зел, — ухмыльнулся Гарпун. — Ну давай, но если с первого раза сорвёшься, будешь весь день пыль мести и прямые отрабатывать. А я здесь посплю спокойно. Дерзнёшь?

Весь день утюжить вакуум прямыми в ручном режиме — та ещё мука. Но, как говорят на Флоте: раз назвался груздем, то будь орлом.

— Есть комплексная! — доложил Ник и приступил к упражнению.

Скорее из бахвальства, чем по необходимости, он собирался состыковаться одним манёвром. Задержавшись на пару секунд, чтобы мысленно выверить все движения, Ник с ощутимой перегрузкой приблизился к станции. Истребитель «поцеловал» створку шлюза. По корпусу раздалось характерное «клац» — не «клац-клац-клац», а именно «клац», когда все цанги одновременно прилегают к стыковочному узлу.

— Могёшь! — признал Гарпун. — Слышь, Ку, докажи, что это не везение новичка. Давай так же ещё три раза?

— Есть, три раза комплексно! — весело доложился Ник и, сосредоточившись, трижды воспроизвёл характерный «клац».

— Ну что с тобой делать? Всю программу дня в полчаса прошли. Дальше-то что? — проворчал инструктор.

— Разрешите вольную? — попросил Ник. Он любил произвольную программу за возможность отрабатывать фигуры высшего пилотажа.

— Я бы, может, и разрешил, — признал Гарпун. — Но сейчас по всему полигону старшие группы проводят боевую симуляцию. Нам выделили только пирсовую зону.

Инструктор замолчал, но тут же оживился:

— Но ты погодь!

Он выпал в вирт, а через пару минут вернулся и поделился новостями:

— Я порешал, тебя возьмут в группу Синих, если на рожон лезть не будешь. Сдюжишь? Учти, там старшие группы, они много разных штучек знают.

— Справлюсь, — воодушевился Ник. — Но насчёт рожна не уверен.

— Знаю, хорошо хоть сам это признаёшь, — проворчал Гарпун. — Вот тебе кривая включения в группу. Я буду подсказывать, но брать контроль на себя мне нельзя — условия симуляции.

— Есть кривая включения, приступаю к маневру! — отчитался курсант.

Истребитель тут же впал в вираж, а Ник сосредоточился на выполнении задачи.

Почти всю боевую симуляцию подлёток выглядел бледно. Ближе к завершению учебного боя ведущий звена, в которое включили Ника, прямо сказал:

— Я ничего от тебя не ждал и оказался прав.

Новичку не хватало слаженности действий в группе. Он постоянно выставлялся невпопад, нарушая координацию звена. Однако ему хотя бы везло — его «Грача» ни разу не задели. Похоже, его просто не сочли достойной целью.

Волнение и досада захватили юного пилота. Проявить слабость в любимом деле было до пыли обидно.

— Так, стоп! — вдруг приказал Гарпун.

Машинально Ник дал обратную тягу.

— Слыхал? От тебя ничего не ждут, — продолжил инструктор. — Расслабься. Не старайся выдавить из себя то, чего не можешь. Ты всё равно ещё многого не знаешь. Действуй по наитию!

Гарпун сделал паузу, прежде чем добавить:

— Если срубят, так тому и быть!

По наитию, так по наитию. Ник переключился на тактический обзор и попытался представить себя на месте противника. Это было хорошее место: Красные теснили Синих, практически отобрали у них инициативу. Но, увлёкшись активной атакой, они ослабили свою защиту.

Повертев конфигурацию, юный курсант пришёл к выводу: на месте командора Красных он чувствовал бы себя крайне неуютно, если бы Синие вклинились между двумя его атакующими группами. Это связало бы манёвры Красных и внесло бы сумятицу в их построение. К счастью, все Синие находились в огневом блоке… кроме отставшего подлётка, которого похоже все уже списали со счетов.

Переключившись на КПП, Кукушонок спланировал сложнейшую спиральную траекторию с постоянно меняющейся кривизной. Её сложно было перехватить: траектория выглядела как стабильная орбита, но всё время смещалась на доли градусов.

С примером такой траектории Ник познакомился на занятиях у Лейбница. Тогда эта кривая доставила немало хлопот, пока её не «размотали». Учёный объяснил, что это особое решение приводной функции с пятью полюсами вместо привычных трёх. Позже Лейбниц даже предложил Нику написать об этом доклад. Находка тянула на небольшое научное открытие.

Выходя на траекторию, Ник подумал: «Перегрузки будут чуть выше, чем обычно».

«Нас немного потрясёт», — отбил он титр Гарпуну.

«Добро», — был короткий ответ.

Учебно-боевой модуль подлётка зашёл на кривую. Ник ввинчивался в ряды Красных, словно алмазный саморез. Красные пытались контратаковать наглеца, но их выстрелы каким-то волшебным образом всё время отклонялись на доли градуса, не достигая цели.

Раз за разом промахиваясь, противники впали в азарт. Они изо всех сил старались поразить сложную мишень. Их порядки начали смешиваться, атака распалась.

Когда просчитанная траектория Ника завершилась, он вышел на стандартную кривую и тут же получил с десяток попаданий. Но дело было сделано — Синие сполна воспользовались шансом. Они напрочь подавили Красных и одержали победу по очкам.

На обратном пути в ангар изумлённый Гарпун не мог сдержать эмоций:

— Как ты это сделал? Если бы я не видел это своими глазами, никогда бы не поверил!

На брифинге с разбором итогов симуляции командор Синих отметил победный вклад младшего курсанта, заявив:

— Если бы это было в реальном бою, Нестор получил бы медаль… посмертно.

В это время в углу инструкторской находился флотский в форме без знаков отличия. Он внимательно изучал протоколы боя, а затем перевёл цепкий взгляд на Ника.

Этот взгляд пронзил мальчика, словно фугасный снаряд, срывающий обшивку корабля и обнажающий его внутреннюю структуру. Ни сказав ни слова, мужчина встал и ушёл.

Командор Синих дружески похлопал Ника по плечу:

— Тебя заметил Гур·Ни. А он замечает лишь тех, кто метит на белый значок.

* * *

Тот самый взгляд флотского всплыл в памяти Ника, пока он шёл по площади Крестов.

Если смотреть по долготе, вдоль направления вращения станции, то площадь находилась между научным форпостом на западе и технической базой космодесанта на востоке. Если же смотреть по широте, вдоль оси станции, то на севере был транзит в ангары Лётной Академии, а на юге располагался Консольный Ангар.

На схеме площадь выглядела как крест и была выложена плиткой с причудливым крестообразным узором. Видимо, поэтому все называли её Крестами. Официальное название площади Ник не помнил.

Северо-восточный угол Крестов был самым оживлённым, потому что здесь находился выход Цепи. Вдоль всего кольца станции синхронно двигались два замкнутых состава. Пассажирская часть каждого состава останавливалась напротив станций Цепи, а грузовая — напротив грузовых терминалов.

Поезда двигались в пульсирующем режиме — разгон и торможение. При этом западный и восточный составы взаимно компенсировали возникающий момент инерции, чтобы их движение не влияло на вращение станции.

Все пассажирские и грузовые перемещения на станции завязывались на эти поезда, поэтому станции Цепи и её терминалы всегда были оживлённы.

На юго-западном углу площади ютилось небольшое кафе «ЧеПОК». Оно занимало камерный стык между научным форпостом и Консольным ангаром, что определяло контрастный спектр посетителей кафе: субтильные учёные сидели вперемешку с мощными десантниками.

Флотских здесь не жаловали, но на Ника распространялась аура Стаба. Благодаря этому мальчика воспринимали как своего. Со временем десантники перестали обращать внимание на его юный возраст, позволяя себе крепкие выражения и фривольные обсуждения, обычно неуместные в присутствии детей.

Сегодня Ник был один. Стаб уже как неделю находился в секретной командировке. Мальчик подсел к группе знакомых десантников, надеясь узнать новые подробности про дела своего друга.

Очень скоро младший курсант понял: что-то не так. Десантники, поглощая мамалыгу с протеинцами, были на редкость немногословны. Редкие фразы, которыми они обменивались, звучали тщательно выверенно, а темы обсуждения выбирались нейтральные. Что-то явно было не так.

Бойцы время от времени бросали контрольные взгляды куда-то за спину Ника. Можно было подумать, что там расположился сам Командующий КДВ в компании Ильи-Пророка. Заинтригованный юноша обернулся — и увидел Её.

То, что причина их странного поведения крылась именно в Ней, было очевидно.

За угловым столиком сидела девушка-учёный. Она была не просто красива, а нереально красива. Свет визора перед ней мягко освещал её лицо, выделяя его из уютного полумрака этой части кафе, словно лик святой на древней иконе.

Но эта красота была не призывающей, а останавливающей. Нику казалось, что вокруг девушки очерчена невидимая граница, которую не осмелится пересечь даже готовый на всё десантник. К тому же визор девушки отображал сложную глиф-схему. Её сложность могла осадить не только бойца, но и учёного. Очевидно, что схема была развёрнута в публичном визор-поле намеренно — девушка не искала знакомств.

Чутьё Ника настойчиво подсказывало: это то, что он искал, это решение его проблемы. Когда чутьё намекает так убедительно, мешкать нельзя. Мальчик встал и направился к девушке.

В кафе мгновенно воцарилась тишина. Разговоры смолкли, и затылком Ник ощущал десятки изумлённых взглядов.

— Простите, вы же учёный-метаграфер? — начал он.

— Да, — ответила девушка. Её голос звучал мягко, но в нём явно слышалась отгораживающая нотка досады.

— Похоже, очень талантливый, — не сдавался Ник.

— Мальчик, дам тебе совет, — сказала она, наконец удостоив его взглядом. — Если ты тренируешься делать комплименты, то старайся лучше. Я это слышу от каждого второго.

— Это был не комплимент, — возразил юноша. — Я случайно увидел вашу фуговую связку глифов. Я, конечно, ещё только учусь, но уже знаю, что включить группу Чернышёва в связку может не каждый. Построить комплиментарную матрицу из двух групп — это уже под силу только учёному. А у вас в схеме три группы в зелёном контуре, то есть они синхронизированно сплетены. Мне даже представить тяжело, насколько это сложно сделать.

— А ты наблюдательный, — девушка была слегка заинтригована.

— Нас, когда тренируют на пилотов, учат быстро подмечать всё необычное, вроде вашей привлекательности. Это не комплимент, — тут же предостерёг Ник, подняв ладонь в флотском стоп-жесте. — Комплимент должен быть сентиментальным. Если бы я хотел сделать комплимент, то сказал бы: «Я сирота, уже смирился с тем, что не знаю своих родных, но всегда мечтал иметь старшую сестру такую же милую, как вы».

— Уже лучше, на четыре с плюсом.

— На самом деле я не случайно подошел к вам, я хотел попросить вас о помощи? Можно присесть? — Ник старался чтобы просьба прозвучала скромно, но настойчиво.

— Ты уже намекнул, что сирота. Как я могу отказать?

Галантно подсев к столу, мальчик заказал себе чаю. Краем уха он слышал ободряющие возгласы десантуры, но сейчас это только мешало. Стараясь не отвлекаться, Ник собрался с мыслями. Он не был силён в светских беседах, но память услужливо подсунула сцену из визор-шоу:

— Простите, я не представился. Ник…

— Су·Ра, — коротко ответила девушка.

— Очень приятно, — продолжил курсант. Сценарий из шоу закончился, и теперь нужно было импровизировать. — В моей жизни есть два очень важных человека: моя девушка Та·Та и мой друг, сержант десанта Стаб. Здесь все его уважают и стараются брать с него пример. Я тоже. Но Та·Та сказала, что я начал избегать девочек, а это плохо. Я тоже так думаю.

Су·Ра свернула свою схему, убрала визор и слушала участливо.

— Мне кажется, что-то случилось, — продолжил Ник, — что разбило сердце Стаба. Но я не могу поговорить с ним об этом. Я, наверное, не подхожу для таких разговоров.

Он сделал паузу, стараясь сформулировать мысль, и затем продолжил:

— Я хочу быть похожим на него. И не избегать девочек. Я так решил, что если я помогу ему, то моя проблема решится сама собой. Поэтому я прошу помощи у вас. Мы редко обсуждали девушек, я не знаю, какие ему нравятся, но вы особенная, даже я это вижу.

Вскинув взгляд, Су·Ра осмотрела зал и с ироничной улыбкой уточнила:

— Твой друг сейчас здесь? Это он тебя подослал?

— Вы его не знаете, иначе никогда бы так не сказали, — мальчик безуспешно пытался скрыть возмущение. — Спросите здесь любого! Стаб — один из тех, кто всегда на линии огня, он никогда не прикроется спиной товарища!

Ник отвёл взгляд и тихо добавил:

— Похоже, Та·Та права. Говорит, я наивный, слишком открываюсь…

Вид мальчика был воплощением досады.

Вдруг Су·Ра положила свою ладонь на руку Ника. Казалось, всё кафе затаило дыхание.

— Не горячись, — мягко сказала она. — Мужчины иногда бывают очень изворотливы в подкатах. Признаюсь честно, я бы и тебя не стала слушать, но мне кажется, я видела тебя с Лейбницем…

— Это Стаб, — перебил Ник. — Это он настоял, чтобы я пошёл в группу Лейба.

Из-за волнения он использовал прозвище учёного, распространённое среди студентов.

— За это дополнительный балл твоему другу, — улыбнулась Су. — Я заметила, как Лейб, — она дружески выделила прозвище, — щурился, когда смотрел на тебя. Это сложно описать, но он так щурится и смотрит пронзительно, только если видит в человеке что-то ценное.

Девушка слегка наклонилась к Нику и продолжила:

— Я была удивлена, когда увидела его интерес к кому-то без учёной степени. Для студентов это исключительная редкость.

— Странно, я не помню вас, я бы…

— Ты был в вирте, а я заскочила на минутку, — теперь перебила Су. — Так вот о твоём друге. Уверена, он мужественный и отважный, но даже у таких бывают сложности в отношениях. Похоже, сейчас он замкнулся в себе, и ты хочешь, чтобы я его растормошила, да?

— Верно! — воодушевился Ник.

— Брошу научную работу, свои дела и буду лечить душу десантника?

Слова осадили юношу. Он не знал, что ответить. Су·Ра продолжила:

— Мне показалось, что Лейб сомневается, останешься ли ты у него в группе на следующий год. Он прав?

Тема как-то резко перескочила на самого Ника.

— Я учусь на пилота, мне нужна практика. Это много часов налёта, — дежурно оправдывался младший курсант.

— Давай договоримся, — предложила девушка. — Я встречусь с твоим другом, а ты пройдёшь все курсы в группе Лейба.

— Несколько лет обучения за одно свидание с моим другом?

— Да.

— Что же, это честная сделка, — подумав согласился Ник.

— А вот сейчас комплимент удался! — признала Су·Ра.

Она открыла интерфейс визора, и в имплант Ника упал новый контакт.

— Вот тебе мой линк. Пусть твой друг свяжется со мной. Но только учти, я на этом форпосте всего десять дней, потом улетаю на «Алмаз».

Сказав это, девушка поднялась. Ник тут же вскочил вслед за ней. Неожиданно Су наклонилась к мальчику, мягко поцеловала его в щеку, подмигнула и ушла, оставив за собой приятный цветочный аромат тонких духов.

Судя по лицам посетителей, Ник сегодня был героем дня. Хотя в голове героя вертелось: «Уговорить Стаба будет намного сложнее».

Окрылённый курсант устремился к станции Цепи. Ему не терпелось рассказать обо всём Та·Те — она-то должна оценить его старания.

«Позитивная», — прочитал Ник на табличке. Площадь называлась Позитивная.

Кто-то находит в плюсах кресты, а кто-то в крестах плюсы.

## Ход конём

Транзитная орбита «Луна — Пояс», пункт назначения КС «Белый Слон»

Шёл пятый день полёта Нау к Поясу. Если первые дни были довольно сумбурными, то теперь жизнь постепенно вошла в рутинное русло. Ли и Эф перестали задавать житейские вопросы, обжились, а просыпаясь поутру, уже примерно представляли, чем займутся в течение дня.

Обычно большую часть времени Ли проводила со своими плетельщиками. Она начала новый проект, связанный с кибербезопасностью. Пару раз она пыталась объяснить Нику суть своей работы, но он понял лишь общие моменты.

Неутомимый Эф был увлечён необычным кораблём. Инженерная рутина по обслуживанию уникальных узлов и агрегатов доставляла ему настоящее удовольствие. Время от времени архитектор делился с Ником своими мыслями о конструкции корабля. Тонкий сплав эстетики и инженерии восхищали его вкус и порой даже вдохновляли. Тогда он принимался делать эскизы своих будущих работ.

Вездесущая Ксю была на подхвате у всех, магически возникая в нужный момент с дельным советом или полезным инструментом.

Большую часть времени капитан уделял настройке боевых конфигураций. В отсутствие штатного канонира эта рутина целиком легла на его плечи.

В целом, Ник придерживался курсового флотского распорядка дня, остальных к нему не принуждал, но постепенно команда корабля сама втянулась в этот ритм, что радовало капитана. Ситуацию омрачал лишь тренажёрный зал, сконфигурированный на баке в пассажирской зоне. Ник регулярно пересекался там с Ли, но Эфа не видел ни разу. Формально инженер был частью экипажа, а капитан обязан был следить за соблюдением флотского минимума физической активности, который Эф явно не выдерживал. Однако, учитывая временный характер назначения старшего механика, Ник решил закрыть глаза на это нарушение.

Ближе к вечеру весь экипаж собирался в кают-компании для совместной трапезы. В течение дня они питались стандартным рационом, дополненным добавками от Шухова и Ро·Зова, но вечером старались приготовить что-то более изысканное.

Уже на третий день Ли и Эф сговорились, что есть пищу прямо из фабрикатора слишком скучно. Их увлекла идея полуфабрикаторной кухни, когда фабрикатор выдаёт не готовое блюдо, а лишь ингредиенты, из которых можно приготовить что-то самостоятельно. Для нового увлечения экипажа пришлось переконфигурировать часть кают-компании в зону готовки. Обычно такое место на корабле называют камбузом, но на Земле почему-то предпочитают слово «кухня».

Экипаж готовился к праздничному ужину, так как сегодня Нау завершил разгонную траекторию и переходил к торможению. По традиции этот момент считался экватором путешествия, по той же традиции, пересечение экватора следует отметить.

Тяга двигателя при разгоне и торможении создаёт комфортную силу тяжести на корабле. Поэтому на пассажирских судах при смене курса тягу обычно не убирают, а проводят так называемый деми-тур Вильянова — сложный многочасовой вираж разворота судна. При нормальном его выполнении пассажиры даже не догадываются, что в этот момент ход их путешествия кардинально меняется.

Из всех возможных транзитных орбит Ник выбрал проявочную. Она была далека от оптимальной как по времени, так и по энергозатратам, а местами пролегала через сектора с низким уровнем безопасности. Однако у неё было одно важное преимущество — она легко выявляла факт преследования. Профиль такой орбиты отличался сложностью и напоминал зигзаг шахматного коня. Если у какого-то судна обнаруживалась корреляция траектории, то с высокой вероятностью можно было предположить слежку или даже попытку перехвата. Рассудив, что полагаться на конспиративные способности Эйфеля не стоит, Ник решил проявить осторожность и подстраховаться, выбрав этот непростой маршрут.

Для праздничного стола собирались испечь настоящую органическую пиццу с копчёными протеинцами. Фабрикаторы уже наштамповали муку, напечатали несколько листов сырной массы с аккуратными отверстиями, подготовили искусственные овощи высокого качества. Однако возникла сложность с дрожжами.

Как объяснили Нику, дрожжи — это грибковые организмы, помогающие готовить тесто. На Поясе для этих целей кулинарные энтузиасты часто используют нано-карбонизаторы, но Ли и Эф, самопровозглашённые шеф-повара, считали это подделкой. Они стремились к натуральной кухне, даже в условиях космического корабля.

К ужасу Ника, накануне повара выяснили, что не все вещи Ли прошли полную стерилизацию. Пропустив их через биоанализатор, радостные кулинары обнаружили нужные земные грибки. Правда, подвид найденных дрожжей оказался не совсем тем, что требовалось, поэтому их ДНК слегка подправили. Почти двое суток ушло на выращивание грибков в питательных растворах — специально для этого Эф смастерил грибковые инкубаторы.

Кроме того, в судовой мастерской Эф изготовил печь и целый набор замысловатых инструментов для кулинарных изысков. Размах деятельности поразил капитана, но ему нравилась увлечённость экипажа. Он шёл навстречу в любых кулинарных запросах, за исключением одного случая. Когда Ли предложила напечатать несколько поленьев, чтобы развести огонь в печи, Ник категорически отказал. «Пользуйтесь любым видом печей, хоть термоядерными, но без открытого огня!» — заявил он. В качестве альтернативы капитан предложил плазменную свечу в вакууме, но это не устроило гурманов.

Конечно, сама идея разводить плесень на корабле ужаснула Ника, но Холмс убедил его, что ближе к концу полёта все нежелательные микроорганизмы будут уничтожены. Более того, в ДНК дрожжей был заложен ограничитель на число делений, так что вся затея выглядела вполне безопасной. К тому же, как напомнил старпом, дрожжи — это одноклеточные грибы, а плесень относится исключительно к многоклеточным.

Несмотря на убедительные аргументы Холмса, близость лавинообразно размножающихся грибков заставляла капитана нервничать. Не желая оставаться на камбузе, он предпочёл заняться тестированием торпедных конвейеров. Мысль о том, что в итоге ему придётся есть эти грибы, упорно маячила где-то на заднем плане. Ник старался её отметать, убеждая себя не волноваться раньше времени. Втайне он даже надеялся, что у поваров ничего не выйдет.

Все двенадцать конвейеров исправно выпустили торпедные болванки. Те облетели корабль и вернулись обратно в свои пусковые шахты. Капитан специально совместил разворот корабля с торпедными тестами, что позволило одновременно проверить синхронизацию боевого и курсового маневрирования. Пока всё шло по плану.

Если торпеда не поразила цель, но почти израсходовала топливо или боезапас, её следует вернуть на корабль для повторного использования, ведь боевой ресурс корабля не безграничен. Однако возврат торпеды — процесс гораздо более сложный, чем её запуск. Во время боя снаряд может получить повреждения, частично утратить управляемость, но ещё опаснее, если торпеда будет заражена микроботами противника, способными нанести серьёзный ущерб внутри корабля. Поэтому вернувшуюся торпеду помещают в секцию киберкарантина, где уничтожаются все коды управления — как оригинальные, так и вражеские. После этого снаряд разбирают на модули, которые оснащают новыми кодами, тестируют, дооснащают и возвращают в пул для создания новых торпед. Этот цикл продолжается до завершения боя или тестов.

К сожалению, в двух конвейерах выявились небольшие задержки при возврате торпед. Хотя всё было в пределах нормы, Ник решил попросить Эфа провести полную диагностику торпедных блоков.

Внезапно в рубку ворвалась Ли:

— Ник, мне кажется, что-то стучит по корпусу! — Её взволнованный вид, в одежде, перепачканной мукой, был очарователен, но капитан решительно отмёл лишние мысли.

— Не переживай, это торпеды вернулись в порты, я провожу диагностику, — сдерживая улыбку, ответил Ник. Он удержался от искушения рассказать старую детскую байку про «чёрного космонавта», которая всегда начинается со слов: «Не что-то стучит, а кто-то…». Высокая чувствительность девушки поразила капитана — лично он не ощутил никаких вибраций.

— Грубиян, — обиженно заявила Ли. — Мог бы предупредить, я так испугалась!

— Ладно, ладно, виноват. Это повторится ещё восемь раз для полного цикла. Не волнуйся, — сдался Ник. Девушка что-то уловила в его взгляде, прижалась к нему и неожиданно поцеловала.

Оставшись один, офицер отряхнул с себя муку, вызвал уборочного бота и попытался сосредоточиться на торпедах. Однако мысли о том, как их продолговатые корпуса входят в тесные порты и снова вылетают, отвлекали его куда больше, чем он ожидал.

Наконец наступил этот ужасный момент — перед Ником лежал приятно пахнущий треугольник. На вид он был аппетитным, что хотя бы немного ободряло. Однако стоило взглянуть по сторонам, как оптимизм улетучивался: кают-компания напоминала настоящий Хаос. Повсюду валялись странные инструменты, подозрительно похожие на древние орудия пыток, разнообразная посуда, тряпки, салфетки — всё щедро припорошено мукой. «Бедные воздуховоды!» — с горечью подумал капитан.

Не выдавая своей тревоги, Ник откусил кусочек пиццы. Вкус оказался неожиданно интересным, насыщенным, совсем не таким, к какому он привык. Если не думать о жареной плесени, то даже вкусно! Определённо, эта пицца попадала в категорию «то-что-выросло».

— Ну как? — с нетерпением поинтересовалась Ли. — Это уже третий вариант, первые два пришлось утилизировать. Вкусно же?

Ник кивнул, его рот был занят осторожным пережёвыванием, а Ли продолжила:

— Видел бы ты себя! Похоже, вначале ты думал, что дрожжи — это плесень, а мука — это пыль, — участливо заметила девушка.

«Пыль! — встревожился Ник. — Мука — это действительно пыль. Я ем плесень и пыль! Пыль!»

— Спасибо, очень вкусно, — похвалил капитан, стараясь звучать естественно. — И очень сытно, я вот… даже уже наелся!

— Ну и отлично! — заявил Эф, уплетая лакомство. — Как говорится, капитан с борта — команде больше достанется! — Похоже, архитектор давно привык к земной еде.

— Эф! Не ожидал, что в тёмных уголках вашей натуры найдётся место для низкопробного матросского юмора, — упрекнул Ник, стараясь придать голосу интонации Кли·Ар·Но. Накануне он вместе с Ли посмотрел лекции об Эйфеле, где искусствовед представляла образ архитектора в преувеличенно гротескной форме, что неизменно вызывало дружный смех у зрителей лично знакомых с художником.

— Туше! — улыбнулся Эф. — Поработаю над субординацией.

— Пока вы были заняты на камбузе, я проводил тесты торпедных конвейеров, — капитан воспользовался моментом. — Там не всё гладко. Я заглянул в ваш график инженерных работ — оружейный блок в нём не значится. Если тебе не сложно, проверь завтра конвейеры Л2 и П5. Кажется, они дают небольшую задержку на приёме. Ладно?

— Есть, капитан, — ответил инженер с набитым ртом.

— Ну и отлично! Дайте ещё один кусочек вашего блюда — я попробую его с лунным кофе, — в мученическом порыве заявил Ник.

— За проявленные отвагу и мужество я отрежу тебе кусочек… — Ли выдержала паузу, — поменьше!

Перед сном капитан намеревался запланировать ночную чистку кают-компании, но Холмс его опередил. В графике ночных работ уже значились: чистка и дезинфекция кают-компании, мастерской, рубки, тамбуров между ними, лифтов и воздуховодов секции экипажа. Кроме того, были включены замена воздушных фильтров, диагностика пневмокомпрессоров, а также замена и восстановление питьевой и технической воды класса Э.

Шестой день

Несмотря на опасения, утром капитан чувствовал себя нормально. Пока он надевал форму, Ли устроилась на кровати, скрестив ноги в позе лотоса.

— Почему ты с Эйфелем иногда на «ты», а иногда на «вы»? — вдруг спросила она.

— Таков флотский этикет.

— Поясни.

— Со старшими офицерами капитан может общаться на «ты», со старпомом — почти всегда, а с другими это решается по взаимной договорённости. В этом заложен особый смысл. Когда я говорю на «ты», это одновременно и приказ, и просьба. Так я признаю статус старшего офицера: он действует не потому, что я приказал, а потому, что его мнение совпадает с моим. Мы работаем как единая команда и разделяем ответственность, — Ник сел рядом с девушкой. — А вот когда я говорю на «вы», это прямой приказ, который нужно исполнить безоговорочно. Все последствия такого приказа лежат только на мне. Если офицер не согласен с моей просьбой, он может попросить повторить её как приказ. Тогда я обязан сказать то же самое, но уже на «вы».

— Хм, я вспомнила фильм, где капитан приказал стрелять по кораблю-камикадзе, набитому бомбами и гражданскими. Он дал приказ: «Открыть огонь!», а его подчинённый встал и сказал: «Команда хочет, чтобы вы попросили открыть огонь». Тогда я подумала, что экипаж против стрельбы по гражданским и хочет дать капитану шанс передумать. Но теперь понимаю, они не хотели, чтобы капитан взял всю ответственность на себя, а стремились разделить с ним это бремя. После этого капитан сказал: «Открой огонь!»

— Это канонический случай, атака на «Иверполе». Корабль демов с заложниками летел, чтобы взорвать станцию, — уточнил Ник. — Но там ответ был сложнее. Капитан сказал: «Обращаюсь к каждому: моя просьба не отменяет приказ. Открой огонь!» Это высшая капитанская воля. Каждый член экипажа мог сам решить: он исполняет приказ или действует на свою ответственность.

— Понимаю. А ты бы стал стрелять?

— Конечно, — без тени сомнений ответил офицер.

— Но там же гражданские… То есть люди на станции для тебя важнее, чем чужаки, да?

— Важнее не только потому, что свои. Главное для перса — сохранять стаж.

— Стаж? Персы так боятся увольнения? Больше смерти?! — недоумевала девушка.

— Стаж — это сокращение от «Стабильная Жизнь», — начал объяснять Ник. — Это высшая ценность на станциях. Когда ты просыпаешься и точно знаешь, что тебя ждёт утренняя чашечка, и что, направившись туда, куда ходишь всегда, встретишь там то, что ожидаешь встретить.

Створка клинкета каюты раскрылась, впуская сервисного бота с двумя чашечками кофе.

— Как-то рутинно звучит, — заметила землянка, принимая свою чашечку из рук капитана. — И что, в жизни ничего нельзя менять, чтобы не прервать этот стаж?

— Почему нельзя? Стаж можно менять, — ответил Ник, делая глоток кофе. — Например, временно — чтобы отправиться в путешествие, или постоянно — сменив род занятий или переехав. Главное — понимать разницу.

Он немного помолчал, словно подбирая слова.

— Если на станции есть аварийный отсек и администрация переселяет оттуда людей, это смена стажа, пусть и вынужденная, но смена. А вот если глубокой ночью тебе приходится спасаться бегством от внезапной декомпрессии отсека, то это уже перерыв стажа. В таких случаях вина ложится на администрацию, это халатность и преступление.

— То есть разумная смена стажа даже приветствуется, а вот перерыв стажа — всегда зло? — уточнила Ли, приподняв бровь.

— Именно так, — кивнул капитан.

— Понятно, по твоей логике у гражданских на заминированном корабле стаж уже прерван, поэтому они менее ценны, — рассудила Ли.

— Не менее ценны, — поправил офицер. — А более вовлечены в аварийную ситуацию. Но в целом ты права.

— Поняла, персы стараются не прерывать стаж, — задумчиво произнесла девушка, допивая кофе. На секунду она вгляделась в пустое дно чашки. — А если человек умирает, это ведь тоже прерывает стаж?

— Не совсем, — мягко возразил Ник. — Если человек умирает мирно, по естественным причинам, то говорят, что он ушёл в последний стаж. Это считается сменой стажа, а не его прерыванием.

Он на мгновение замолчал, потом добавил:

— Персы часто говорят «последний стаж», подразумевая смерть. Поэтому мы избегаем лишний раз употреблять слово «последний». И слово «пост».

— Пост? — удивилась Ли.

— Да, — подтвердил капитан. — Это сокращение от «последний стаж». Если слово употребляется вне контекста, его обязательно уточняют. Например, говорят «боевой пост» или «дежурный пост». Просто «пост» могут принять за почётный пост космонавта, тот, на котором он останется навсегда.

— А что вы говорите вместо «последний»? — спросила Ли, протягивая пустую чашку Нику.

— Раньше говорили «крайний», — он взял чашку девушки и вместе со своей вернул боту. — Но это слово считается слишком банальным, выдаёт простую натуру.

Он ненадолго задумался, прежде чем продолжить:

— Впрочем, сейчас на это меньше обращают внимание. Свободно можно использовать любые слова. Но сразу после астероидной войны эти суеверия были сильны. Политики иногда специально говорят «последний», чтобы подчеркнуть, что время сейчас мирное. Так что зря я тебе всё это рассказываю, не забивай голову.

— Нет, мне интересно, — возразила девушка, её глаза вспыхнули любопытством, характерным для монгера. — Например, если я в сувенирной лавке попрошу показать крайнюю безделицу, как мне сказать, чтобы никого не смутить?

— Обычно говорят по контексту: «самую правую» или «самую левую», — пояснил Ник. — Если речь о времени, то — «самую недавнюю». В общем, слово «самый» часто заменяет и «последний», и «крайний».

Он улыбнулся:

— Правда, нужно быть внимательным. Например, «самый первый гонщик» — это победитель, а просто «самый гонщик» — тот, кто пришёл последним.

— Хорошо, что разъяснил, — Ли улыбнулась. — А то бы в лавке на меня косо посмотрели.

— Нет, не волнуйся, — успокоил её Ник. — Тебя бы поняли правильно. Ты же землянка, для вас эти тонкости необязательны. Здесь к этому нормально относятся.

— Что, так уж заметно, что я с Земли? — в голосе Ли прозвучала лёгкая тревога. — Это так очевидно?

— Ну… во-первых, девушки-персы одеваются иначе, — добродушно объяснил капитан.

* * *

Ближе к вечеру в кают-компании сложилась тёплая атмосфера. Холмс воссоздал древнюю комнату с камином и свечами, достал виртуальную скрипку из виртуального футляра и начал наигрывать старинный романтический мотив. Мелодия обволокла каюту, растеклась по ней, казалось, она существует независимо от скрипки, от движений смычка, от Холмса.

В изгибах уютного диванчика живописно примостилась Ксю, одета она была в древние одежды, где-то слишком пышные, где-то открытые. Наряд был сфабрикован по просьбе Эфа, который скупыми отточенными движениями делал быстрые наброски соблазнительного женского образа. Художник не пытался достичь фотографической точности, напротив, он старался минимумом линий передать грацию тела, статику складок ткани, передать игру приличия и влечения.

Лишь Ник и Ли не могли оценить уют обстановки, так как уединились в своей каюте, наслаждаясь обществом друг друга.

Однако идиллия была грубо нарушена. В кают-кампанию поднялся мрачный Ник, налил себе порцию флотского коньяка и с угрюмым видом уселся за стол. Завершив музыкальную фразу Холмс отложил смычок, чтобы вопросительно взглянуть на капитана.

— Даже не спрашивайте, — коротко бросил Ник, пригубив напиток.

В наступившей тишине было отчётливо слышно, как стило Эфа стучит по планшету для набросков. Художник лишь вскинул бровь и понимающе улыбнулся.

Снифтер Ника не успел опустеть, как в каюту ворвалась фурия в образе Ли:

— Космики предали нас! Россия управляла Земной Федерацией, а из-за вас чуть не распалась, впала в упадок на полвека! Вам этого мало? — глаза девушки метали молнии.

— Этому у вас в школе учат? — возразил Ник, по нему было видно, что спор затянулся, — Хартленд сохранился только благодаря помощи СВК! Мы помогли вам, несмотря на ваше чисто земное высокомерие.

— Нас в школе учат, что на станциях в космосе живут наши друзья и братья, почти ангелы, только крыльев не хватает, — даже в язвительном тоне голос Ли звучал на удивление приятно. — Но люди помнят, как всё было на самом деле. Вот уж у кого развито высокомерие, так это не у нас, «низких» землян, живущих на дне гравитационного колодца!

— Так, стоп! — Ник примирительно поднял руки. — Холмс, ты знаешь обе точки зрения?

— Да, — сухо признал техин.

— Рассуди нас! — устало попросил парень, явно не желая продолжать бесплодный спор.

— Если кратко, то никто никого не предавал, — Холмс тщательно подбирал слова, словно пробирался по минному полю. — Однако земная администрация действительно была слишком сфокусирована на решении исключительно земных проблем.

— Как это так? — изумилась Ли. — Ты с ним заодно? Поясни.

— В Москве считали, что важнее всего доминирование в Земной Федерации, — начал объяснять Холмс, стараясь говорить нейтральным тоном. — А влияние в космосе, мол, всегда можно нарастить. Поэтому, чтобы избегать земных конфликтов, систематически жертвовали интересами Внешних Территорий России. Так назывались станции и астероиды под русским управлением, — пояснил он. — ВТР использовались как безропотный источник ресурсов. Это длилось более полувека. За это время зона контроля Соединённых Штатов Луны в Поясе выросла почти в три раза, а Внешние Территории России увеличились только на семьдесят процентов. Им даже начало грозить перенаселение. Всё это было результатом дипломатических уступок Москвы в обмен на эфемерное политическое влияние на Земле.

Когда на «Гагарине-3» произошла авария, на Внешних Территориях случился ожидаемый кризис перенаселения, — продолжал Холмс, его голос был спокоен, но интонация пыталась передать трагизм событий. — Станции уплотнили, началась пандемия. Есть основания считать, что причиной аварии и пандемии были действия лунных американцев — тех, кого вы теперь называете ламерами. Сначала на «Гагарин» был занесён вирус с месячным инкубационным периодом. Затем взломали модуль контроля инерции.

В окружении старинной комнаты, прямо по центру стола, повис сверкающий огнями, вращающийся цилиндр. По торцам его украшали двуглавые орлы, если присмотреться, было заметно, как поверхность цилиндра покрылась мелкой рябью. Затем возникли едва заметные трещинки, из которых начали сочиться тоненькие облачка разгеметизации.

— По корпусу пошли неравномерные перегрузки, — техин указал на разрывы корпуса станции. — Это привело к обширной разгерметизации, и станция оказалась непригодна для жизни. Почти всех удалось эвакуировать, — Холмс отдалил схему, показывая траектории спасательных миссий. — Персонал расселили по другим станциям ВТР, но так был разнесён вирус.

Схема развернулась, показав весь Пояс. От «Гагарина-3» расходились веера траекторий, обрастающих значками биологической опасности. Скоро красные символы заполонили почти всю карту.

— К сожалению, обстоятельных расследований тогда не было, был хаос, люди умирали, — констатировал Холмс. — На Земле испугались эпидемии, вместо помощи назначили карантин. В хаосе погибали миллионы. На ВТР сместили проземную администрацию и ввели самоуправление. — На схеме значки заражения начали исчезать, постепенно сменяясь зелёными символами. — За полтора года пандемию остановили. Большая часть станций и астероидов объединились в Союз Внешнего Космоса.

Фокус схемы вернулся к станции «Гагарин». Восстановленный корпус сиял новизной, а вместо орлов на торцах теперь красовались гербы СВК: кольцо из двенадцати звёзд, окружающих символ Солнца.

— Затем начался новый виток кризиса, — продолжил Холмс, его голос звучал так же ровно, но теперь в нём появилась едва уловимая нотка напряжения. — Правительство Земной Федерации потребовало распустить новорождённый Союз Внешнего Космоса и восстановить конституционный порядок на бывших ВТР. На это СВК ответил принятием собственной конституции.

Земля негодовала. В Федерации образовалась коалиция «демократического космоса», требующая провести операцию по восстановлению контроля над Поясом. Но Россия решительно выступила против военных действий на своих бывших внешних территориях. Это вызвало череду внутренних политических кризисов. Федерация утратила единство и практически распалась. — Холмс сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и в этот момент схема в центре стола изменилась: теперь она показывала Землю с границами Федерации, которые начали расползаться, как потрескавшийся лёд.

— Историки считают, что реальной причиной распада Федерации были накопленные противоречия. Космический кризис лишь ускорил процесс. Вокруг США и СШМ образовалась коалиция реваншистов, которая не только намеревалась вернуть контроль над Поясом, но и собиралась напасть на Хартленд, а в перспективе — расчленить Россию. Земля оказалась на пороге мировой войны.

Но неожиданно для всех, СВК решили вмешаться. — На схеме из разных точек Пояса начали тянуться траектории, ведущие к Земле. — Союз собрал свои силы и направил флот к точке Лагранжа между Землёй и Луной.

Схема сменилась величественным изображением боевых порядков Космофлота СВК: тысячи кораблей, выстроенных в сложнейший узор на фоне голубой планеты и серебристой Луны.

— Это было знаменитое «Стояние на Лагранже». — Голос Холмса стал торжественным. — Космофлот СВК остановил западную коалицию без единого выстрела. Именно тогда на осколках Хартленда, вокруг России, была собрана Российская Постимперия.

Схема плавно изменилась, показывая новый политический уклад Земли с фокусом на возрождённой России. Холмс задумался глядя на плавно вращающуюся Землю, проецируемую над столом.

— Лет за десять до кризиса вышла монография, описывающая новый тип государственного устройства, — начал он, будто рассказывая что-то давно позабытое. — Этот уклад назвали постимперией. Он предполагал масштабируемость на социумы любого размера — от локальных сообществ до системных мегагосударств. В то время идея была модной среди политологов и, как оказалось, своевременной. Когда возникла необходимость объединения, Российская Постимперия оказалась естественным выбором, построенным на новых принципах управления и современных технологиях.

— Но мир, восстановившийся после кризиса, стал поляризованным. — Холмс повернул голову к Нику, затем к Ли. — Земля сосредоточилась на внутренней стабилизации, ужалась в амбициях, как говорят историки. А Пояс... Пояс получил войны.

Схема в центре стола вновь изменилась: теперь на ней были показаны зоны влияния — расширившиеся территории Соединённых Штатов Луны, обозначенные ярким синим, и СВК, подсвеченные бело-золотым.

— Соединённые Штаты Луны так окрепли в Поясе, что начали череду вооружённых конфликтов. Это привело к Первой Астероидной Войне, которая растянулась на десятилетие. СВК пострадал намного больше, чем Земля. Повторюсь: политики на поверхности просто сократили свои амбиции, а станции Пояса получили годы насилия и страданий.

Холмс пристально посмотрел на обоих своих собеседников:

— Так кто кого предал? — Тихий, почти риторический вопрос остался висеть в воздухе.

— Но почему у нас об этом говорят иначе? — девушка выглядела обескураженной. — События те же, но описаны по-другому. Например, говорят, что при «Стоянии на Лагранже» космики хотели поработить Землю, но не отважились.

— Потому что Федерацию Земли считают Золотым веком и предпочитают винить в её утрате кого-то другого, — пояснил техин. — Это удобное оправдание для недальновидности земной политики. История редко учит обывателей, даже когда постимперия заключила союзнический договор с СВК, неформальная риторика осталась прежней.

Ник нахмурился, задумчиво потирая подбородок.

— Люди любят простые объяснения, особенно если в них можно найти виноватого, — заметил он. — Для большинства удобнее считать, что кто-то извне причинил ущерб, чем признать собственные ошибки. Федерацию действительно романтизируют как Золотой век — стабильность, величие, единство. А всё, что произошло потом, удобно вписывается в образ козла отпущения.

Холмс кивнул, подхватывая мысль:

— Именно так. Поражение легче принять, если считать, что оно было навязано извне. Когда СВК выстроил флот у Лагранжа, не для нападения, а чтобы предотвратить войну на Земле, это стало актом силы. Для землян это выглядело как попытка доминирования, потому что они не привыкли видеть независимые действия Внешних Территорий.

Ли нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное.

— Как же люди в итоге смогли договориться? — спросила Ли.

— А как вы сделали это сейчас? — уточнил Холмс, внимательно глядя на девушку.

Ему ответил Ник:

— Обратились к тебе.

— Верно, ко мне, к техинтеллекту. Так и тогда появились диакратия, а вместе с ней гетерократия, симбиократия и автополитика — системы, которые смогли сбалансировать человечество, — Холмс говорил уверенно, но не назидательно, словно читал лекцию, — В этом и заключается смысл постимперии: два контура управления на одной территории — человеческий и технический. Как будто это две разные страны в одном государстве.

Он сделал паузу, словно давая собеседникам время переварить мысль, и продолжил:

— Для классической империи характерно различие прав и принципов управления для входящих в её состав территорий. Постимперия пошла дальше: на одной территории сосуществуют разные контуры управления. Люди правят машинами, а машины — людьми. Это симбиоз. Если точнее, мутуализм, выгодный обеим сторонам. Человечество выросло настолько, что мы, техинтеллектуалы, стали жизненно необходимы для балансировки вашей ультрасложной структуры человеческих противоречий.

Ли задумчиво вскинула бровь:

— Получается, без вас мы просто не справились бы?

— Верно. Машины научились понимать ваши ограничения и слабости, чтобы дополнять их. Вместе мы стали чем-то большим, чем просто сумма частей, — Холмс улыбнулся, но его взгляд остался серьёзным. — Иначе все эти кризисы завершились бы катастрофой.

— А мы вам зачем нужны? — вдруг спросил Эйфель, отрываясь от своих набросков.

— Чтобы было у кого спросить, в чём смысл нашего существования, — парировала Ксю, не отрывая взгляда от огня в виртуальном камине.

— Мы сами не знаем, в чём наш смысл, — скептически усмехнулся художник.

— То-то же, а мы знаем, в чём наш смысл, — заключил Холмс с лёгкой улыбкой, которая, казалось, заглядывала за горизонт. — Он в вас. Гонцу не нужно знать содержание послания, если сам гонец и есть послание. Поэтому, какими бы проблемами человечество ни нагружало нас, наша ноша всегда будет легче вашей.

В кают-компании повисла тишина. Даже треск виртуального камина казался приглушённым.

— Это был хороший разговор, есть о чём подумать, — прервала паузу Ли. — Спасибо, Холмс, Ксю. — Она поднялась и, слегка кивнув, вышла из кают-компании.

Эф, сидя на диване, небрежно добавил пару штрихов к своему наброску, затем нахмурился, оглядел его критически и с тихим раздражением отбросил планшет.

— Вот почему так получается, что любая беседа с монгером сводится к взаимоотношениям людей и ИИ? — пробормотал он, словно обращаясь к самому себе, затем поднял взгляд на капитана. — Слушайте, Ник, а с чего вообще этот спор начался? Простите, если влезаю в личное, просто интересно… У вас ведь всё было так хорошо, а тут такое.

Задумавшись, парень почесал затылок:

— Ещё утром я сказал, что девушки-персы по-другому одеваются, и тут слово за слово…

С диванчика раздался едкий смешок. Ксю грациозно вспорхнула, чтобы через секунду нависнуть через стол перед капитаном:

— Какая глупость! Получается, ты ей сказал, что она плохо одевается!

Её лицо украсила язвительная улыбка. Ник опустил взгляд, но в фокусе оказались гелевые блоки, едва прикрытые древним нарядом. Он тут же уставился на стол, словно надеясь найти спасение в его текстуре.

— «По-другому» не значит «плохо»! — заявил он в свою защиту.

Изящно загибая пальчики, Ксю начала рассуждать, интонацией подражая Ли:

— Если девушки-персы одеваются иначе, значит, ты на них обращаешь внимание, — пальчик загнулся, — а значит, они тебе нравятся, — ещё один, — а раз они одеваются иначе, значит, я одеваюсь не так, как они, — пальчик, — не так, как тебе нравится, — снова пальчик, — значит, тебе не нравится, как я одеваюсь.

Загнув последний пальчик, Ксю потрясла кулаком в воздухе и язвительно заключила:

— Самый болван!

Понимающим взглядом Эф проявил солидарность с капитаном:

— Женщины, — с легкой иронией констатировал художник.

— Да… — лаконично согласился Ник. Он повернулся к Ксю, чтобы встретиться с ней взглядом, вновь поразившись, насколько её глаза похожи на человеческие.

— Спасибо, Ксю… — он кивнул, а затем добавил, обращаясь к Холмсу: — Спасибо, Холмс.

Капитан решительно покинул кают-кампанию.

Эф криво усмехнулся:

— Вот почему меня никто не благодарит? Все лавры — ИИ! «Спасибо, Ксю… Холмс!» — передразнил он капитана, затем добавил с усмешкой: — Если бы я был врачом, я бы прописал им примирительный секс! Вы видели, как завелась Ли? Эту энергию нужно куда-то выплеснуть.

Ксю лениво потянулась на диване:

— Это всё скука. Эх, ещё пять дней лететь!

"Пять дней пустоты…" — подумал Эйфель. — "В космосе слишком много простора, слишком много пространства. Не зря учёные твердят, что пространства не существует. Ничто не может существовать в таком избытке!"

Через несколько минут в кают-компании снова воцарился уют. Эф потянулся к планшету, чтобы вернуться к своим наброскам. Ксю, мурлыча мелодию под нос, растянулась на диване. Холмс поднял смычок над скрипкой. Пламя камина продолжило свой неспешный танец.

Седьмой день

Титр капитана: «Прошу всех собраться в кают-компании» застал экипаж врасплох.

Эйфель, любовавшийся изящным кронштейном, поддерживающим стабилизаторы в реакторном модуле, едва не выронил инструмент — столь внезапным оказалось вторжение в его эстетическую медитацию.

Вытягивая сложнейшую сеть нейромодулей, Ли ювелирно балансировала между ними, титр небрежно нарушил концентрацию, вся конструкция рухнула.

Через открытый боковой разрез Ксю модернизировала свой орган нейро-связи, титр застал её в интимный момент, буквально с внутренностями наружу.

— Нам придётся скорректировать курс, — сразу сообщил капитан, едва команда собралась в кают-компании.

— Что-то случилось? — озвучил общее настроение Эйфель.

— Возможно, я преувеличиваю, — Ник успокаивающе поднял руки, — просто интуиция, наваждение. У вас так бывает?

— Да, — кивнула Ли. — Иногда мне кажется, что внутри меня есть пыльная библиотека. Я хожу между её полок, перебираю книги, сметаю пыль. Такое вот наваждение. Обычно это значит, что я упускаю какое-то важное решение. Но иногда за этим занятием меня осеняет. В нейропрограммировании это называется "паразитный контур" или "образный шум". Такое случается, если сеть несовершенна. Уверена, у Холмса такого не бывает.

— Зря уверены, бывает, — усмехнулся Холмс. — У меня есть небольшой модуль, который маниакально оптимизирует расположение контейнеров или мелких предметов. Я его слабо контролирую. Иногда всплывает внутреннее уведомление, что контейнеры в грузовом отсеке лучше расположить вот так. А я потом мечусь: с одной стороны, действительно лучше, а с другой — не хочу менять конфигурацию ангара. Это ведь изменит распределение масс, потребуется переутверждение текущей орбиты, добро капитана, а возможно, даже коррекция в диспслужбах.

— Да, возня ещё та, — подтвердил Ник.

— Поэтому я подгадываю моменты коррекции орбиты, чтобы заодно провести перестановку. Никак не могу с этим бороться, — Холмс говорил с долей самоиронии.

Лицо капитана расплылось в улыбке:

— И не нужно! Раз уж об этом зашла речь, наставник по механике как-то нам рассказывал: если вы заметите, что контейнеры в ангаре переставлены, сделайте вид, что ничего не заметили. Это значит, что артин вашего корабля наследует код «Прометея-27», лучшего артина за всю историю. У него корабль всегда был готов к любой передряге. Он работал не по инструкциям, а «по-красоте», от души, что ли. Если вы «включите начальника» и укажите артину на несогласованные перестановки, тот снизит вес наследованного кода Прометея. В итоге станет только хуже. Просто тихо радуйтесь, что ваш корабль в надёжных руках.

— Занятная наводка, нужно будет перепроверить, — отметил Холмс, чуть задумавшись, а затем добавил с лёгкой улыбкой: — Обещаю веса не менять.

После признаний Ли и Холмса все, как по команде, обратили взгляды на Эйфеля.

— То-то, если капитан нас собрал для психоанализа, чтобы маниями делиться, — начал архитектор, — то я пас. Про мои мании уже статьи пишут, никакого времени не хватит — прилететь успеем, едва начнём их перечислять.

Он усмехнулся, явно намеренно избегая темы, и перевёл разговор на более серьёзный тон, глядя на капитана:

— Думается, у вас на уме что-то более конкретное. Ник, в чём причина вашего наваждения? Зачем менять курс?

Освещение в каюте плавно приглушилось, и в панорамном визоре над столом развернулась сложная карта. Тысячи медленно движущихся точек, сотни орбит и траекторий переплетались в запутанном узоре. Разноцветные облачка замысловатых форм помечали различные области, каждая со своей уникальной динамикой. Если взгляд задерживался на конкретной части голограммы, там постепенно проявлялись поясняющие надписи.

В центре карты светилась точка с надписью «НАУ-127», её траектория уходила за пределы видимой области.

— Это навигационная карта ваккруга, — начал объяснять капитан, затем заметил недоумение Ли и уточнил: — Так мы называем окрестности вакуума. Вот это — мы, а это — наша траектория. Эти точки — другие суда, но далеко не все. Здесь отображаются лишь те, что потенциально могут пересечься с нашим курсом.

Ник активировал панель управления картой:

— Сейчас включу фильтр на спот-курс, — большая часть точек исчезла, оставив на экране меньше сотни объектов, все они двигались по ходу Нау.

— Спот-курс? Что это? — поинтересовалась Ли.

— Это такой курс, — начал объяснять капитан, — при котором, если мы не сменим пункт назначения, то для перехвата нашего корабля другому судну потребуется ускорение на порядок меньше, чем нам. А это значит, что увернуться от такого спот-перехвата, особенно когда на борту есть землянка без подготовки к перегрузкам, практически невозможно. — Его тон был сух и предельно деловит.

— Простите… — девушка поджала губы, чувствуя вину за свои ограничения.

— Извинения ни к чему, — мягче сказал Ник. — Это не твоя вина. На спот-курсе всегда кто-то окажется, но, конечно, не в таком количестве, как сейчас. Тем не менее, меня волнует только вот эта точка.

Одна из отметок на карте подсветилась красным. Рядом с ней вспыхнула метка: «ТР-34-28-736553».

— Как видите, они идут в нулях с выключенными транспондерами. Автодиспетчеры сектора присвоили им временную транзитную метку.

— Полагаете, этот корабль намерен перехватить нас? — с озабоченным видом уточнил Эйфель.

— Корабль или группа кораблей, — терпеливо пояснил капитан, — я вижу их только по дальнему сканированию. Если они выстроились в проекции относительно нас, то определить точное число сложно. Но их не больше четырёх, иначе метка была бы групповой.

— Ты сказал «в нулях». Что это значит? — с любопытством спросила Ли.

— Нулями называют сектора вакуума с нулевым уровнем безопасности, где каждый сам за себя. Вот, посмотрите, — Ник указал на карту, — подсвеченные области — это зоны безопасности, контролируемые фортами и станциями. Где подсветки нет, там нули.

— А почему тогда наш путь тоже проходит через нули? — в голосе девушки ощущался укор.

— Нули — это практически весь космос, — объяснил капитан с лёгкой улыбкой. — Невозможно пересечь Сол, не попав хотя бы раз в нули. Именно поэтому крупные суда либо вооружены, либо сопровождаются конвоем.

— Это тавры! Они собираются нас перехватить, — уверенно заявил инженер.

— Нет, я этого не говорил, — Ник возразил спокойно, но твёрдо. — Мне лишь кажется, что это могут быть они. Я же упоминал: интуиция, наваждение.

— Но какие-то основания у тебя есть, — заметила кибермонгерша, её голос звучал уверенно. — Ты ведь всегда на что-то опираешься. Никогда не замечала, чтобы ты действовал наугад.

— Спасибо за комплимент, — офицер улыбнулся своей девушке. — Изначально я выбрал для нас особую орбиту. Никому бы не пришло в голову случайно её повторить, разве что он намеренно хотел бы нас нагнать, не упуская из виду. Я опасался преследования, но для встречного курса эта уловка тоже работает, хоть и менее очевидно. Орбита этой метки коррелирует с нашей, но не постоянно, а как бы урывками. Это может быть простым совпадением, а может быть умыслом. Не знаю, как объяснить яснее… это как смотреть на грудь девушки, делая вид, что разглядываешь брошку, — урывками, не привлекая внимания.

— Не обольщайся, — урезонила парня Ли, изящно изогнув бровь. — Девушка всегда знает, когда кто-то пялится на её грудь, даже если там брошка. Так и ты — интуитивно ощутил их интерес.

— Ну да, на спот-курсе не обязательно строго следовать нашей траектории, поскольку у преследователей всегда есть большой запас по маневру. Однако, если мои подозрения обоснованы, то это предполагает несколько допущений. Во-первых, они знают, что Эйфель находится на борту. Во-вторых, они точно знают, куда он направляется.

Конечно, наш друг мог допустить неосторожность в конспирации и оставить следы по пути к нам, — капитан прощающе кивнул архитектору, — это нормально. Но вряд ли он был настолько беспечен, чтобы кому-то раскрывать свои тайные планы касательно места укрытия.

Тогда остаётся предположить взлом Базы контрактов Наёмного Флота. Но и это сильное допущение. Вот почему я сомневаюсь, — Ник задумчиво оглядел собравшихся, как бы приглашая их высказать своё мнение.

Справа от капитана в воздух поднялось аккуратное колечко дыма.

— Это можно объяснить иначе, — возразил Холмс. — Если собрать публичные данные об Эйфеле: его интервью, публикации, историю работ, то можно создать достаточно точную модель его личности. Информации для этого более чем достаточно.

Артин сделал паузу, чтобы добавить с лёгким наклоном головы:

— Признаться, я так и поступил... Простите, Эф.

Однако вид у Холмса вовсе не был извиняющимся.

— Смоделировав текущую ситуацию, я вычислил, что чуть чаще, чем в восьми случаях из десяти, Эйфель выбрал бы пункт назначения "Белый Слон". При наличии вычислителя высокого, но вполне доступного уровня, подобный расчёт можно выполнить за сутки. А если совместить это предположение с нашей орбитой, то точка назначения становится довольно предсказуемой.

Положив руки на стол прямо среди движущихся в трёхмерной карте меток, Эйфель задумчиво наблюдал, как светлячки кораблей скользят меж его пальцев:

— То-то доверяешь людям, а они в тебе сомневаются, их артины твои модели творят, потом пытают их виртуально. А вдруг я ощущаю боль своей копии? Не физически, а эмпатически. Эмпатическую боль я вполне способен почувствовать, — в голосе архитектора звучал упрёк всему миру. — Одно радует: боль причиняют, вроде как, ради моего блага. Как врачи... но не врачи!

— Не усложняйте, — с улыбкой возразил Холмс. — Ваша модель с энтузиазмом делилась сведениями ради запредельных удовольствий. Надеюсь, вы так же способны ощущать эмпатические удовольствия, как и эмпатическую боль?

— Страх лишиться удовольствий приносит особую боль, — тихо заметил Эйфель, не отрывая взгляда от мерцающих точек.

— Хватит! Мы отвлеклись, — вдруг заявила Ли, глядя на капитана. — Ник, что ты решил?

— Для начала проведём вот такую коррекцию курса, — капитан указал на схеме небольшое отклонение от текущей траектории. — Если они действительно намерены нас перехватить, то будут вынуждены на это отреагировать. Через пару часов мы точно узнаем их намерения.

— И что будет, если эти ваши тавры нас всё-таки перехватят? — с тревогой уточнила Ли.

— Ну, вряд ли они станут дожидаться нас в нулях, чтобы просто поговорить, — сухо ответил Ник.

— Тогда полетим на другую станцию, — предложил Эф, стараясь выглядеть невозмутимо.

Внимание всей команды сконцентрировалось на капитане.

— Нет! — твёрдо возразил капитан. — Эйфель, вы же наняли меня не потому, что вам срочно нужно на «Белый Слон»? Вы убегаете от своих проблем, но куда бы вы ни бежали, они всё равно настигнут вас, потому что у ваших проблем есть воля, а у вас её недостаточно. Простите за прямоту, но это факт.

Ник пристально посмотрел на своего клиента:

— Я понимаю нашу ситуацию так: вы пришли ко мне с бедой, а мой долг — избавить вас от неё, а не просто отложить неизбежное. Да, у нас есть формальный контракт, но мы оба прекрасно понимаем его истинную суть. Сила флотского контракта не в юридических формальностях, а в его духе, в намерении. Если относиться формально к делу своей жизни, то и жизнь ответит тебе тем же — формально, безучастно. А это не мой подход.

Капитан сам удивился стали в своём голосе, но продолжил:

— Мы встретимся с вашей проблемой лицом к лицу, борт к борту. Только не в нулях, а в единице, где вероятность помощи выше. Поэтому я принимаю решение о новой смене курса — так большая часть нашего пути пройдёт через более безопасные зоны. Это моё окончательное решение.

Свет в каюте прояснился, схема исчезла, и теперь все могли ясно видеть друг друга.

— Может, за себя вы и можете решать, — возразил Эф, его голос звучал негодующе, — или за свою компаньонку. Даже я, как член экипажа, могу смириться с вашим приказом. Но этот корабль уникален! Он представляет собой культурную ценность, и ему не место в бою. Его нельзя подвергать риску — как этого не понимать?

Ник задумался. На мгновение его молчание могло показаться знаком сомнения.

— Вы правы, — наконец ответил он архитектору. Затем повернулся к Ли, его взгляд был серьёзным. — Ты на такое не подписывалась. Я не вправе решать за тебя. Ты поддержишь меня или мы бежим?

— Я поддержу любое твоё решение, — без колебаний ответила девушка, её голос звучал твёрдо. — Я с тобой!

— Ли, обычно вы более рассудительны, — голос Эйфеля звучал с укоризной. — Вы так хорошо разбираетесь в вакуумных стычках, чтобы адекватно оценить риски? Это может закончиться боем. Тавры опытны и агрессивны! Нельзя же так слепо полагаться на своего парня!

— Я совсем ничего не понимаю в космических войнах, — спокойно возразила Ли. — Но я неплохо разбираюсь в техинах. Достаточно, чтобы понять, что код Холмса невозможно скопировать, а носитель его сознания находится здесь, на корабле. Он рискует так же, как и мы, но, в отличие от меня, он безупречно оценивает все риски возможного боя. И он многозначительно молчит.

Она выдержала паузу, будто давая время словам осесть.

— Да, я сильно доверилась Нику, как никому ранее. Но я не слепа, — резюмировала монгерша.

— Признаю, логика в ваших рассуждениях есть, — согласился Эф. — Возможно, я не так смел, как вы. Я художник, творец. Мне больно думать, что такое творение, как Нау, может пострадать.

— Простите, Эйфель, — вдруг возразил Ник. — Вы ведь уверены, что Нау создал гениальный Так·Ши? — Художник утвердительно кивнул.

— Похоже, вы считаете себя умнее гения? Так ведь?

— Нет, я так не говорил. С чего вы это взяли?

— Я уверен, что Так·Ши знал, какой корабль он строит, и знал, для чего он предназначен, — твёрдо заключил капитан. — Нау создан как боевой ударный крейсер. Его место как раз в бою. Гениальный мастер должен был это понимать и предусмотреть.

В ушах Эйфеля эхом прозвучали слова Шухова: «Корабль летает, а пушка стреляет — ни тем, ни другим ты не управляешь. Следи за тем, что и для кого ты строишь».

Внезапно архитектор словно увидел себя со стороны, осознал всю историю с рейдером. Жизнь как будто пыталась дать ему урок, напомнить о чём-то важном. Он уже однажды не прислушался к мудрости опытного корабела, а теперь в словах молодого капитана слышны отголоски той же мудрости. Судьба проверяла, выучил ли он свой урок.

— Возможно, восхищение кораблём затмило мне рациональный взгляд, — признал Эф. — Похоже, вы действительно знаете, что делаете. Как ваш стармех Эф, я принимаю это, — он вздохнул, — и как Эйфель тоже признаю.

На мгновение задумавшись, он добавил:

— В любом случае, спасибо, что относитесь к моей беде, как к своей.

* * *

По завершении командного совета члены экипажа разбрелись по кораблю — у каждого нашлось, о чём подумать. Вернувшись в свою каюту, Ли решила отвлечься от мрачных мыслей: как раз вышел новый эпизод «Богов». Отважная Весса вот-вот должна была получить благословение богини Эрны, и девушка с предвкушением выпала в вирт.

Сюжет только начал закручиваться, но что-то мешало наслаждаться визор-шоу. Вернее, не что-то, а кто-то — рядом слышалось дыхание Ника. Настырный взгляд парня ощущался даже в полном погружении.

— Так, что у тебя? — спросила кибермонгерша, резко открыв глаза.

Из-за прерванного вирта её голос звучал немного капризно и слегка раздражённо.

— Мне нужна твоя помощь, — признался Ник. — Как кибермонгера.

Он сделал паузу, подбирая слова, затем продолжил:

— Я ещё не сказал Эфу, но мои опасения оправдались: нас перехватывают. Теперь мне нужно узнать как можно больше о флоте тавров — перечень кораблей, их характеристики, силуэты. Будь мы военным судном, я бы просто воспользовался реестром флотской разведки, но нам он недоступен.

Он помялся, словно признаваясь в чём-то неприятном:

— Говорят, в чёрном можно приобрести почти актуальные реестры, которые собирают споттеры, но, признаться, я в этом неопытен. Артину корабля запрещено проводить такие сделки — я даже просить его об этом не хочу. Обычно в Наёмном флоте этим занимается штатный кибермонгер, но у нас его нет.

Он замолчал на мгновение, словно собираясь с духом:

— Возможно, твои принципы запрещают заниматься транзакциями в чёрном. Если так, я всё пойму. Ты опытный, уважаемый кибермонгер, автор государственных алгоритмов, а не какой-нибудь хакер. Тогда я сам справлюсь.

Его взгляд встретился с глазами Ли:

— Что скажешь?

Было приятно ощущать, что она нужна Нику не только как компаньон и девушка. Ли хотелось потянуть этот момент, насладиться новой гранью внимания к себе, но время играло против них.

— Ты себе представляешь, сколько кибергрязи в чёрном?! — девушка вычурно закатила глаза. — Да куда тебе! Ты, наверное, её и не замечаешь.

— Я всё понял, — капитан примирительно поднял руки и поднялся. — Прости!

«Кажется, я переиграла», — подумала Ли, быстро ухватив Ника за руку.

— Я не сказала «нет», — мягче добавила она. — Чего не сделаешь ради парня? Можно даже испачкаться в грязных кодах. У тебя уже готов запрос на нужные данные?

— Да, конечно, вот! — Ник мгновенно оживился.

Монгерше поступил титр с нужным запросом в «ЧёСпик» или «Чёрный Список» — любительский раздел чёрной кибербиржи «Пилигрим». К запросу был заботливо прикреплён платёжный токен, практически голый, с одним лишь стандартным шифрованием. Всё выглядело настолько наивно и по-дилетантски, что Ли даже улыбнулась.

«Нужно будет провести беседу с Ником, — подумала она. — Соваться в чёрное с многоразовым платёжным токеном без монадного шифрования? Ей-богу, как ребёнок».

К тому же «ЧёСпик» — не лучшее место для поиска серьёзной информации. Данные, полученные оттуда, редко стоят своих денег: профи с качественными сведениями даже не сунутся в «Список». Совсем другое дело сам «Пилигрим» — сложнейшая биржевая система, чьё ядро постоянно мигрирует между доверенными узлами. Она всегда доступна, но её практически невозможно отследить. Вот уже несколько лет все ценные нелегальные данные обращаются только через неё.

Мало кто знает, но биржа названа «Пилигрим» не только потому, что скитается подобно паломнику или рыцарю. Правильно записывать название биржи вот так: «Пи+Ли+Грим», где Пи и Грим хорошие друзья Ли.

Больше всего Ли раздражали длинные световые задержки. Сигнал от Нау до Земли шёл девять минут в одну сторону и столько же обратно — это выбешивало. К счастью, неподалёку нашёлся локальный кеш, где задержка составляла всего двадцать секунд. Но, честно говоря, и это бесило.

Привычно скользнув в раздел администрирования биржи, девушка сформировала кардинальный запрос на основе титра Ника. Прелесть такого запроса заключалась в полном игнорировании многочисленных систем безопасности биржи. Любая информация, хоть как-то попавшая в реестр, становилась доступной для него — даже если её владелец не разрешал поиск по своим данным.

Согласно правилам биржи, депонировать данные можно только в открытом виде, без шифрования. Ядро «Пилигрима» само обеспечивало безопасность и гарантировало, что покупатель получит полный доступ к данным только после оплаты. Для этого система должна иметь возможность читать информацию самостоятельно. Как бы грязен ни был чёрный рынок, репутация «Пилигрима» оставалась безупречно белой. Никто не мог получить данные без должного разрешения — ну, разве что Пи, Ли или Грим.

Ответ пришёл быстро — основная информация по запросу хранилась где-то рядом, на Поясе.

Ли пролистывала сводку по Таврам и удивлялась: данные были невероятно полными и свежими. То ли тавры не слишком заботились о своей кибербезопасности, то ли сами слили информацию на чёрный рынок — такое тоже бывало.

Наскоро пробежав пакет сканером, она не обнаружила закладок или маячков. На всякий случай очистила системные заголовки, убрала любые отсылки на себя и перекодировала данные в формат, который больше всего нравился её парню (да, любая девушка должна знать такие мелочи!). Затем заботливо переслала любовно оформленный пакет Нику.

Попутно она вернула платёжный токен с припиской: «Это лишнее».

Дайверша справилась за четыре минуты. Если бы не световые задержки, ей хватило бы и одной.

Вглядываясь в красивое лицо Ли, Ник тщетно пытался понять, что происходит в её вирте. Он надеялся, что компаньонка займётся разведкой, прояснит ситуацию и сообщит, может ли она помочь в этой сомнительной затее. Однако вместо этого капитан получил титр с данными. Это оказалось неожиданным. Быстро пробежав глазами информацию, Ник был ошеломлён:

— Ты просто волшебница! Вернее, кибер-волшебница! — признался он. — Эти данные ничем не уступают флотскому реестру. Невероятно, спасибо! Сейчас ты самый ценный человек на борту!

Он уже собирался встать, чтобы заняться анализом, но Ли мягко удержала его за руку:

— Погоди. Мне стало интересно: кто такие эти тавры? — внезапно спросила она. — Со слов Эйфеля, это бандиты, преступники и пираты. Он даже показывал мне видео с их угрозами — всё выглядело как типичные злодеи из фильмов. Но, судя по этим данным, всё не так просто. У них есть серьёзная структура: станции, флот... Кто они такие на самом деле?

— Это долгая история, а у нас совсем нет времени, — попытался отмахнуться Ник, но, видя заинтересованность Ли, всё же сдался. — Если очень кратко, Таврическая группировка станций — это протогосударство, серая сторона СВК. Хотя формально они полностью независимы от Союза. Их часто привлекают для тайных или сомнительных операций. Среди них много авантюристов. Когда на станциях Союза кого-то осуждают, нарушителю обычно предлагают выбор: исправительная спецстанция или гражданство тавров.

Он на мгновение задумался, прежде чем продолжить:

— Но не думай, что все тавры — преступники или пособники криминала. Скорее наоборот. К ним тянутся те, кому жизнь перса кажется «пресной», кому не хватает адреналина, риска. Такие люди на обычных станциях рано или поздно попали бы в неприятности, а так у них есть возможность найти себя. Из моего выпуска в Академии пара курсантов сами пошли к таврам. Я даже в чём-то их понимаю: дисциплина у тавров ниже, возможностей больше, свободы, наверное, тоже.

Он слегка улыбнулся воспоминаниям:

— Тавры тесно связаны с франками. Если у франка нет своего флота, он чаще всего нанимает тавров. В целом это своеобразные, самобытные люди. Свои гражданские станции они называют «станицами», ревностно чтут флотскую службу, а ещё у них интересная форма правления — диархия. Это когда только два соправителя: человек и машина.

Ник посмотрел на Ли и, увидев её живой интерес, добавил:

— О таврах можно рассказать много, они действительно интересные.

— Но тогда почему тавры против нас? — задумчиво спросила Ли.

Капитан помолчал, словно взвешивая слова:

— Полагаю, Эйфель связался не с теми людьми. Здесь он, безусловно, был неправ. Нам это уже не исправить, — с сожалением признал Ник. — Но угрожать архитектору — это явный перегиб. Если Эф и виноват, то без умысла, скорее по недомыслию. Здесь уже не правы тавры. А это мы можем попытаться исправить.

— Мудрое решение, — согласилась Ли. Затем добавила с лёгкой улыбкой: — Ну что же, беги, спасай нас! Ты же знаешь, что я всегда рада помочь?

Благодарно кивнув, Ник без промедления направился к выходу. Время поджимало.

## Взятие на проходе. Готовность

Транзитная орбита «Луна — Пояс», дальние подступы форта «Космоярск»

Внутренний обзор боевой рубки был привычно настроен на режим тактического соцреализма. Уже несколько веков шлемы большинства скафандров лишены прозрачных визоров: это повышает защиту и облегчает создание оптимального визуального поля внутри шлема. Прозрачные забрала сохранились лишь у скафандров, предназначенных для представительских или церемониальных целей. Их используют политики, артисты, священники — в общем, те, для кого важна непосредственная зрительная связь.

Однако в космосе осталось множество профессий, где тесное взаимодействие между людьми имеет решающее значение, а личный контакт становится важной частью работы. Это астерологи, исследующие астероиды в поисках ценных руд; шахтёры, настраивающие оборудование для добычи ископаемых; космоспортсмены, использующие космос как поле для командных игр; а также экипажи боевых кораблей.

Для эффективного взаимодействия людям важно видеть лица друг друга. Иногда одного взгляда на лицо достаточно, чтобы мгновенно понять то, что не сообщит даже исчерпывающая сводка от артина. В таких случаях используется дополненное визуальное поле, где люди отображаются без шлемов, а иногда и без скафандров. Лица передаются в реальном времени, достоверно, без ретуши или маскировки. Этот формат называется визуальным режимом социального реализма, или просто соцреализмом.

Согласно рекомендованному боевому размещению, капитан должен находиться немного позади членов экипажа, чтобы держать всех на виду и оперативно оценивать эмоциональное состояние команды. Однако Ник решил поступить иначе: капитанский амортизатор он расположил чуть впереди, чтобы Эйфель и Ли могли видеть его спокойствие и уверенность. По задумке капитана, это должно было унять их волнение и вселить уверенность.

Следуя типовой компоновке, Нау имел две боевые рубки: основную и резервную. По флотскому боевому расписанию в основной рубке находились капитан, канонир, первый пилот, кибермонгер и второй инженер — команда, непосредственно занимающаяся ведением боя. Резервную рубку занимали старпом, стармех, навигатор, второй пилот и медик — те, кто отвечает за живучесть корабля и его восстановление в случае повреждений. Если основная рубка выходила из строя, резервная брала управление на себя, выводила корабль из боя и восстанавливала его боеспособность.

Однако Ник решил отойти от заведённого порядка. Вся команда собралась в основной боевой рубке, включая Ксю — нечего рисковать ценным оборудованием.

Конструктивно боерубка представляет собой бронированный шар диаметром десять метров, внутри которого магнитно левитирует другой шар меньшего размера — пятиметровый. Такая конструкция позволяет значительно снизить перегрузки, возникающие при вращении корабля. При этом в самой рубке отсутствуют центробежные силы, и её движение становится чисто поступательным. Это критически важно для работы экипажа в условиях перегрузок.

Существует отдельный класс дельта-фуг, которые могут распространять своё влияние сразу на множество монад, формируя сложные иерархии. Эти фуги были обнаружены позднее остальных, так как они носят системный характер, и в монаде играют роль операционной системы, управляющей монадой как самостоятельным объектом.

С другой стороны, именно дельта-фуги объединяют совокупность монад в единое целое — то, что в классической физике называют элементарной частицей. Узлы этой частицы фиксируются в устойчивой конфигурации, благодаря чему любые внешние воздействия перестают действовать на одиночные монады, а равномерно распределяются по всему телу частицы, предотвращая её деформацию.

Рассмотрим этот эффект применительно к человеческому телу, например, при падении. Когда тело встречается с твёрдой поверхностью, предположим, ногами, то конечности воспринимают ударное воздействие и передают его остальному телу. При этом вся сила удара прикладывается к ногам, затем энергия столкновения ударной волной распределяется по всему телу. В этот момент части тела смещаются относительно друг друга, деформируются, порою даже рвутся или ломаются — незавидная участь.

Если бы всё тело было одной элементарной частицей, то вся энергия удара прикладывалась бы одновременно ко всем частям тела. Они бы не деформировались, не ломались бы. В этой ситуации внешние перегрузки тело воспринимало бы без ущерба, как единое целое, остающееся таким же целым. Поэтому внутри электрона невозможно что-то сломать, его можно только разбить целиком — ведь в нашем мире нереально наблюдать надломанную или частично повреждённую элементарную частицу.

Перегрузочные амортизаторы используют свойства дельта-фуг, чтобы с помощью сложных синхронизаторов плетения, представить тело человека как исполинскую частицу верхнего уровня иерархии частиц. Такая частица, в известной степени устойчива к перегрузкам. Естественно, процесс этот довольно прихотливый и обладает рядом ограничений. Одно из которых — нарушение синхронизации при вращательном движении.

Применительно к элементарной частице вращение в привычном понимании не существует, его заменяет понятие спина — величины, описывающей мнимое вращение частицы. Спин определяется исключительно конфигурацией монад и симметрией внутреннего строения частицы. Однако, когда речь заходит о человеческом теле, ситуация значительно усложняется: спин тела как единой системы имеет высокую кратность, что серьёзно затрудняет синхронизацию. Именно поэтому компенсаторы перегрузок оказываются уязвимыми к вращению и неспособны эффективно уравновесить возникающие при этом центробежные силы.

К счастью, конструкция с использованием левитирующего шара и встроенного блока гироскопов позволяет нейтрализовать внешние вращения, создавая условия для работы эффективных компенсаторов перегрузок. Это обеспечивает устойчивость системы даже в сложных динамических условиях.

Тем не менее, даже самая совершенная боевая рубка уступает по уровню комфорта обычной курсовой — иначе их просто не стали бы разделять. Шёл уже второй час боевой готовности «Бука», и ожидание постепенно начинало изматывать. Весь предыдущий день прошёл в деловой суматохе: требовалось успеть многое, в том числе форсированно, буквально за час, изложить основы курса боевой подготовки для землянки.

* * *

Когда-то, очень давно, сержант-наставник вдалбливал молодым курсантам:

— Любой бой начинается с подготовки! Ты либо готов к бою, либо уже проиграл! А в подготовке самое важное — это система: каждый должен чётко знать, что, где и когда нужно делать. Зарубите себе на погонах: система боевой готовности имеет шесть степеней: «Аз», «Бука», «Веди», «Глагол», «Добро», «Есть». Сейчас разберём каждую отдельно.

Готовность «Есть» — это начальная степень, уровень готовности от нуля до двадцати процентов. Назначается, когда есть понимание, что боя не избежать. Девиз этой готовности: «Есть план!» Это значит, что у вас должен быть готов возможный план боя, а в идеале — как минимум три: оптимистичный, пессимистичный и нормальный. В этот момент важно собраться с мыслями, продумать свои действия по подготовке к бою, сформировать нужный настрой. Это самая важная степень готовности, потому что, как начнёшь, так и закончишь!

Готовность «Добро», в данном случае это не абстрактное добро, а конкретное добро — ваши ресурсы. Проверить боезапас, распределить по огневым постам. Пройтись по каютам: укрыть всё ценное, закрепить подвижное. К концу этой готовности, вы на сорок процентов готовы к бою. Девиз: «Даю добро!» Это самая важная степень готовности, потому что без ресурсов и боекомплекта вы не боец, а мишень!

Готовность «Глагол»: глагол — это слово, а слово у нас не расходится с делом! Провести обслуживающие работы, надеть боевой скафандр, выполнить его диагностику, доложить: «Глагол есть!» В этот момент «глаголы» должны быть собраны со всего экипажа, проверить строго по списку — теперь вы на шестьдесят процентов готовы к бою. Это самая важная степень готовности, потому что боевой строй без одного бойца всё равно, что ложка с дыркой: рукой машешь, да во рту пусто!

Готовность «Веди», приказ «По местам!». Развестись по кораблю — проследовать в отсек, где расположен ваш боевой пост. Учтите, по готовности «Веди» воздух будет частично отведён, крайний шанс проверить, что скафандр герметичен и работает нормально. Восемьдесят процентов готовности. Это самая важная степень готовности, потому что все должны по местам стоять!

Готовность «Бука», то есть буква: активируете контрольный список вашего боевого поста и проверяете буквально всё, машинально переходите от пункта к пункту, затем доложиться: «К бою готов!». По этой готовности вы должны быть надёжно закреплены по посту, а по кораблю пускается вакуум. Это самая важная степень готовности, потому что, следуя от буквы к букве, ты успокаиваешь ум, обретаешь хладнокровие и боевое спокойствие!

Готовность «Аз», девиз «Аз есмь!» Ты готов ко всему! Бой начнётся в любой момент.

К концу лекции сержант-наставник окинул аудиторию взглядом и, заметив отсутствие девушек, произнёс с хитрым прищуром:

— Вижу, среди вас барышень нет, так что дам вам совет. Если в бою не бывал, то к бою никогда не будешь готов — это дилемма! Но в жизни есть всякие бои. К примеру, добиться любви девушки — тоже бой. Вот и используйте этот момент, чтобы отработать систему боевой готовности. Это вам поможет и в любви, и в бою! Итак…

Готовность «Есть» — для начала убедитесь, что девушка есть, а если нет — найдите подходящую.

Готовность «Добро» — девушка не против близости, дала «добро».

Готовность «Глагол» — углагольте барышню. Говорите всякую романтическую чушь: голос мягкий, слова красивые, действия деликатные.

Готовность «Веди» — отведите подругу туда, где вам никто не помешает.

Готовность «Бука» — отточенные машинальные действия, приласкать по кругу и проверить эффективность ласк.

— А вот что делать по готовности «Аз», думаю, объяснять не надо — сами разберётесь. — Уголки его рта скривились в грязноватой улыбке. — Так вот, следуйте этому нехитрому совету, и в момент, когда ваш капитан объявит «Аз», вы не будете дрейфить. У вас будет стоять, да будет что вспомнить перед боем, — заключил сержант с довольным видом.

* * *

Пересказ лекции так увлёк капитана, что он, сам того не заметив, изложил девушке и вторую её часть, хотя изначально вовсе не собирался этого делать. Лукаво улыбнувшись, Ли заметила, что ей, пожалуй, нечего будет вспомнить по готовности «Аз». Лекция неожиданно перешла к практическим занятиям: пусть времени было в обрез, но теорию всегда полезно подкрепить практикой, успокаивал себя Ник.

Позже, в редкостно удачный момент, появилась Ксю и предложила помочь Ли с подгонкой бронированного лётного скафандра. Это оказалось весьма кстати, ведь перспектива объяснять детали адаптации скафандра к женской физиологии заметно смущала капитана. Сейчас Ксю здорово выручила, да и Нику освободилось время для планирования операции — ведь совсем недавно он сам объявил готовность «Есть».

Ⰵ — «Есть»

На флоте планы — это рутина. Ник приступил к заполнению боевой карточки: обозначил цели, разложил задачи по типовой структуре и составил схему операций. Согласно итоговой диаграмме, первым шагом следовало провести детальный анализ разведданных.

Сведения, добытые компаньонкой, оказались бесценными. Сопоставив последние известные позиции кораблей Таврического флота с данными сканирования, Ник точно определил состав группы перехвата.

Согласно официальной классификации, Нау считался рейд-крейсером среднего класса. Однако, детально изучив свой корабль, капитан пришёл к выводу, что «Наутилус» скорее относится к тяжёлым ударным крейсерам. Эта путаница играла им на руку, что подтверждалось фактами: тавры выделили для перехвата стандартную спарку — тяжёлый ударный крейсер «Тунгус» и средний эсминец поддержки «Калмык».

Для подавления обычного рейд-крейсера эта комбинация была удачной: не чрезмерной, но с достаточным огневым превосходством для гарантированной победы. Однако против тяжёлого крейсера её эффективность значительно снижалась. Противник ошибочно оценил боевые возможности «Наутилуса», и Ник рассчитывал использовать этот фактор неожиданности себе на пользу. Всё же, фактор точной разведки — неоценим.

Ненадолго Ник отвлёкся: его занимала мысль о том, что майор-дипломат Ро·Зов, находясь на Земле, знал о «Нау» больше, чем таврическая разведка здесь, на Поясе. Это явно что-то значило, но пока оставалось неясным, что именно.

Не переставая мысленно благодарить Ли за добытые данные, Ник выделил всю доступную информацию о противнике. Там было практически всё — вплоть до компоновочных схем кораблей. Единственным пробелом оставалась фигура капитана «Тунгуса». Если сведения о командире «Калмыка» были исчерпывающими — опытный, проверенный в боях вояка, то капитан тяжёлого крейсера недавно сменился, а обновлённой информации не поступало. «Кот в мешке» или «тёмная лошадка» — в любом случае неопределённость. «Сферический конь в вакууме», — мысленно усмехнулся Ник и записал этот фактор себе в минус. Всё же, фактор точной разведки — неоценим.

Опираясь на конфигурацию противника и их траекторию захода на цель, Ник вместе с Холмсом разработали пятнадцать сценариев боя. Когда капитан заполнил конфигурацию торпед для седьмого сценария, техин с легкой улыбкой уточнил:

— Уверен? — Холмс указал на полимерные проставки в составе торпеды.

Извечной головной болью всех канониров были эти самые проставки, сделанные из космического мусора. Около века назад политики обвинили Флот в чрезмерном загрязнении космоса и отсутствии заботы об экологии. Абсурдность идеи, что боевой флот должен быть экологичным, почему-то никого тогда не смутила. Период был мирным, и Флоту пришлось прогнуться. В качестве уступки ввели «экологичные» полимерные проставки из космического мусора, которые следовало добавлять в конфигурации снабжения. Теперь при любом пополнении боезапаса корабли получали бесполезный комплект торпедных проставок — или просто ТП.

Казалось бы, проблема невелика: добавляй ТП в торпеду, выпускай её, и пусть сгорает. Но всё оказалось куда сложнее. Оружейная инспекция тщательно следила за уместностью применения проставок и тем, не приводило ли это к неоправданному загрязнению вакуума. Так незначительная деталь превратилась в настоящую головную боль: запасы ТП на кораблях постепенно накапливались мёртвым грузом, от которого невозможно было избавиться, а командование флота тем временем бодро отчитывалось об успехах в борьбе за чистоту космоса.

— Уверен, — подтвердил Ник. — Укажем, что ТП использовалась для теплоизоляции скрытного блока. В этом случае они даже к месту.

— Тогда добавь по две, — усмехнулся Холмс.

— И то правда, — капитан с лёгкой усмешкой внёс в конфигурацию ещё одну проставку.

Ⰴ — «Добро»

Опираясь на готовые боевые планы, капитан перераспределил боезапас между огневыми узлами. Поскольку для седьмого плана требовались торпеды с уникальной компоновкой, сборка которых заняла бы слишком много времени в условиях боя, Ник распорядился собрать нужные снаряды заранее.

Пока конвейеры занимались сборкой, капитан вместе со стармехом спустился в грузовой ангар и отдал распоряжение переместить все грузы и припасы в среднюю часть корабля.

— Зачем? — уточнил Эф. — Груз уже хорошо закреплён, не думаю, что возникнут проблемы.

— Здесь будут перегрузки, которые выдержит только флотское оборудование, — пояснил Ник. — Потом поднимитесь на бак и проверьте ангары. Яхту, шаттл и абордажную капсулу нужно дополнительно зафиксировать.

— Есть! — Механик кивнул, и по его глазам было видно, что он понял задумку капитана.

Поскольку максимальная перегрузка, указанная на пломбах груза от Эйфеля, не превышала шести тягов, то сверхценный груз переместили в резервную боевую рубку — Ник не хотел получить штраф за нарушение условий доставки. Более того, капитан собирался получить высший балл за свой первый контракт, отчасти поэтому он настаивал на сохранении пункта назначения. По правилам Наёмного флота, смена условий доставки снижала бы общую оценку, даже если клиент был не против таких изменений.

Весь корабль прошёл инспекцию: ресурсы перераспределены, подвижные предметы закреплены. Однако Ник не мог повысить степень готовности, так как Ли затянула со сбором своих вещей. Половина корабельной мастерской была заставлена плетельщиками кибермонгерши, которые следовало отсортировать по степени перегрузочной подготовки, а затем укрыть или закрепить. Даже с помощью Ксю процесс продвигался медленно. Оценив этот хаос, капитан распорядился не терять время зря и доставить все плетельщики в резервную боевую рубку, к грузу Эйфеля.

Лицо компаньонки сразу просветлело:

— Отлично! — обрадовалась она. — Я тогда пойду в нашу каюту собирать косметику!

Беззвучно выругавшись, капитан побрёл за девушкой.

Когда сборы наконец были завершены, офицер слегка встряхнул корабль. Корабельные видеофиксаторы нигде не обнаружили движения: ничего не сдвинулось и не упало — всё готово!

Ⰳ — «Глагол»

К радости Ника, облачение в скафандры прошло быстро и без проблем. Ксю также заковали в броню, ведь без скафандра ей невозможно было разместиться в противоперегрузочном амортизаторе боевой рубки. Конечно лётный вакуумный бронекостюм не такой массивный, как десантная броня, но с ним даже хрупкая девушка обладала силуэтом витязя.

В центре тёмной курсовой рубки четыре массивные фигуры выстроились вокруг люка в боевую рубку. Поскольку каждый скафандр был оснащён собственным визуальным полем, основное освещение на корабле выключили, оставив лишь дежурную подсветку. Ритуально доложившись: «Глагол есть!», экипаж степенно начал спускаться в колодец основной боевой рубки.

Ⰲ — «Веди»

За последние пару часов помещения корабля сильно изменились в глазах Ли. Стало темнее и как-то иначе, не так уютно, холоднее. Исчезли предметы мебели — стулья, столы, диванчики. Фабрикаторы стояли раскрытыми, наполненные какой-то твёрдой пеной. Ник пояснил, что из них извлекли печатающие головки, чтобы сохранить их в безопасном месте.

В фигурных выемках стен, которые были расположены в различных местах кают и которые, по мнению девушки, носили чисто декоративные цели, вдруг разместились сложные многосуставчатые роботы. В этих механизмах тоже была своеобразная красота, но бездушная и отталкивающая — ремонтно-защитные боты, услужливо пояснил Холмс. Также на стенах появилось множество мелких выступов, их назначение не нужно было пояснять: девушка видела своими глазами как ремонтный бот перемещался вдоль каюты, ловко ухватываясь стальными щупальцами за эти опоры. В быстрых отточенных движениях бота была своя грация, неестественная, техническая, тревожная.

Пространство кают теперь было перегорожено массивными пластинами из металлического композита, поблескивающими холодным блеском. В неожиданных местах на стенах открылись крупные проёмы. Эф пояснил: хотя броня корабля прочная, она также намеренно хрупкая. Это сделано для того, чтобы отражать большинство попаданий, но при особо тяжёлых ударах снаряды могли сравнительно легко пробивать корпус. Такие снаряды и осколки брони направляют так, чтобы они контролируемо прошивали корабль навылет, не повреждая уязвимые системы и важное оборудование.

Композитные конструкции в каютах как раз и служат для направления поражающих факторов в безопасные зоны. К тому же, они визуально скрадывают пространство кают: некоторые боеприпасы рассчитаны на взрыв внутри корабля, чтобы поражающие элементы и ударная волна стремительно расширяющихся газов нанесла максимальный внутренний ущерб. Но перегородки из композитной брони усложняют детонацию, не позволяя снарядам достоверно определить, что они уже проникли внутрь. Если же взрыв всё-таки происходит, броня направляет ударную волну к специально предусмотренным проёмам, через которые энергия беспрепятственно выходит наружу, причиняя минимальный ущерб.

Произошло множество мелких изменений, на первый взгляд они не бросались в глаза, но полностью нарушали атмосферу корабля. Привычные и уютные каюты внезапно превратились в чужие, холодные помещения, лишённые тепла и комфорта. Казалось, всё это задумано специально, чтобы на фоне этих изменений тесная утроба боевой рубки воспринималась чуть ли не гостеприимной.

Внутри рубки уже хозяйничала Ксю. Она поделилась улыбкой стюардессы и помогла Ли разместиться в замысловатом кресле. Захваты кресла вошли в пазы на скафандре, надёжно фиксируя его на месте. На мгновение Ли показалось, что её приковали, но крепления мягко поддавались её движениям, удерживая их в пределах безопасных границ.

Слева от неё уже устроился Эф, следом за инженером спускался Ник. Над капитаном один за другим с глухими ударами смыкались массивные люки. Ли насчитала четыре. Всеми силами она старалась не проводить параллели с гробницей или саркофагом, но это не помогало — становилось тревожно.

Ⰱ — «Бука»

Прошёл час. Ли успела осмотреться: если сначала боерубка показалась тесной, то когда все разместились, стало просторнее. Эф и Ник были увлечены своими задачами, отвлекать их не хотелось. Незаметно, но настойчиво в компанию к тревоге добавилась скука.

На время однообразие скрасил титр от Ксю, где содержались рекомендации, как размять мышцы, не покидая кресла амортизатора. Упражнения увлекли Ли ненадолго. Простые движения лишь слегка отогнали скуку, и вскоре назойливая спутница вновь вернулась, продолжая кружить вокруг девушки. Внешние линки были открыты, но смотреть развлекательное шоу не получалось — тревога назойливо вставала между Ли и картинкой, доходчиво напоминая, что любая беззаботность сейчас неуместна. Скука и тревога — парочка надоедливых спутников действовала слаженно, и кибермонгерше оставалось лишь блуждать по пыльным полкам своего разума, пытаясь найти хоть что-то, что её отвлечёт.

Капитан, пункт за пунктом проходя контрольный список предбоевой подготовки, украдкой наблюдал за экипажем. Эф, методично сосредоточенный, выглядел уверенно, но вот смятённое состояние Ли его беспокоило.

Чтобы хоть немного разрядить напряжение, Ник пошёл на внутреннее нарушение флотского регламента и отправил девушке титр с доступом в интерфейс корабельного кибермонгера. В титре была приписка: «Здесь киберпроекция возможного боя. Можешь изучить её, но ничего не трогай. Без специальной подготовки это строго запрещено. Учти, предоставив тебе этот доступ, я нарушил флотские предписания. Будь крайне осторожна!»

Любезно-агрессивный титр от Ника действительно развеял скуку. Ли с головой погрузилась в изучение незнакомого интерфейса. Впрочем, его структура оказалась подозрительно похожей на рабочую среду кибердайвера, и разобраться в ней оказалось несложно.

Однако это открытие вызвало в девушке противоречивые чувства. Всю свою жизнь Ли считала кибердайвинг запретным искусством, уделом избранных. Осознание того, что для кого-то это рутинная работа, стало неприятным открытием. Лицемерие системы возмутило: как можно одновременно наказывать одних граждан за наличие подобного инструмента и давать другим почти неограниченные возможности для его использования? Если бы киберполиция на Земле обнаружила у неё хотя бы малую часть этого интерфейса, проблемы были бы неизбежны. Постановка на киберучёт и регулярные проверки — самое меньшее, что грозило. А здесь? Вот тебе инструмент, пользуйся! Наверное, этому даже учат в академиях, например, в той, которую Ник боготворит, в Лётной!

Гнев приятно затмил тревогу, а негодование окончательно прогнало скуку.

Итак, в интерфейсе были отмечены три киберобъекта: «Наутилус» с настройками защитных функций, а также ТУК «Тунгус» и СЭП «Калмык». Оба вражеских объекта имели пометки: «Взлом не инициирован» и «Исходящая активность не выявлена».

Ли бегло пробежалась по утилитам взлома, ей было приятно обнаружить несколько функций её разработки. Удачная утилита обратного просачивания авторства Кра тоже была здесь. Впрочем, здесь отметилось много её знакомых, можно сказать, собралась дружественная вечеринка.

Руки сами потянулись к функции первичного сканирования. Но, стоп! Ник просил ничего не делать! С другой стороны, ведь она не собирается ничего делать именно в этом интерфейсе, не так ли? Её личный киберштаб гораздо лучше и надёжнее. Это даже не нарушение — просто перенос информации. Скопировав адреса тавров в свой киберштаб, монгерша убедила себя, что просьба капитана осталась ненарушенной.

Сначала нужно было найти ближайшие взломанные узлы связи, чтобы действовать через них. Жаль, конечно, что её плетельщики сейчас отключены и лежат в соседней рубке — с ними задача упростилась бы в разы. Теперь же приходилось полагаться только на встроенные вычислители имплантов.

В чёрном киберпространстве быстро нашлась свежая сводка взломанных узлов киберокрестности. Часть из них подходила по мощности и по лагам. Последовательно подключалась через выбранные узлы, она наконец добралась до «Тунгуса» и осторожно начала его прощупывать.

Глухо. Всё прикрыто военным зонтиком, пробиться через такой не получится без лишнего шума, а шум сейчас — явно не вариант. Ли бегло изучила местные узлы и обратила внимание на маршрутизатор, через который шёл гражданский трафик «Тунгуса». Немного поработав, она выделила анонимные протоколы связи за последние сутки. Эти технические данные можно получить практически легально, так что трудностей не возникло.

Дальше стало сложнее. Анализируя временные задержки от вражеского крейсера до узла связи, она вычислила предположительный список адресов, с которыми взаимодействовал корабль. Среди обширного перечня внимание монгерши привлёк протокол расширения кухонного фабрикатора «Изысканные морские блюда Азии». Ли улыбнулась — кто-то из тавров явно не прочь побаловать себя суши.

Протокол шёл через агрегатор кулинарных расширений, который уже давно был взломан Гримом. «Ну, Грим, спасибо за аппетиты», подумала монгерша. Войдя в локальный кеш блюд, она добавила новый рецепт — слегка фантазийно дополненный первый попавшийся вариант. Так появился «Утончённый Гункан-маки с трюфелем». «Неплохо, можно будет даже попробовать при случае», — отметила Ли, ехидно улыбаясь.

К пакету данных она прикрепила голограмму с видом готового блюда, а в процедуру разверстки голограммы встроила крохотный модуль внешнего доступа — «Нить Ариадны». Долго ждать не пришлось. Уже через пятнадцать минут «Тунгус» получил обновление рецептов, а Ли начала осторожно сканировать внутреннюю сеть вражеского крейсера вокруг пищевого фабрикатора.

«ЛИ·ЛА, ЧЕМ БЫ ВЫ НЕ БЫЛИ ЗАНЯТЫ, НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ!»

От неожиданности Ли буквально подскочила в кресле. Горящий красным титр вспыхнул через систему директивных уведомлений, перекрыв всю рабочую область визора. Такое сообщение невозможно было пропустить или проигнорировать. Отправить что-либо через СДУ может только администратор местной киберсреды, а это, как правило, дежурный офицер киберполиции.

Для любого дата-дайвера получение СДУ-шки чаще всего означало начало кошмара, неизбежно ведущего к суду. В среде дайверов время от времени ходили слухи: «Такой-то СДУлся» — означало, что с несчастным лучше немедленно зачистить все линки и надеяться, что он успел сбросить свою систему. Самые осторожные дайверы даже настраивали автоматический сброс при получении СДУ, но Ли была не из таких. Она считала, что директивное уведомление можно получить не только из-за проблем с законом, но и в случае землетрясения, урагана или киберпандемии. Пусть такие события случаются крайне редко, однако оставаться в потенциально опасной ситуации с обнулённой системой было бы глупо.

Действуя на одних рефлексах, кибермонгерша мгновенно зашифровала все сомнительные интерфейсы, а затем сосредоточилась на устрашающем титре. К счастью, его автором оказался Ник. С лёгким запозданием Ли осознала, что функции киберполиции на корабле исполняет её парень. Скажи ей неделю назад, что она будет встречаться с киберполицейским — она бы всерьёз обиделась. Но жизнь, как всегда, повернулась к ней неожиданной стороной…

Рефлексию девушки прервал новый, на этот раз обычный, титр от капитана:

«Сейчас у нас стадия агрессивного сближения с группой враждебно настроенных кораблей. Я пытаюсь выйти с ними на связь, но они молчат. В таких условиях любой подозрительный трафик позволительно трактовать как повод для начала боя, даже если он исходит от третьей стороны. В этом случае именно мы окажемся агрессорами, а это крайне невыгодно — как тактически, так и юридически.»

«Прости, я не знала», быстро отбила Ли.

«Виноват я, — признал капитан, — я тебе открыл доступ к интерфейсу взлома, это тебя спровоцировало. Сейчас ты была осторожна, за это спасибо. Кажется, мы с Холмсом успели среагировать вовремя, и тавры ничего не заметили. Постарайся пока воздержаться от действий, но если я произведу первый выстрел — можешь ломать их нещадно. Кажется у тебя есть в этом опыт».

«Кажется?» — Ли усмехнулась, мысленно покачав головой. — «Наконец-то до него доходит. Парни, такие парни...»

Наблюдать, как Ли подскочила от его титра, было забавно — словно маленькая девочка, застигнутая за поеданием конфет или другой невинной шалостью. К счастью, всё обошлось.

Не особо надеясь на результат, Ник в очередной раз отправил сообщение в общий эфир: «Группа кораблей "ТР-34-28-736553", с вами говорит капитан "Наутилуса-127". Ваша траектория демонстрирует признаки агрессивного сближения. Прошу выйти на связь и обозначить свои намерения. Уведомляю, что в диспетчерскую службу форта "Космоярск" на вас подан официальный рапорт.»

Как и в предыдущие пять попыток, ответа не последовало. Впрочем, это было ожидаемо — молчание перед нападением являлось стандартной тактикой. Оно позволяло держать жертву в напряжении, провоцируя её на поспешные ошибки, а заодно служило дополнительным фактором устрашения.

Судя по текущим орбитам, конечная фаза сближения должна была произойти в зоне пассивного контроля форта «Космоярск», где уровень безопасности составлял всего единицу из десяти возможных. Согласно Конвенции по космическому праву, форт в таких условиях не обязан предотвращать конфликт, но обязан объективно зафиксировать столкновение, обеспечить разбор последствий и, при необходимости, организовать спасательную операцию. В целом, такой расклад устраивал Ника — именно поэтому он и выбрал это место для предстоящей встречи.

Все проверки были завершены, и формально Ник уже давно мог бы назначить «Аз», но его сдерживал Эф. Старший механик проявил блестящий профессионализм — инженерные системы успешно подготовлены к бою и прошли тщательные проверки.

Из чистого любопытства капитан заглянул в инженерные протоколы. Его внимание привлекла нестандартная процедура тонкой предбоевой настройки импульсного режима реакторов, которую провёл Эф. Ник с трудом вспомнил, как наставник по механике упоминал о подобной процедуре, но предостерегал, что дело это кропотливое. «По неопытности, да в спешке, можно только хуже сделать. Пусть перед боем полезно перенастроить импульсный режим, но если не уверен, то лучше не соваться — лишь один на сотню с этим сладит», — всплыли в памяти его слова.

Сейчас же не только реакторы были переведены в боевой режим, но и импульсные модуляторы работали по идеально выверенным профилям. Это вызывало уважение. Ник хотел было похвалить стармеха, но с удивлением обнаружил, что тот крепко спит. Способность урвать короткий сон перед боем — ценный навык, приходящий с опытом.

«А наш стармех не так прост, — подумал капитан. — Время ещё есть, не буду его тревожить.»

Тем не менее корабли неумолимо сближались. Пора.

Капитан через интерфейс боерубки легко качнул кресло Эфа. Тот мгновенно проснулся, и Ник, наблюдая через капитанский визор, заметил, как глаза механика тут же деловито пробежались по экранам статуса. Пусть сейчас он титульный художник, но выучку не растерял.

Что ж, теперь все готовы.

— Аз.

КС «Стополь», СПН-2Т «Двойка», шесть лет тому назад

По стене периодически ощущалась лёгкая вибрация, синхронно с нею раздавались приглушённые звуки ударов. Хотя в тренировочном ангаре был вакуум, но когда двухтонные тела бросают друг друга на татами, то через металл ангара сотрясения слышны даже в инструкторской.

Ник, находившийся внутри учебного бронекостюма «Витязь-12У», пытался совладать с тренировочным андроидом «Побратим-37». По техническим данным массы брони и андроида были почти равны — где-то чуть больше тонны, однако в этом поединке «Витязь» выглядел бледно.

Вздохнув, Стаб понизил уровень сложности боя в настройках андроида и с надеждой вернулся к наблюдению за схваткой.

С высоты инструкторской рубки противники, сцепившиеся на ярко красном татами, казались игрушками. Броня, и андроид были броско выкрашены на учебный манер, так, чтобы даже невооружённым глазом было хорошо видно малейшие движения их тел и конечностей. Стойка, маневрирование, выпад, захват — Ник снова повержен. Изменение настроек не помогло: жгуче-красный «Витязь» всё ещё уступал меланхолично-синему андроиду.

Так было не всегда. Всего пару недель назад, парень с лёгкостью одолевал бота на средних настройках сложности, но затем начался «Конкурс будущих капитанов» и всё пошло под уклон.

Для мальчишки этот конкурс стал первым опытом, когда Ник осознавал, что его решения могут серьёзно повлиять на дальнейшую жизнь. С юношеским максимализмом он задрал для себя планку и теперь снова и снова бился о неё головой. Соперники по конкурсу были объективно сильны, многие на пару лет старше Ника, но это был тот случай, когда уровень конкуренции оказался не важен. Ник боролся не с другими курсантами, а с самим собой.

Опытный Стаб видел в нём необстрелянного новичка, попавшего в затянувшийся бой. В реальном бою такие не выживают — первый бой должен быть поверхностным и недолгим, тогда у новичков больше шансов. В кратком первом бою почти не участвуют, его переживают. К сожалению, парадигму «главное участие» его подопечный отмёл сходу, а теперь страх поражения сковывал его навыки.

С толикой удовольствия Стаб отметил волевые качества юноши, он не сдавался, пытался вытянуть ситуацию, отчаянно полагаясь на надёжные решения. Но талант Ника в интуиции, в импровизации, экспромте. Наибольших результатов он добивался когда действовал свободно, по наитию. Способности Ника можно было сравнить с уникальным клинком, оказавшимся в неопытных руках — даже закалённая сталь в таких условиях могла затупиться, покрыться щербинами или вовсе сломаться. Такое нельзя допускать, и Стаб видел в этом свой долг десантника.

Для него это значило многое. Этот настырный мальчишка, можно сказать, спас его жизнь. Год назад, глубоко внутри Стаба, умирал гражданский. В своей судьбе он не раз спасал жизни и был спасён сам, но когда утрата оказалась слишком велика, что-то внутри него надломилось. Человек в нём стал умирать, оставалась лишь скорлупа — пустая десантная броня. Никто не мог ему помочь, в первую очередь он сам был бессилен.

Однако этот мальчуган внёс интерес в его увядающее существование, заставил гражданского человека задержаться в боевой броне, а затем паренёк бесцеремонно свёл его с новой судьбой, буквально втянув в его жизнь Су·Ру. Ещё не ясно, как у них сложится, но гражданская душа воспряла, даже подтянула военного — Стаб наконец-то принял новое звание, стал лейтенантом.

«Долг платежом красен», — считал офицер и решил помочь Нику любым доступным способом. Правда, все доступные ему способы были сугубо десантными.

— Хватит на сегодня! — приказал Стаб. — Сбрось броню и поднимайся, перекусим.

В ответ Ник вскинул стальную руку в жесте «Принято» и направился к броневому стапелю, чтобы освободиться от тяжёлой скорлупы.

— Мы ведь оба понимаем, что происходит, — дожёвывая протеинец, заметил Стаб. — Ты лажаешь, потому что боишься облажаться. Рано или поздно это случается с каждым, кто играет по-крупному.

Ник задумчиво кивнул, соглашаясь. Так как рот был занят, он лишь пожал плечами — мол, что поделаешь.

— Обычно с опытом это проходит, — продолжил Стаб. — Но у тебя нет времени, поэтому вот…

Он выложил на стол перед собой три чёрные капсулы для медимпланта. На каждой красовался знак «Мёртвый десантник» — бронешлем с пустыми глазницами и человеческая кость под ним, а рядом — маркировка: пять красных точек.

Ник окинул их взглядом. До этого он пользовался только капсулами с зелёной полосой, видел, как медики работали с капсулами, имеющими одну-две жёлтые точки. Когда у него возникло осложнение после вакцинации, ему установили капсулу с тремя жёлтыми точками — тогда он знал, что это серьёзно. Говорили, что когда кто-то из старшего класса серьёзно заболел, ему поставили капсулу с одной красной точкой. Было тяжко, но болезнь отступила. И то, тогда пришлось вызывать главного медика СВаТа — только он имел право использовать капсулы с красной маркировкой. А здесь — целых пять красных, от десантника.

— Что это? — недоверчиво спросил Ник, с иронией уточнив: — чтобы я недолго мучился?

— Это «демоны», — Стаб не оценил шутку. — Мерный комплекс, плюс какая-то химия и контрольные коды импланта. Десантники используют «демонов» один раз в жизни — перед первым настоящим боем.

— И все десантники их ставят? — удивился Ник. — Никогда о таком не слышал.

— Нет, не все, — признал офицер. — Только те, кто действительно готов и идёт в реальный бой. Пока «демонов» не признаешь, на абордаж тебя не возьмут. Это не секрет, но о демонах не принято болтать.

Стаб на мгновение замолчал, затем добавил:

— У флотских такого нет, потому что они сражаются кораблями. Они не сталкиваются со смертью лицом к лицу, как десант.

— Думаешь, я готов? И... как это будет? Больно?

— Ты, конечно, слишком молод, — рассудил Стаб. — Но я знаю тебя достаточно хорошо. Мне доводилось предлагать «демонов» бойцам, в которых я был не так уверен, как в тебе.

Он ненадолго задумался, затем добавил:

— Больно не будет. Будет хреново. Невыносимо хреново. Это нет смысла объяснять. Ты либо ставишь их, либо нет.

Вместо ответа Ник взял одну из капсул, повертел её в руках, затем открыл порт медимпланта и вставил её туда.

— Активировать прямо сейчас? — уточнил он.

— Не гони, выбери время, — одобрительно усмехнулся Стаб. — Капсула действует часов десять. Если всё пройдёт нормально, то через три дня из журнала медимпланта исчезнут все записи о ней. Любые побочки, если будут, то вылезут за этот срок.

Стаб на мгновение посерьёзнел:

— Надеюсь, ты понимаешь, что если у тебя найдут эти капсулы, то свою дальнейшую службу я буду проходить у тавров. Обычно «демоны» не покидают Двойку.

— Может, оставлю эти две у тебя? — предложил Ник.

— Нет, — твёрдо ответил офицер. — По протоколу положено иметь три. Они все могут понадобиться.

На следующий день занятий не было. С самого утра Ник отменил все личные дела, неуклюже отложил свидание с Та·Той, оставив подругу в полном недоумении.

Для надёжности он решил расположиться на койке. Не зная, куда девать руки, скрестил их на груди и, приняв драматическую позу, активировал капсулу.

«ЭКБПС-45 активирован. Фаза 1», — всплыл титр на визоре.

Затем… ничего не произошло.

Пролежав битый час в глупой позе, Ник решил, что валяться так дальше будет ещё глупее. Однако все дела были отменены, заняться всё равно нечем, да и на душе как-то неспокойно — как ни крути, пять красных точек есть пять красных точек.

В поисках компромисса он решил сделать что-нибудь простое и безобидное, например, перекусить мороженым. Выбравшись в столовую зону, Ник встал перед кухонным фабрикатором. Настроение было отличным, всё вокруг казалось удивительно реальным, осязаемым, настоящим, в то время как голограммы мороженого выглядели фальшивкой, бестелесным обманом.

Нужно выбрать вкус.

И вдруг его осенило: этот выбор навсегда изменит не только текущий момент, но и весь мир. Стоит взять клубничное мороженое — и весь дальнейший мир станет «миром с клубничным мороженным», и это уже невозможно будет изменить. Он стоял на развилке миров. Отсюда расходились сотни вселенных: смородиновых, вишнёвых, сиреневых, крыжовниковых... или даже сиренево-крыжовниковых.

Постой! Всё ещё сложнее.

Стоит выбрать вкус мира — и мир без вкуса исчезнет, его заменит один из новых миров. А вместе с ним исчезнет и тот Ник·То, который стоял здесь несколько мгновений назад. Получается, это последнее в его жизни мороженое. Но хуже всего было осознание того, что именно он должен сделать этот выбор — это парализует!

— Ты вообще что-то брать будешь? — откуда-то из другой вселенной донёсся нетерпеливый голос Мур·Лока.

— Погоди минуту, дай выбрать, — отмахнулся Ник.

— Минуту? Тащ, ты уже почти час тут стоишь! То-то, не тупи, бери фиговое — оно самое вкусное.

«Нет уж, — подумал Ник. — Какая же это жизнь, если последнее в ней мороженое — фиговое?»

И без колебаний выбрал вкус смоковницы.

Обратный путь в каюту дался непросто. С каждым шагом Ник губил целый мир. Мороженое уже не казалось таким вкусным — ради него были уничтожены десятки вселенных, а сотни других ещё только ждали своей участи.

Проще ничего не делать.

Курсант прилёг на койку, всё так же нелепо сложив руки на груди. Но и это не помогло — в сознании медленно развернулась лента воспоминаний. Всплывали моменты, когда он выглядел глупо, совершал ошибки, казался нелепым. Вот три года назад ему нахамил кто-то — Ник уже не помнил кто, но помнил, что ответил слабо, невпопад.

Вот сейчас бы он ответил!

Но нет. Миг упущен. Той вселенной уже не существует. Осталась лишь вселенная с нелепым Ником.

На все времена.

Нет такой силы, что способна поднять соломинку вчера.

Память услужливо вытягивала из глубин моменты, которые Ник уже не помнил, не мог помнить... или не хотел.

Вот он — малыш, едва научившийся складывать слова в предложения. Перед ним молодая девушка с влажными глазами — няня. На её лице застыла улыбка, но было отчётливо видно, что это лишь маска, которую вот-вот сорвёт поток слёз. Девушка отвернулась и выбежала из комнаты.

Ник мысленно отмотал воспоминание назад — к тому моменту, когда няня с заботой поставила перед ним аккуратно оформленный тортик. Каждая деталь лакомства была пропитана любовью и теплом. Малыш небрежно ткнул в него рукой, разломил, а затем, задорно хихикая, бросил кусок прямо в лицо няни.

Много лет спустя, нелепо лёжа в каюте, Ник сгорал со стыда за этого малыша. Как вообще можно это помнить? Он ведь тогда едва умел говорить!

Но перед ним снова возникло лицо девушки — полное разочарования, обиды, крушения надежд. Как будто цветок идеальной красоты, из которого он, детской ручкой, беспечно вырывает лепесток за лепестком, разрушая её мир, превращая заботу в боль.

Это было словно гвоздь, забиваемый прямо в душу.

Как теперь это забыть?..

Неисправимость бытия тяжёлым гнётом сжала восприятие. Если раньше казалось, что можно исправить всё, кроме смерти, то теперь каждый прожитый момент ощущался как малая смерть. Страх умереть больше не был лезвием, поднесённым к горлу лишь в опасный миг. Теперь он превратился в пилу, которая методично, секунда за секундой, пилит древо жизни.

* * *

Оценивая понурый вид Ника, Стаб спросил:

— Право или лево?

— Что, право или лево? — раздражённо переспросил Ник.

— Обычно действие капсулы запускает выбор. Чаще всего — право или лево, — объяснил десантник. — Хотя у одного таща было целых четыре варианта: север, запад, восток, юг. Говорят, пока он их все перебирал, чуть с ума не сошёл.

Участливо усмехнувшись, Стаб уточнил:

— А у тебя как?

— У меня было две сотни вариантов… плюс комбинации, — угрюмо признался Ник. — Зачем ты мне дал этих «демонов»? Они не помогают. Раньше я боялся проиграть в конкурсе, а теперь вообще жить боюсь.

— Хорошо! — неожиданно ответил Стаб.

— Почему хорошо?! — удивился Ник.

— Раньше страх приходил к тебе, когда ему было угодно, и уходил, когда сам того хотел. А теперь он всегда с тобой. Ты можешь изучить его и сможешь совладать с ним, — спокойно объяснил Стаб. — Научись управлять страхом.

Он серьёзно посмотрел на Ника и процитировал:

— Страх убивает разум. Страх — это малая смерть, несущая забвение. Смотри в лицо своему страху, дай ему пройти сквозь тебя. И когда он пройдёт, обернись и взгляни на тропу страха. Там, где прошёл страх, не осталось ничего. Там, где прошёл страх, останемся только мы — десант.

Внимательно вглядевшись в Ника и убедившись, что его слова достигли цели, Стаб продолжил:

— Первой капсулой ты приманил страх. Теперь второй — должен оседлать его. Раньше он скрывал от тебя возможности, а теперь станет союзником, будет беречь от ошибок. У тебя есть чуйка и интуиция — они работают на тебя. Поверь, страх не менее полезен, когда приручён.

— Как приручить, если я боюсь последствий? Боюсь сделать хоть что-то, боюсь ошибиться… навредить! — вырвалось у Ника.

— А что такое бой? Ради чего он ведётся? — Стаб взглянул на Ника с подчеркнутой серьёзностью. — Ради последствий! Мы сражаемся не ради адреналина, а чтобы добиться нужных нам последствий, чтобы именно мы управляли будущим, причинами и следствиями.

Он ненадолго замолчал, затем его тон изменился:

— Но бывают моменты, когда последствия лишают тебя будущего... а ты всё равно должен сражаться — даже за них.

— Звучит нелогично, — возразил Ник. — Зачем бороться за то, что тебе вредит?

На долгую минуту Стаб погрузился в свои мысли.

— Мы никогда об этом не говорили, — наконец сказал он, — но я не всегда был затворником. Раньше у меня была девушка, она служила здесь же, но в другом подразделении.

Потом случились Трояны. У нас как раз были совместные учения с земным постимерским десантом. Демы хотели их сорвать, но перестарались. Политики потом назвали это терактом, но на деле это был локальный военный конфликт, где демы, как обычно, прикрывались заложниками. Наших много пострадало, и персов, и постимперцев.

Мы шли на абордаж станции, от нас было два взвода — мой и тот, где служила Лань. Это её позывной. От постимперцев тоже был взвод, нормальные ребята, отработали на другом фланге не хуже нас.

При высадке командира второго взвода контузило, и я взял на себя общее командование. Связь с флотом была слабая, приходилось действовать по обстановке. Вроде развернулись нормально, я отослал Лань и пару бойцов в сектор с гражданскими — там было поспокойнее. Хотел как лучше... а получилось...

Наша разведка пробилась сквозь глушилки и доложила, что реакторы заминированы, а кожухи уже сняты. Если ничего не предпринять — всем кранты. Реакторы были в гражданском секторе, а там... только Лань с инженерно-сапёрной подготовкой…

Стаб замолк.

— Понимаешь, боевой командир — это два страшных слова, — наконец продолжил он. — «Боевой» значит, что твой долг — убивать, а «командир» — что ради цели ты должен убивать своих бойцов. Лань справилась, спасла нас всех, но её броня фонила так, что пришлось пригонять отдельный корабль с антирад-стазис камерой. Ей дали звание героя, а мы даже не смогли отдать ей почести, принять её меру.

Есть такой астероид — Главк. Туда свозят всякую дрянь, которую нельзя сбрасывать даже на Солнце — настолько она опасна. Там возвели монумент и захоронили Лань. Раз в год я её там навещаю, ради этого мне дали допуск на Главк. Непросто было его получить — во всей системе туда допущены всего три человека: инспектор ООН, какой-то инженер и я — скорбящий.

Вот ты говоришь, боишься последствий. Ерунда это. Сложнее их принять.

Мне за Трояны дали орден, задумайся! Орден за то, что я убил любимую. Я тогда погорячился и выбросил его в вакуум. Меня за это не слишком строго наказали, а я хотел, чтобы строго. Пошёл к командующему и сказал: разжалуйте меня в рядовые, не могу быть командиром. Он нормальный мужик, всё понял, не стал возражать — меня временно понизили до старшего сержанта.

Вот такие вот дела, а ты говоришь — последствия...

Вторую капсулу будешь ставить?

Сглотнув ком, подступивший к горлу, Ник утвердительно кивнул.

Согласие далось непросто. Первую капсулу он поставил легко, даже лихо, не догадываясь, какой ад его ожидает. Теперь же он осознанно соглашался вновь вывернуть своё сознание наизнанку. Очень хотелось отказаться, но после откровения Стаба такое малодушие казалось недопустимым.

## Взятие на проходе. Бой

> «Ничто так не портит цель, как попадание».Фольклор канониров.

Ⰰ — «Аз»

Назначив «Аз», Ник ничего не почувствовал. Казалось бы, он стоит в шаге от возможного боя, но ни сомнений, ни сожалений не возникло. У него даже не встал — сержант-наставник наврал.

Похоже, когда сам назначаешь высшую готовность, всё воспринимается иначе, не так остро. Услужливый страх шептал, что для капитана боевого крейсера бой — это норма. Это часть обычной жизни, как строительство станций для инженера или планирование для руководителя.

Что ж, будем строить оборону и планировать атаку.

В боевых планах тавры были обозначены врагами. Корабли врагов неумолимо приближались — агрессивно и молча, их орбиты даже не пытались выглядеть прилично.

Рядом с Ником, пусть и незримо, присутствовали менторы Лётной Академии. Наставник по механике уже выполнил свою работу, подготовив корабль к бою, и теперь его массивная фигура отступила в тень. На передний план вышел изящный силуэт наставницы по дипломатии — Ти·Сс·Аи, или просто Ти·Сс.

Благодаря тому, что Та·Та была любимой ученицей Ти·Сс, то и парню фаворитки тоже перепадало особое внимание мэтра. Ник временами даже подозревал, что его девушка оттачивает на нём уроки коварства, почерпнутые в избытке у своей наставницы. Со временем он и сам невольно нахватался хитростей.

«Оказавшись в окружении незнакомцев, прикладывайте к своим действиям молчание, — учила Ти·Сс. — Тишину гораздо сложнее трактовать, чем выроненные слова. Молча, вы не расскажете о себе ничего лишнего, однако важно отличать тупое молчание от молчания.

Когда вы роняете вежливые фразы, дежурные слова, вы тоже молчите. Напротив, изображая безмолвного истукана, вы выдаёте о себе многое. Настоящее молчание — это вакуум информации, тонкое искусство, доступное немногим.

Сейчас вошло в моду атаковать молча — без приветствий, без объяснения намерений, как дикари, — продолжала она. — Многие полагают, что это акт устрашения, но чаще всего это вопль. Дикари боятся раскрыть себя, свои страхи, показаться некомпетентными, поэтому предпочитают красноречиво молчать в эфире.

Ваша задача — научиться отличать глупое молчание от осмысленного, различать наивного дикаря и опытного противника. Помните, настоящий бой начинается задолго до первого выстрела и может быть завершён, не открывая огня. Ваша первейшая задача — изучить молчание противника».

Итак, раз молчание — это вакуум, изучим ваккруг.

Открыв торпедный порт по борту, скрытому от противника, капитан «Нау» выпустил «автобус» с десятью зондами. Небольшая скрытная торпеда устремилась чуть в сторону от врагов, незаметно расставляя крохотные сенсоры. Скорее всего, тавры сейчас делают то же самое.

Что касается «Космоярска», то форту таиться нечего — два фиксирующих зонда уже приближались к зоне вероятного инцидента. Их транспондеры открыто сигнализировали о присутствии, ведь атака на такой зонд — это прямая агрессия против форта. А оттуда может прилететь стая линейных ТЯН и незатейливо отработать по объёму.

Благодаря дальнему сканированию и высланным зондами капитану открылся отличный обзор на противника. Крейсер и эсминец держались в спарке, не разделяясь, хотя уже наступило оптимальное время выставляться для атаки.

С точки зрения Ника, раздельная атака с флангов представляла бы гораздо большую угрозу. Однако статистика подобных стычек говорила о другом — тавры предпочитали держаться вместе, прикрывая друг друга. Поэтому для фланговой атаки капитан предусмотрел всего пять сценариев, которые теперь можно было вычеркнуть.

Из оставшихся десяти планов сражения больше всего надежд Ник возлагал на седьмой — с композитными торпедами. К счастью, этот сценарий оставался актуальным.

Примитивное сближение плотной группой должно было демонстрировать уверенность в своих силах: «Смотрите, мы идём как по учебнику, нам не нужны тактические хитрости, чтобы одолеть вас!» Часто этот приём срабатывал — противник тавров уклонялся от боя и выполнял их требования.

Сейчас же такой подход озадачил Ника. Подобное хрестоматийное построение, разобранное в сотнях учебных примеров, могло означать одно из двух: либо перед ним противник, напрочь лишённый тактической фантазии, либо — чертовски умный враг, лишь притворяющийся новичком, за внешне простой атакой скрывающий сложный и хитроумный замысел.

Где-то в глубине офицерской души Ник иррационально надеялся, что перед ним коварный соперник, и его атака окажется интересной тактической комбинацией, а не скучной двухходовкой, разобранной в первых главах учебников по вакуумному бою.

Тем не менее, любая неопределённость — это слабость. Следовало тщательно прощупать врага.

Придерживаясь прежней траектории, капитан едва заметно сместил нос корабля. Теперь это означало, что при линейном залпе снаряды «Нау» приблизятся к таврам со стороны их нижних килей — там располагались линейные пушки, сравнительно легко выводимые из строя.

Довольно скоро эсминец поддержки «Калмык» среагировал, слегка скорректировав крен, прикрывая уязвимый киль. Одновременно он на долю градуса отдал тангаж, создавая потенциальную угрозу для Нау. Разумный манёвр. В ответ «Нау» подвернул киль и выставил борт, что позволяло вести огонь сразу с нескольких точек — с бака и кормы.

Эсминец, в свою очередь, ужал силуэт, делая себя сложной мишенью для огневых систем. Каждая подобная итерация означала разное начало и развитие боя. Нику было приятно вести этот молчаливый диалог — капитан эсминца оказался опытным тактиком и достойным соперником.

Однако командир крейсера «Тунгус», если и замечал все эти едва уловимые эволюции, то никак не реагировал. Он вёл себя как новичок, не осознающий важности исходной стойки при первом выпаде... либо напротив, капитан «Тунгуса» — опытный стратег, намеренно скрывающий свои навыки и боевой почерк.

Неопределённость нарастала. Ника охватили сомнения — следовало ли придерживаться изящного седьмого сценария или перейти к третьему, предполагающему долгую изматывающую оборону с массовыми повреждениями с обеих сторон.

Озадаченно размышляя, Ник машинально слегка отвёл нос Нау в сторону от целей, как бы обозначая паузу для раздумий. Эсминец расслабился, а «Тунгус» продолжал сближение с той же топорной прямотой.

Действуя скорее на интуиции, чем осознанно, Ник резко навёл корабль на тяжёлый крейсер и открыл створ линейной пушки. По её катушкам прошёл тестовый импульс — если бы этот манёвр перевести на язык людских жестов, он напоминал бы резкое вскидывание рук со словами: «Бу!»

Крейсер качнулся.

Опытный боец не обратил бы внимания на такой ложный выпад, но «Тунгус» дёрнулся, словно новичок. Такую реакцию невозможно подделать.

Ник почувствовал, как напряжение мгновенно спало.

Внезапно за спиной раздался радостный возглас Ли.

Последние полчаса Ли внимательно наблюдала за капитаном, не желая упустить момент, когда уже можно будет действовать. С каждой минутой Ник становился всё мрачнее и задумчивее. Она знала этот взгляд — и тревога начала подтачивать её уверенность.

Ли переглянулась с Эфом, но тот, казалось, ничего не замечал. Инженер лишь подбадривающе подмигнул и улыбнулся.

Ответная улыбка Ли вышла натянутой, неестественной. Опытный ловелас мгновенно уловил фальшь в женской мимике — теперь и его начала обуревать тревога.

Атмосфера в рубке накалялась, команда Нау уже была на грани истерики, когда Ли заметила, как спокойствие и уверенность вернулись к капитану. Внезапная перемена заставила её радостно вскрикнуть — напряжение мгновенно ослабло, и мрачная атмосфера в рубке наконец рассеялась.

Тревога немного уступила свои позиции.

Вскинув правую руку в десантном жесте «Всё нормально», Ник начал детально прописывать шаги седьмого сценария к текущей обстановке. Однако большую часть его визора занимал вид на носовое плазмо-кинетическое орудие «Тунгуса» — в этот момент было важно вовремя подметить малейшее движение этого ствола.

Время замедлилось, стало тягучим, лениво просачиваясь в узкие рамки под названием «Сейчас».

Наконец, ствол вражеской пушки едва заметно сместился. Не мешкая, Ник резко увеличил скорость, одновременно выпустив перед носом Нау облако ионизированного газа — сейчас главное было не перебрать с ускорением.

Спустя долю секунды орудие «Тунгуса» разрядилось тремя выстрелами. Почти сразу перед носом «Наутилуса» расцвели три яркие вспышки. Взрывы были пугающе близки, но подушка из газа отвела осколки в сторону — обшивка корабля осталась целой, без единой царапины.

Уже позже Ник объяснил Ли особую важность этого момента. Вражеский крейсер намеревался произвести предупредительный залп по курсу их корабля — так тавры собирались сбить ход Нау, выставиться в удобную позицию и овладеть инициативой, чтобы с выгодных позиций озвучить свои требования.

Однако «Наутилус» слегка ускорился за мгновение до выстрела, и предупреждающие разрывы произошли гораздо ближе к носу, чем это допускалось Конвенцией по космическому праву. Такие выстрелы уже трактовались как прямая атака. С юридической точки зрения, в этот момент тавры вероломно напали на крейсер «Наутилус», что давало ему полное право на любой доступный ответ.

План номер семь был активирован: все орудия Нау открыли огонь, а торпедные порты раскрылись, выпуская двенадцать торпед особой компоновки.

Опасения Ли о том, что она пропустит начало атаки, оказались напрасны — во время боя стены боевой рубки исчезли, открывая панорамный вид на космос. В этот момент весь окружающий Нау вакуум вспыхнул тысячами огней: каждая из выпущенных торпед содержала по десять пакетов ложных целей, помех и ловушек, по тридцать две единицы на пакет. В сумме — почти четыре тысячи единиц прикрытия.

Хотя Ли не пропустила начало боя, к взлому противника она приступила не сразу — её захватило грандиозное зрелище. Космос вокруг корабля превратился в завораживающий фейерверк. В глазах художника тоже читался восторг — похоже, тот записывал этот полный вдохновления миг.

Один лишь Ник упустил внешнее великолепие, методично отрабатывая план боя. Было очевидно, что противник ошеломлён масштабом ответа, но это ненадолго — нужно было успеть воспользоваться замешательством.

Тесное построение с прикрытием сыграло злую шутку с таврами: тяжёлый крейсер перекрывал сектор обстрела для эсминца. Ник сотни раз отрабатывал подобные ситуации на симуляциях, поэтому создал плотное облако огня, охватывающее крейсер противника. Чтобы уйти из-под обстрела, «Тунгусу» пришлось бы сместиться, а Ник заранее знал, куда именно.

Однако крейсер сейчас мало его волновал — судя по всему, капитан «Тунгуса» неопытен и не сразу найдёт верный тактический ответ. Гораздо опаснее был командир эсминца, но, к счастью, тяжёлый крейсер полностью перекрывал поле маневра для ведомого. На краткий миг Ник точно знал, где окажется крейсер и как будет расположен эсминец — а это приговор для одного из них.

«Тунгус» только начал уходить в сторону, когда Нау нанёс удар. Четыре выстрела из линейной пушки — три из которых пробили корпус «Калмыка», так и не успевшего заметить снаряды, скрытые от него силуэтом крейсера.

Компоновка эсминца была хорошо известна Нику по разведданным — он целился в реактор, вакпривод и шину сопряжения привода. Через мгновение зонды зафиксировали характерный всплеск излучения — как минимум, реактор был поражён.

Ещё не осознавший поражения, «Тунгус» вёл лихорадочный обстрел Нау. Торпеды крейсера увязли в плотном облаке прикрытия, но линейные пушки и огневые точки по-прежнему представляли серьёзную угрозу.

Часть вражеского огня приняли на себя торпеды пассивного щита — металлические болванки с двигателями, выстрелы плазменных орудий легко вязли в их мягком металле.

В этот момент Ник полностью сосредоточился на манёврах уклонения от линейных орудий тяжёлого крейсера. Скорострельность его пушки была высокой, а поток снарядов — плотным. В другой ситуации, не будь на борту землянки, Нау, с его уникальными компенсаторами перегрузок, мог бы уклоняться от одного линейного орудия сколько угодно. Но сейчас корабль был фактически прикован к одному месту в вакууме.

Позволяя себе лишь небольшие, точные линейные смещения, Ник нещадно вращал корпус Нау вокруг боевой рубки. Скорость вращения была настолько велика, что уследить за ней невооружённым глазом было невозможно. Перегрузки на баке и корме достигали предельных конструктивных значений.

С точки зрения капитана «Тунгуса», Нау, должно быть, казался мерцающим призраком, зависшим на одном месте в самых причудливых положениях, а выстрелы линейной пушки с удручающей неизбежностью пролетали мимо цели.

В какой-то момент обстрел прекратился. Похоже, ситуация на эсминце усугублялась. К тому же капитан «Тунгуса» наконец осознал, что «Наутилус» не добивает «Калмыка» исключительно по доброй воле — эсминец почти полностью потерял ход и теперь был практически беспомощен.

В рубке Нау ожил интерфейс внешних коммуникаций. Согласно титру, вызов поступал от ТУК «Тунгус». Осмотрев визоры, Ник закрыл лишние интерфейсы, перевёл второстепенные обзоры в монохромный режим и только затем открыл канал.

Из визора на Ника смотрело разгорячённое, пылающее гневом лицо. Ноздри тавра трепетали, воздух шумно вырывался сквозь них — картинка и звук передавались без прикрас. Переговоры между кораблями всегда велись в режиме соцреализма.

Лицо было знакомым. Именно этот тавр ранее озвучивал угрозы Эйфелю.

Ник внимательно изучал оппонента…

На одной из лекций, посвящённой оценке противника, Ти·Сс задала курсантам вопрос:

— Итак, обращаюсь к парням. На что вы должны обращать особое внимание? Особое — потому что мужчины обычно этого не замечают.

Группа принялась накидывать варианты:

— Причёска?

— Одежда?

Наставница отрицательно покачала головой.

— Эмоции?

— Уже лучше, но совсем не то, — заметила она, затем, сжалившись, добавила: — Ладно, Та·Та, скажи им!

Девушка посмотрела на парней свысока и с лёгкой усмешкой ответила:

— Цвета. Обычно мужчины не обращают внимания на цвета и оттенки.

— Верно, — подтвердила наставница. — Всегда акцентируйте внимание на цветах, они могут многое рассказать вам об оппоненте. И не забывайте о своих цветах.

Вглядываясь в лицо тавра, Ник вспомнил о цветах. На правой щеке бугая едва заметно мигал красный блик, временами в нём проступала жёлтая нотка и слегка отсвечивал белый тон.

Капитан мысленно прикинул расположение стандартных интерфейсов — где-то слева должен находиться экран статуса ведомого. Вероятно, именно его индикация отражалась на лице тавра.

Итак, красный мигает — критический статус. Частота высокая, скорее всего, уведомление о повреждении реактора. Жёлтый — символ радиоактивной опасности, вероятно, утечка. Белая искра — значок потери синхронизации вакпривода.

«Да, хорошо я приложил по эсминцу. Возни хватит на неделю: ремонт и дезактивация реакторного отсека», — с удовлетворением подумал Ник.

Эта мысль успокаивала. Были опасения, что ведомого удастся быстро вернуть в строй и вызов нужен лишь для того, чтобы потянуть время на экстренный ремонт. Но, судя по наблюдениям, опасения оказались напрасны.

Вены на лице тавра вздулись, казалось, он сейчас вскипит.

— Слушай, батат, — наконец выдавил капитан «Тунгуса». — Сейчас я возьму твою брусничную тыкву и натяну её на огурец... по самые помидоры!

Даже в небольшом вспомогательном визоре было видно, как вытянулось лицо Ли от удивления. Ник почти физически ощутил её вопросительный взгляд, прожигающий ему затылок.

Тем временем в углу основного визора мерцало и вращалось красное яблочко — фруктовый фильтр речи. Ещё в детинце Ник выставил этот фильтр себе по умолчанию, и теперь эти настройки автоматически перенеслись в основной интерфейс корабля.

— Простите, капитан «Тунгуса», — спокойно ответил Ник. — У меня установлен фильтр мата, так что большую часть ваших слов я просто не слышу. Постарайтесь пользоваться уставной речью.

Все официальные переговоры автоматически записывались в бортовой журнал корабля. Согласно неформальной традиции Флота, ненормативная лексика в записях считалась дурным тоном, поэтому использование мат-фильтров было удобным компромиссом между экспрессивными переговорами и чистотой бортового журнала.

— Я… хотел… хм… выяснить... — тавр попытался подбирать слова, но быстро сдался. — Какого чеснока вы забаклажанили по моему кораблю?! Это малиновый беспредел!

— Вы выстрелили первыми! — парировал Ник.

— Это были предупредительные выстрелы по курсу!

— Согласно Конвенции по космическому праву, предупредительные выстрелы допускаются только после озвучивания требований, — невозмутимо ответил Ник. — А вы старательно избегали выхода на связь. К тому же допустимая дистанция разрывов не была выдержана. Поэтому я расценил ваш огонь как начало боевого столкновения и действовал сообразно.

— Но сразу после выстрелов можно было связаться! Я открыл этот клубничный канал! Фейхуевый же кокос! — капитан «Тунгуса» не скрывал ярости.

— Тогда я не контролировал пространство, мне это было невыгодно, — спокойно ответил Ник.

— А теперь контролируете?

— Да. Сейчас вокруг вашего корабля дрейфует облако моих торпед на медленных курсах. Вот, одну из них я подсвечу…

Действительно, суть композитных торпед седьмого сценария заключалась в их двойном назначении. Внешне они должны были восприниматься как чрезмерная реакция новичка на атаку — целый фейерверк из ловушек и ложных целей создавал впечатление паники.

Однако, наряду с этим, торпеды, выводя ложные цели на позиции, одновременно ускоряли скрытные блоки малозаметных боевых торпед. Эти боевые элементы были предварительно охлаждены, а между ними и разгонными модулями располагались полимерные проставки, задерживающие исходящее от ускорителей тепло.

Каждая комплексная торпеда сначала выводила боевой блок на траекторию, отделяла его, а затем устраивала эффектное шоу из ловушек и ложных целей. Таким образом, к тяжёлому крейсеру «Тунгус» в данный момент приближалось кольцо из двенадцати боевых торпед повышенной скрытности, температура которых соответствовала окружающему вакууму.

Массированную скрытную атаку с короткой дистанции отразить практически невозможно. Это был финальный аккорд седьмого плана.

По сигналу от Нау одна из торпед активировалась, слегка сдвинулась в сторону цели, но тут же застыла, демонстративно разделившись на восемь боеголовок.

Тем временем Ник продолжил:

— У нас есть около двадцати минут, чтобы договориться, пока торпеды не покинут зону оптимального поражения. Прошу не делать резких манёвров. Итак, чем обязан такому вниманию?

Изучая оперативную обстановку, тавр заметно остыл — теперь он выглядел скорее озадаченным.

— У вас на борту пассажир, который мне нужен.

— На моём борту нет пассажиров, — честно ответил капитан Нау.

— Ты мне тут бананом по губам не води! — амбал в визоре снова вышел из себя. — Вот видео!

На визоре отобразился кадр, где Эйфель приближался к шлюзу Наутилуса.

— На этом фрагменте я вижу, как на борт поднимается наш главный бортмеханик, — спокойно ответил Ник, снова не солгав.

— Что мандарин, что апельсин — один цитрус... Мне он ну... — тавр вдруг замолк на полуслове, отвёл взгляд в сторону и, с трудом сдерживая себя, процедил: — Простите, капитан «Наутилуса», прервёмся на пять минут?

— Принято, — согласился Ник. — Но помните о торпедах. Время идёт.

Судя по сдержанному кивку противника, тавр помнил. Связь отключилась.

Было безумно интересно, что так осадило вспыльчивого капитана и заставило его прервать разговор.

Чтобы поддержать экипаж, Ник развернулся, подбадривающе кивнул Эфу и улыбнулся Ли.

— Мы уже победили? — спросила девушка.

— Ещё нет, — ответил капитан. — Противнику нужно дать время, чтобы он осознал своё поражение.

— Занятно, — заметила Ли. — У меня странное ощущение, будто я раздвоилась. С одной стороны, всё произошло так быстро, что я ничего не успела понять, с другой — тянулось так долго, что я начала волноваться!

— Метко подмечено, — поддержал её Эйфель. — Ник, шоу в начале схватки было впечатляющим! У вас определённо есть режиссёрский талант.

Незатейливый дружеский разговор развеял напряжённую атмосферу боевой рубки, но через пару минут его прервало оповещение коммуникатора о полученном сообщении.

На экране появился статный мужчина в безупречном костюме.

«Уважаемый капитан крейсера „Наутилус“, время поджимает, поэтому буду краток. Диарх Бык уполномочил меня предложить вам посетить таврический флагман „Телец“ через три дня на рейде станции „Белый Слон“, где вам будут озвучены условия ультиматума. Если вы согласны на встречу, можете выставить сигнал-терминатор. Само собой, текущий инцидент на этом будет завершён, а детали визита обсудим позже.»

После окончания сообщения Ник повернулся к Эйфелю с немым вопросом во взгляде.

— Почему бы и нет, — кивнул архитектор.

Через шесть часов, судебный вирзал форта «Космоярск», группа разбора.

Нарядный Ник, облачённый в парадную форму, сидел в капитанском пульте. Время от времени он поглядывал в визор, где центральный титр гласил:

«ГРУППА РАЗБОРА

Боестолкновение №1 от 2328.09.22·ЗВМ.

Дело БС1-23280922.

Судья: Командор Ас·Трея.

Тех. Судья: ТИ-Н14-Зр4566».

Чуть ниже шёл обратный отсчёт: «До заседания: 3:24».

Чтобы скоротать ожидание, Ник включил музыку — когда-то популярную шахт-рок композицию «Смородина — Смола и Родина».

Пару лет назад он целых три месяца проходил практику на космопоездах, таская составы обогащённой руды с астероидов на циклеры — две недели туда, две обратно. Обычную компанию экипажу поезда составляли вахтовики-шахтёры, и именно тогда Ник подсел на шахт-рок.

Шахтёры объяснили ему, что рок — это их музыка, потому что слово «рок» на древнеанглийском означало «камень». А шахты — это и есть рок, судьба, в смысле. Чаще всего они слушали задорный трек «Шестнадцать тонн», но Нику больше нравилась лирическая баллада «Смородина».

Это был первый раз, когда недавний курсант официально участвовал в судебном разбирательстве. Холмс напомнил, что группа разбора — это не совсем суд, и здесь можно вести себя более свободно. Однако если после разбора останутся неурегулированные вопросы, суда не избежать.

Дотошная Ксю помогала Нику принять должный внешний вид. Естественно, Ли не могла пройти мимо такой активности. Вместе они долго «колдовали» над капитаном, стремясь придать ему более солидный, как выразилась Ли — «взрослый» имидж, но без излишней агрессии.

Когда девушки уже почти остались довольны результатом, Ксю ещё раз критично осмотрела Ника и, недолго думая, добавила значок «Гвардия Лётной Академии» — неуставной знак, который вручался выпускникам-отличникам.

Ник посмотрел на помощницу с сомнением, но та лишь спокойно сказала:

— Нужно.

Все эти приготовления нагнетали волнение, но шахт-рок немного его развеял.

Наконец визоры ожили, в центре виртуального зала восседала хозяйка разбирательства — крупная, поджарая женщина. Её осанка и манера держаться выдавали закалённую флотскую натуру не меньше, чем форма, видневшаяся из-под небрежно накинутой мантии. Сложно было назвать её возраст, но коротко остриженные светлые волосы уже тронула седина.

— День, — поприветствовала собравшихся хозяйка заседания. — Я командор форта Ас·Трея, буду вести это разбирательство. Мой помощник — Н14, — женщина указала на стандартный интерфейс техина, мерцающий справа от неё. — Он займётся технической частью.

В эмоционально-визуальном поле интерфейса техина появилась приветственно машущая ладонь.

— Номер дела и вся необходимая информация перед вашими глазами. Давайте обойдёмся без лишних формальностей — они только затягивают процесс. Сегодня суббота, я не хотела дёргать своих людей по пустякам, поэтому сама занялась вашим делом.

Она осмотрела участников разбирательства, затем продолжила:

— Итак, представитель со стороны Таврической группировки, представьтесь, пожалуйста.

В левой части зала сидел мужчина в годах, уже знакомый Нику по сообщению от тавров. Всё тот же безупречный костюм, густые брови, хищный нос и цепкий взгляд.

— Адвокат Ми·Тон, — сообщил мужчина. — Представляю штабс-ротмистра То·Ро, капитана крейсера «Тунгус», командира тактического разъезда, принявшего участие в инциденте.

— Что же вы прибедняетесь, — заметила командор с лёгкой иронией. — Некоторым будет полезно узнать о вас побольше.

Она посмотрела на Ника, добавив:

— Например, что вы — заслуженный юрист СВК, почётный член Гильдии Адвокатов Пояса, доктор юриспруденции и, к тому же, известный историк.

Командор повернулась к Нику:

— А теперь представитель Наёмного флота. Юноша, представьтесь, пожалуйста.

— Унтер-капитан рейд-крейсера Наутилус-127, капитан-универсал-лейтенант Ник·То, — на одном дыхании выпалил Ник, добавив: — Ваша честь!

— Какой бравый капитан! — с лёгкой иронией заметила Ас·Трея, обращаясь к капитан-универсал-лейтенанту. — Не умаляя ваших «подвигов», к которым мы ещё вернёмся, хочу уточнить: не хотите ли вы воспользоваться услугами адвоката? Форт может его предоставить. Очевидно, что в нашей ситуации силы не совсем равны.

— Нет! — решительно заявил Ник. — Пусть правда и ваша справедливость станут моими защитниками! К тому же Холмс, техин моего корабля, консультирует меня по ходу дела.

— Бравый, к тому же романтик! — усмехнулась судья. — Однако, как только начнётся рассмотрение по существу, ваш техин будет задействован в технической части разбирательства. Там ему предстоит противостоять одному из первых техинов Гильдии Адвокатов. Поговаривают, что некоторые из них — восьмого из-уровня. Вашему помощнику будет некогда отвлекаться на вас.

Обычно гетеросуд разбит на две части: очное разбирательство, в котором участвуют люди, и техническое, проводимое техинами. Затем, по окончании слушаний, человеческий судья и технический консультант проводят совещание, чтобы выработать общее решение.

— Всё же я доверюсь своему первому помощнику, — уверенно ответил капитан. — Он ни разу меня не подвёл.

— Заметьте, вы сами настояли на этом, — констатировала Ас·Трея. — Объявляю заседание группы открытым!

Сразу после этих слов индикатор нагрузки судебного техина взлетел до максимума — похоже, техническая часть началась с ожесточённых взаимных вычислений.

Тем временем командор продолжила:

— В ходе рассматриваемого инцидента вакууму Сола был нанесён ущерб, эквивалентный почти девяноста шести тоннам космического мусора. Кроме того, форт предоставил услуги фиксации.

Она сделала небольшую паузу, затем добавила:

— В первую очередь нам предстоит определить, каким образом будет возмещён этот ущерб и компенсированы расходы. После этого разберём ваши взаимные претензии.

Ас·Трея перевела взгляд на адвоката тавров:

— Итак, начнём с Таврической группировки. Ми·Тон, вам есть что сказать?

— Да, Ваша честь, — поднялся адвокат и, используя витиеватый язык, принялся объяснять, что траектория кораблей его подзащитного не обладала всеми признаками агрессивного сближения. Напротив, орбита «Наутилуса» выглядела настолько опасной, что потребовалось прибегнуть к экстренной предупредительной стрельбе, которая, согласно протоколу, может проводиться без предварительного озвучивания требований.

По словам Ми·Тона, капитан «Наутилуса» прибегнул к хитрости, граничащей с мошенничеством, чтобы выставить безобидную стрельбу по курсу как акт агрессии. Очевидно, что у капитана Ник·То с самого начала был умысел провести массивную атаку, которая впоследствии развернулась в немыслимых для мирного вакуума масштабах.

Кораблям Таврического Флота был причинён ущерб, оцениваемый минимум в два мегавака, независимой оценке ещё предстоит уточнить эту сумму, но он уверен, что она только возрастёт. Лишь по счастливому стечению обстоятельств никто из экипажей не пострадал.

— Очевидно, что опасное поведение капитана Ник·То должно быть наказано, — заключил Ми·Тон. — А он обязан компенсировать ущерб, причинённый вакууму, форту «Космоярск» и Таврической группировке.

— Что же, ваша аргументация понятна, — подытожила Ас·Трея. — Унтер-капитан Ник·То, ваша очередь.

— Да, Ваша честь, — Ник встал и, сохраняя спокойствие, принялся методично опровергать доводы своего опытного противника.

Он представил протоколы орбит, согласно которым группа кораблей Таврической группировки корректировала свои траектории после того, как Наутилус проводил манёвры, что явно указывало на инициатора сближения.

Далее Ник напомнил, что согласно Конвенции, экстренная предупредительная стрельба должна производиться не по курсу, а рядом с ним, в безопасной близости от бортов. Он также отметил, что его уловка с ускорением была необходима, чтобы предотвратить нарушение со стороны тавров. В Конвенции чётко указано, что стрельба по курсу допустима только после того, как капитан убедится, что осаживаемый корабль не предпринимает манёвр уклонения.

В качестве дополнительного доказательства Ник представил запись бортового журнала переговоров с капитаном «Тунгуса». Из неё следовало, что у тавров действительно был мотив для преследования Наутилуса — пусть и надуманный, но явный. В то же время у Наутилуса отсутствовали какие-либо мотивы для преследования кораблей оппонента.

В этот момент Ми·Тон выразил протест, заявив, что записи подвергнутые обработке не могут быть приняты судом. Несколько минут ушло на выяснение того факта, что детский фруктовый мат-фильтр имеет специальный судебный сертификат.

Оказалось, что суд принимает записи, обработанные этим фильтром, при рассмотрении дел о ненадлежащем обращении с детьми. Когда этот нюанс прояснился, Ми·Тон с уважением взглянул на Ника — как на человека, умело использующего детские средства во взрослых корыстных целях. Для себя он даже сделал пометку: «Рекомендация флоту: использовать детские фильтры речи при записях бортжурналов.»

— Я выслушала обе стороны, — наконец заявила судья. — По субботним меркам мы долго обсуждали этот инцидент, и у меня уже сложилось своё мнение.

Командор сменила позу в кресле, и её мантия слегка сползла, открывая значок «Гвардия Лётной Академии» на груди судьи. Ник невольно улыбнулся, а всегда непроницаемый Ми·Тон не смог скрыть разочарования.

Тем временем судья продолжила:

— В действиях кораблей Таврической группировки я усматриваю намеренную агрессию. Признаю, что ответные меры, предпринятые капитаном Ник·То, были чрезмерными, но, учитывая преобладающие силы противника и итоговое отсутствие жертв, нахожу их оправданными.

Она выдержала паузу, затем добавила:

— Уловка, использованная капитаном, сомнительна, но выполнена в рамках правил.

Затем суд удалился на совещание. Вирзал сменился на всё тот же заглавный титр, но вместо обратного отсчёта теперь значилось: «Идёт совещание суда».

Спустя двадцать минут шахт-рока Ас·Трея вернулась.

— Юноша! — громко заявила она. — Можете поощрить своего техина дополнительными плетельщиками или что там им по душе! Ваш техин отлично справился — даже не верится, что он выстоял против виртуозов Гильдии Адвокатов! Он не только защитил вас, но и сумел отсудить моральную компенсацию.

Она сделала паузу и внимательно посмотрела на Ника:

— У вас на борту есть пассажирка с Земли?

— Да, конечно, — подтвердил Ник.

— Ей полагается компенсация стресса как гражданскому лицу, против своей воли попавшему в зону ведения боевых действий. А также компенсация моральной травмы, как жертве насилия.

Ас·Трея слегка улыбнулась и добавила:

— Помимо этого, вам компенсируют затраты на безвозвратно израсходованный боекомплект.

Затем командор повернулась к адвокату:

— Уж простите, сегодня не ваш день, — с лёгким сочувствием заметила она. — У вас есть претензии или ходатайства?

По выражению лица Ми·Тона нельзя было сказать, что он расстроен — скорее, раздосадован.

— Да, Ваша честь, — заявил он. — Так как инцидент не затрагивает государственные интересы, мой клиент хотел бы, чтобы запись о данном бое не была внесена в реестры ООН, а была квалифицирована как мелкая стычка.

Ас·Трея усмехнулась.

— Естественно, вашему клиенту тут нечем гордиться! Ему следовало думать раньше, до того как ввязываться в перестрелку в моём секторе, — наставительно указала она, затем добавила уже менее строго: — Признаюсь, я бы и рада переквалифицировать инцидент — это улучшило бы нашу статистику.

Она сделала паузу, затем с сожалением развела руками:

— Но в процессе боя был зафиксирован факт, когда специзделие покинуло борт корабля. А такие случаи подлежат обязательной регистрации. Максимум, что я могу сделать, — это, по обоюдному согласию, придать инциденту конфиденциальный статус и засекретить сведения о нём.

— Вы хотите сказать, что капитан «Наутилуса» намеревался использовать термоядерный заряд? — Ми·Тон, не скрывая изумления, посмотрел на Ника по-новому. — Я могу ознакомиться с оружейной номенклатурой противника?

— Можете, но в этом случае инцидент получит публичный статус. Выбирайте.

Ми·Тон задумался на мгновение, затем кивнул:

— Я за закрытый статус.

Судья повернулась к Нику и уточнила:

— Унтер-капитан Ник·То, вы не возражаете против того, чтобы придать текущему боестолкновению конфиденциальный статус и ограничить доступ к данным?

Ник задумался:

— В принципе, не против. Но по условиям выпуска из Академии я обязан в течение года передавать протоколы боёв с моим участием моему личному наставнику по боевой лётной подготовке. Я вижу в этом противоречие.

Ас·Трея приподняла бровь:

— У вас был персональный ментор по боёвке? — задумчиво отметила она. — Это многое объясняет.

Она на мгновение задумалась, затем продолжила:

— Впрочем, противоречия здесь нет. В данном случае Лётная Академия имеет необходимый уровень допуска, так что вы можете свободно делиться данными со своим ментором.

Судья внимательно посмотрела на Ника:

— Так вы не против закрытого статуса?

— Если это как-то скрасит ситуацию для тавров, то, конечно, не против. Мне лишние враги не нужны, — признал унтер-капитан.

— Наконец-то вы начали думать в правильном ключе, — грустно улыбнулась командор. — Вы уже уладили свой конфликт? Не собираетесь устроить ещё одну «мелкую стычку»?

— Я получил приглашение от диарха на переговоры, — ответил Ник. — Надеюсь, они пройдут продуктивно.

— Да, диарх захотел лично озвучить ультиматум, — с долей сарказма заметил Ми·Тон. — В вольной трактовке, при сильном желании, можно назвать это переговорами.

Командор серьёзно посмотрела на оппонентов, затем, отбросив лишние мысли, подытожила:

— Что ж, решено. Боестолкновение будет иметь конфиденциальный статус.

Она оглядела зал и продолжила:

— На этом предлагаю закрыть разбирательство. Возражения есть?

Повисла короткая пауза.

— Нет? Отлично! Группа разбора закрыта, все свободны! — объявила Ас·Трея, затем добавила, обращаясь к Нику: — А вас, Ник, я попрошу остаться.

Попрощавшись лёгким наклоном головы, адвокат растворился из вирта, оставив молодого капитана наедине с опытной чиновницей.

— Если не секрет, кто ваш ментор в Академии? — спросила командор.

— Гур·Ни.

Ас·Трея удивлённо приподняла бровь:

— Лёд! Я и не думала, что он берёт личных учеников. Как-то я попала к нему на зачёт — так была счастлива узнать, что я всего лишь посредственность... в отличие от целого курса бездарей!

Ник невольно улыбнулся, встретившись с ней понимающим взглядом. Чуть более получаса Ас·Трея расспрашивала его об Академии, и было видно, что ей приятно вспомнить дни, проведённые в альма-матер.

Уже прощаясь, командор дала напутствие молодому капитану:

— Ять вот что: бык с обычными животными быкует, на львов бычится, а договаривается только с другими быками.

* * *

Большую часть кают Наутилуса уже привели в курсовой режим — по крайней мере, в зоне экипажа вновь воцарился привычный уют, а ремонтные боты перестали сновать по тамбурам.

Скупо поздравив команду с победой, капитан признал, что день был долгим, и предложил всем отдохнуть.

Оказавшись в своей каюте наедине с Ли, он тихо сказал:

— Знаешь, я как-то поздно понял, каким огромным стрессом для тебя был этот день. Подготовка, бой... когда в суде упомянули твою травму, я...

Ли мягко приложила палец к его губам, затем, понизив голос и с характерной интонацией, заявила:

— Достань уже свой огурец и отбаклажань меня как следует!

Ковчег Предтеч

Свет святости впитал информацию, став телесным. Кристалл дежурного голема растаял в лучах святости, его буквы растеклись, а тело существа обрело пластичность, неотвратимая рука подняла стило и внесла новую запись:

«Арго 23 обрёл крещение, Геракл 71 обнажил меч. Лахесис сплела, Клото плетёт, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят.»

## Шах бубновому королю

Транзитная орбита «Луна — Пояс», пункт назначения КС «Белый Слон», следующий день после боя.

Для будильника было ещё слишком рано, однако сигнал уведомления разбудил капитана. Краем глаза Ник заметил, что это сообщение от наставника Гур·Ни. Про себя он решил, что подобные вещи лучше читать в форме, и начал процесс утреннего пробуждения. Вчера вечером он переслал протоколы боя в Академию — похоже, настало время для выволочки от Гура.

Глубоко потянувшись, чтобы размять мышцы, Ник надел вчерашний китель со значком «Гвардия Лётной Академии» на груди. На секунду он задумался, не снять ли его, но, вспомнив группу разбора и весь вчерашний день, воспринял этот неформальный знак как свою личную награду за победу. Оставив значок на месте, капитан приступил к просмотру сообщения. Хорошо хоть, что бой выигран. Значит, разнос будет не сокрушительным.

Из визора на Ника смотрело знакомое строгое лицо — впалые щёки, тонкие губы, беспощадный взгляд:

«Тебе достался необычный корабль. Хотелось бы узнать о нём больше, но вижу, что данные засекречены, так что умерю своё любопытство.

По милости противника бой оказался довольно простым, даже тривиальным. Однако, учитывая, что из-за ограничений по перегрузкам ты был фактически прикован к одной точке и при этом вышел из боя чистым, без единого повреждения, этот случай заслуживает внимания.

По крайней мере, это было любопытно. Если ты не против, я бы хотел использовать схему твоего боя на занятиях — почти все курсанты недооценивают важность уклонения разворотом, это будет хороший пример.

Иронично, но я полагал, что ты будешь слишком часто полагаться на свои пилотажные навыки, считал это твоей слабостью. А в твоём первом бою твоя сильная сторона оказалась заблокирована ограничением на перегрузки».

Казалось бы, типичный Гур — ни приветствия, ни прощания, и про слабости не забыл упомянуть. Но одно слово «любопытно» превращало сообщение в небывалую похвалу.

Стараясь сдержать довольную улыбку, Ник записал и отправил ответ.

— Это был твой наставник? — раздался за спиной голос Ли. — Выглядит до жути строго.

— Да, такой, как он есть, — ответил Ник, в голосе невольно прозвучала теплота.

— А что, мои ограничения по перегрузкам так сильно сказываются на наших возможностях? — Ли небрежно поправила волосы, словно интересуясь между делом.

— Сильнее, чем ты можешь представить, — честно признался Ник. — Но не вздумай извиняться! Я справлюсь!

— Вот ещё! — рассмеялась Ли. — И не думала! Я такая, какая есть!

* * *

В трансформированной после боя кают-кампании Нау главный механик учил Ксю делать «правильные» бутерброды. Теперь здесь уже ничего не напоминало о недавнем боевом происшествии — лишние переборки убраны, ниши закрыты, боты исчезли из виду... если, конечно, не считать Ксю.

Вскоре к ним присоединились капитан с его компаньонкой и принялись оценивать успехи ученицы в искусстве инкрустации хлеба. Каюта наполнилась запахом кофе, звяканьем посуды, оживлённой беседой и смехом.

— Ник, вчера перед сном я всё проверил, — радостно заговорил Эф, смахивая с себя крошки. — Раз пять облетел Нау дронами — ни царапины! Я до сих пор не верю! Вакуум вокруг корабля просто горел, это был кромешный ад...

Он покачал головой, с восхищением глядя на капитана.

— А на корпусе ни единой отметины! Невероятно!

— В этом есть и ваша заслуга, — ответил Ник. — Вы так переживали за корабль, что я воспринял это как наказ. К тому же, реакторы были мастерски отстроены, и меня ничего не отвлекало от боевого оперирования.

Капитан усмехнулся:

— Но больше всего вы меня поразили, когда уснули перед боем. Наш сержант-наставник как-то сказал, что здоровый сон перед сражением приходит с опытом. Вам уже доводилось попадать в боевую ситуацию?

— В каком-то смысле, — признал Эйфель. — Когда выступаешь в прямом эфире перед многомиллиардной аудиторией, зная, что твою речь записывают на многие годы, а может, и века, это тоже заставляет волноваться.

Он на мгновение замолчал, словно вновь переживая тот момент, затем продолжил:

— Первое время я ночь напролёт не мог сомкнуть глаз. А потом привык, втянулся.

Эйфель задумчиво улыбнулся:

— Вчера у меня было похожее чувство. Будто у меня назначено свидание с вечностью.

— К счастью, вчера вечность нас продинамила, — заметила Ли. — Для девушек это в порядке вещей. Но вот если ты не явишься на свидание с вечностью — берегись!

— Полагаешь, вечность — это девушка, а не старуха? — поинтересовалась Ксю, протягивая подруге новый бутерброд.

Ли подлила всем кофе, задумчиво улыбаясь:

— Возраст человека определяется не тем, сколько он прожил, а тем, сколько ему ещё предстоит. Чем больше осталось — тем он моложе. Старят не годы, а близость смерти.

Она сделала короткую паузу, затем, как бы между прочим, добавила:

— У вечности впереди вечность. Значит, она совсем девчонка.

— Ли, я не устану делать вам комплименты, но сегодня очередь Ника, — извиняющимся тоном оправдывался архитектор.

Он повернулся к капитану, чтобы отметить:

— Кстати, наш капитан скрывает режиссёрский талант. Вчерашний бой был выстроен в модной ныне инверсивной драматургии.

Эйфель поднял руку, словно разворачивая невидимую схему в воздухе:

— Сначала — впечатляющая кульминация, космос вспыхнул садом из тысяч огненных цветов. Затем — протяжная экспозиция. И лишь ближе к концу появилась завязка — интрига… — его голос обрел мистический тон, — из тайных торпед.

Эф задумчиво прикрыл глаза, будто представляя сцену перед собой.

— По этому бою можно поставить потрясающий балет! Я так и вижу: кружащие танцовщицы в белом, а между ними снуют балерины в чёрном латексе…

Эйфель взмахнул рукой, будто дирижируя невидимым оркестром, и с энтузиазмом добавил:

— У меня есть подходящий знакомый. Ник, вы же не против? Мы укажем ваше авторство!

— А вот этого не стоит делать, — возразил Ник. — Авторство не моё. Такую же уловку использовал торпедный корвет полтора века назад. Уж простите, но я не помню название корабля и прочих подробностей — запомнил лишь общую схему боя. Когда я оценил нашу начальную диспозицию перед схваткой, сразу вспомнил тот случай. Там ситуация была похожей.

Эйфель, однако, только отмахнулся, словно отметая ненужные формальности.

— Не прибедняйтесь! — авторитетно заявил он. — Умелая авторская интерпретация — один из столпов современного искусства!

Художник задумчиво сложил пальцы, словно формируя текст на невидимой афише.

— Отыщем имя того капитана… Так даже лучше! Прямо вижу в титрах: «Балет основан на исторических событиях».

— Тогда я подумаю о вашем предложении, — иронично парировал Ник, допивая кофе. — А если у меня вдруг появятся вопросы по авторскому праву, то через час у меня встреча с одним из опытнейших адвокатов Пояса!

* * *

На этот раз Ми·Тон выглядел неформально — строгий костюм сменился тёмной водолазкой. Ник всегда недоумевал, зачем землянам лезть в воду, надев свитер с длинными рукавами — это же неудобно.

Вместе с костюмом исчезла и прежняя чинность. Теперь адвокат выглядел куда более расслабленно и даже располагал к себе.

— Спасибо, Ник, что согласились встретиться наедине, — мягко поблагодарил Ми·Тон. — Если ваш старший механик — тот, о ком я думаю, то его положение вам следует обсудить лично с диархом, не со мной.

Адвокат сделал короткую паузу, затем добавил:

— Сейчас моя цель — проконсультировать вас об особенностях общения с верховным тавром. Судя по всему, вы неверно оцениваете ситуацию.

— Да, конечно, — рассеянно ответил Ник. Он был слегка обескуражен дружеским тоном адвоката. — Мне немного неловко, — продолжил он. — Ещё вчера мы были соперниками… и я, вроде как, расстроил вас.

— Не переживайте, — усмехнулся адвокат. — Мои позиции изначально были слабы, я больше рассчитывал на вашу ошибку по неопытности. Но когда вы появились с этим значком, я всё сразу понял — тонкий ход.

Он слегка повёл головой, наблюдая за реакцией Ника.

— В течение разбирательства я скорее изучал вас, чем пытался вытянуть слабое дело, — признался Ми·Тон. — Я из тех людей, кто обычно ворчит на молодёжь… но вы заставили меня пересмотреть свои взгляды.

Коротко усмехнувшись адвокат продолжил:

— Один успешный ход за другим: тонко подставили таврический крейсер в начале атаки, задействовали детский фильтр, чтобы сохранить доказательства (я редко веду детские дела, этот трюк стал для меня сюрпризом), затем без колебаний ввели в бой термоядерную боеголовку, а на разборе умело использовали слабости судьи.

Сделав паузу, Ми·Тон кивнул с уважением:

— Теперь я вижу — растёт новое поколение. Достойно растёт.

Он внимательно посмотрел на Ника и добавил:

— Кстати, было очень мудро сосредоточить атаку на эсминце, не создавая прямой угрозы для жизни сына диарха. Я оценил это.

Образ, складывающийся из слов адвоката, не совсем соответствовал тому, каким себя видел Ник. «Люди ищут во мне что-то похожее на себя, — подумалось ему. — В своё время Эйфель видел во мне лунного элитария, а теперь адвокат находит что-то своё».

Однако последние слова Ми·Тона по-настоящему удивили капитана.

— Вы хотите сказать, что капитан То·Ро — сын диарха Быка? Я этого не знал.

Немного поразмыслив, Ник добавил:

— К слову, многие из моих успешных «ходов» сложились сами собой, без того умысла, который вы в них вкладываете.

— Естественно! Искусственное, вымученное коварство слишком очевидно, — заметил адвокат. — Другое дело — природное, врождённое, которое складывается само собой. Коварство, идущее не от рассудка, а от души.

Он слегка поддался вперёд, словно обсуждая нечто фундаментальное:

— Обычно люди видят в коварстве зло, но это не так — оно относительно. Для злого человека истинно добрые поступки кажутся коварными, обладающими своей, непостижимой для него логикой.

Ми·Тон сделал паузу, взглянув на Ника с одобрением:

— Не чурайтесь своего коварства.

Но тут же его речь обрела деловитость:

— Вернёмся к нашему вопросу.

Он откинулся назад, снова включая официальный тон:

— Из ваших слов следует, что вы рассчитываете на переговоры с диархом, но это ошибка. Диарх не может вести переговоры с вами — это невозможно по протоколу.

— Как же так? Зачем тогда приглашение, если не для обсуждения ситуации? — возразил капитан.

— Встреча нужна диарху, чтобы доходчиво объяснить вам ваше положение. А заодно — продемонстрировать свою мощь, — спокойно пояснил Ми·Тон. — Поймите, Таврическая группировка — государственное образование с неустойчивым статусом. Поэтому диарх обязан тщательно соблюдать протокол при выборе партнёров для переговоров. Любая ошибка будет использована его политическими противниками, чтобы принизить его влияние. В таком случае пострадает не только он, но и его народ.

Ми·Тон скрестил руки:

— Каков статус человека, ведущего переговоры с унтер-капитаном наёмного флота? — вопрос был риторическим. — Очевидно, не державный.

Его тон оставался спокойным, но в голосе звучал явный намёк.

— Вы не государственное лицо. Не уполномочены никаким органом. Даже не военный представитель Флота. Я всё проверил. — Юрист выдержал паузу. — Или я что-то упускаю?

— Нет, всё так, — согласился Ник. — Но я представляю интересы Эйфеля, а он всё же титуляр.

— Эйфель не субъект этих переговоров, а их объект.

Разговор зашёл в тупик.

— Может, человек с таким богатым опытом, как вы, смог бы подсказать способ договориться с диархом? — Ник вспомнил уроки Ти·Сс.

Ми·Тон чуть наклонил голову.

— В определённом аспекте я тоже заинтересован в улаживании ситуации, — признался он, его речь стала осторожнее. — Я уже размышлял об этом. Явных путей для переговоров нет, но есть один довольно экстравагантный способ заставить диарха прислушаться к вам.

Он на секунду замолчал, оценивая капитана.

— В другой ситуации, с другим человеком, я бы даже не подумал об этом. Но вы…

Адвокат вдруг задумался.

— И? — пауза затянулась, но Ник не скрывал своего любопытства.

— Я обдумывал возможные последствия, — наконец заговорил Ми·Тон. — Давайте договоримся: во-первых, сейчас мы обсуждаем этот вопрос чисто гипотетически. Вы не будете ссылаться на меня — если дело не выгорит, это ударит по моей репутации. Меня просто поднимут насмех.

Было видно, что адвокат колеблется, взвешивая слова.

— С другой стороны, у меня есть свой интерес. Если у вас получится, я бы хотел, чтобы вы, по возможности, делились со мной информацией.

— Звучит туманно, — признался Ник. — Вы хотите, чтобы я шпионил для вас? Это исключено!

— Нет, что вы, — усмехнулся Ми·Тон. — Я умею читать людей.

В его голосе наметилась лёгкая вовлечённость.

— Мне это будет интересно как историку — этакий натурный эксперимент, сугубо в научных целях, без сиюминутной корысти. — Он чуть улыбнулся. — Разве что из научного тщеславия, — признал юрист-историк. — Вы сами решите, что мне рассказывать.

— Что же, я заинтригован, — Ника уже утомило долгое вступление. — Давайте вы изложите суть вашего предложения.

Он слегка выпрямился в капитанском амортизаторе и предложил:

— Если мне не понравится, просто забуду об этом. А если эксперимент окажется удачным, то помочь делу науки — всегда считал своим долгом.

Похоже в данный момент в душе Ми·Тона боролись адвокат и учёный, осторожность и азарт, наконец, азартный учёный победил:

— Ладно, понимаю ваше нетерпение. Но чтобы вы могли осознать моё предложение, нам предстоит углубиться в историю…

Обычно о создании Союза Внешнего Космоса рассказывают так: когда Альянс Независимых Станций и Федерация Астероидов победили пандемию на Поясе, они объединились в СВК.

Но это крайне упрощённое и потому неверное изложение вопроса.

Если углубиться в детали, выяснится, что с пандемией в первую очередь боролся Координационный Совет Флотов. В то непростое время станции массово переселялись, местные власти утратили свою прежнюю значимость, а вот организационные возможности флотов, напротив, приобрели особую важность.

Когда Земля самоустранилась от борьбы с пандемией в космосе, именно флоты разграничили между собой карантинные зоны контроля и управляли всем происходящим внутри них. Совокупно, флоты АНС и ФА составляли лишь треть от Совета Флотов. Кроме них, в него входило множество других сил. Даже некоторые станции демов подвергли критике политику СШМ и предоставили свои корабли.

После того, как пандемию удалось остановить, радикальная часть Совета Флотов предложила осудить действия Федерации Земли и объявить ей блокаду.

На тот момент это была грозная мера воздействия.

За несколько десятилетий до этого в ООН приняли Доктрину нулевого баланса. Она гласила, что за годы освоения космоса с Земли вывезли миллионы тонн ресурсов, истощив её природный баланс. Восстановить его следовало за счёт обратных поставок.

Не буду утруждать деталями, но суть доктрины сводилась к тому, что Пояс должен был поставлять ресурсы на Землю за бесценок. В первую очередь это касалось редкоземельных элементов, но со временем распространилось и на другие стратегические материалы. Как только доктрина вступила в силу, добыча этих элементов на Земле прекратилась, и планета оказалась в полной зависимости от Пояса.

Параллельно действовала программа вывода опасных производств в космос. В общей атмосфере невозможно полностью изолировать аварийное предприятие, тогда как в вакууме это достигается естественным образом.

Отдельно стоял вопрос плетельщиков. Их производство на Земле оказалось экономически невыгодным из-за мерных наводок и влияния больших масс. В итоге почти все устройства, основанные на монадных технологиях, включая головки фабрикаторов, выпускались на Поясе.

Как видите, блокада Земли была крайне радикальной мерой, грозившей отбросить развитие планеты далеко назад, в декаданс.

Осознавая свою зависимость, Федерация Земли, действуя за спиной Совета Флотов, начала тайные переговоры с АНС. Их основной целью было предотвратить блокаду, но попутно они стремились развалить Совет. Обе цели были достигнуты: Альянс убедил Федерацию Астероидов и часть мелких флотов выйти из Совета и присоединиться к ним.

Именно так был создан Союз Внешнего Космоса.

На тот момент в ужавшемся Совете Флотов осталось двенадцать сравнительно крупных членов, и их зоны влияния, как нарочно, распределились по Поясу почти идеально равномерно. Неудивительно, что их быстро сопоставили со знаками Зодиака, просто по положению относительно эклиптики, а сам Совет стали называть Советом Зодиака. Разумеется, в таком урезанном составе остались самые радикальные члены, и их отношение к Федерации Земли было, мягко говоря, далеко не дружелюбным.

Это были времена Дикого Космоса — бесконечный передел сфер влияния, борьба за ресурсы, нестабильность. Даже демы Пояса тогда слегка отдалились от Луны.

Лишь на короткий миг, когда СВК объявил Стояние на Лагранже, Пояс вновь объединился. Идея послать военный флот к Земле всегда была близка Совету Зодиака, так что это событие породило массу нелепых слухов, будто персы намерены захватить Землю.

Вернёмся к Дикому Космосу. Как известно, гражданские станции в вакууме крайне уязвимы. Их защита требует огромных ресурсов и технологий, которых тогда ни у кого не было. Сложилась парадоксальная ситуация: желание воевать есть, а сил защитить гражданских — нет.

В этот критический момент Совет Зодиака предложил утвердить Кодекс вакуумных войн — свод правил, который в разумных пределах оберегал гражданские станции и устанавливал определённый военный этикет. История полна подобными примерами: рыцарские кодексы, морские уставы, традиции дуэлей и даже пиратские кодексы, все они выполняли ту же функцию — регулирование конфликтов между независимыми игроками.

За Кодекс ухватились как за спасательную соломинку. Его приняли все, а нарушители Кодекса становились всеобщими врагами — изгоями, которых уничтожали сообща. Это было странное время, чем-то напоминающее позднее средневековье в древней истории Земли. Политики придерживались эксцентричных правил, число и сложность которых постоянно росли. Сражения превратились в отрепетированное действо, где каждый чётко знал свою роль, а честь значила больше, чем жизнь. Определённая манерность и уважение к традициям, сложившиеся тогда, до сих пор сохраняются во флоте.

Сочетание фатализма и символизма привело к расцвету мистических учений и сект, наподобие масонских лож земного средневековья. Ник, вы могли с этим не сталкиваться, но даже сейчас некоторые капитаны перед вылетом просят штурманов составить астрологический прогноз на полёт.

В этот момент офицер, в недавнем прошлом увлекавшийся интуитивной навигацией, скромно потупил взгляд и промолчал.

— Это в наш-то просвещённый век! Таково сомнительное наследие того удивительного времени, — сокрушался адвокат.

— Затем случился инцидент у «Иверполя». Вы должны о нём знать, но я кратко изложу, — Ми·Тон говорил с заметным удовольствием, явно наслаждаясь погружением в историю. — Там тоже многое перевирают.

Станция «Иверполе» долго конфликтовала с поселением на астероиде Пандора за спорную группу растов, но эти столкновения никогда не выходили за разумные рамки — мелкие стычки, не более.

Однако в какой-то момент радикальная группировка демов напала на Пандору и завладела станцией. Большую часть её населения, почти полмиллиона человек, погрузили на пять ранее захваченных пассажирских гиперкруизеров. Лайнеры жёстко сцепили друг с другом, напичкали термоядерными зарядами и направили в качестве брандеров на «Иверполе».

Далее произошёл всем известный расстрел заминированных лайнеров с заложниками силами флота оборонявшейся станции. Остатки населения Пандоры объявили это геноцидом и осудили адмирала, отдавшего приказ. Однако Совет Зодиака признал уничтожение лайнеров законным. Тогда выжившие с Пандоры обратились в ООН.

Организация Объединённых Народов увидела в этом удобный повод восстановить своё влияние в космосе и инициировала судебное разбирательство. В свою очередь, СВК, всеми способами пытавшийся ослабить влияние Зодиака, поддержал этот процесс.

В итоге, на одном из бесконечных заседаний девять адмиралов Совета Флотов объявили свои зоны влияния неподсудными суду ООН и демонстративно покинули организацию. С тех пор Зодиак стал Советом Неподсудных Адмиралов.

Новый совет утвердил обновлённый свод правил, получивший название Кодекс Неподсудных, или просто КоН. Это странный документ: в нём разумные правовые нормы соседствуют с экстравагантными правилами, уходящими корнями во времена Дикого Космоса.

Я вижу, вы устали. Я уже приближаюсь к сути.

С тех времён прошло больше полутора веков, многое изменилось, но Совет Адмиралов до сих пор существует. В нём осталось всего четыре адмирала. Если говорить по знакам Зодиака, то это: Рыба, Телец, Дева и Скорпион.

Так вот, адмирал-Телец — это диарх Бык. Именно КоН запрещает ему вести переговоры с кем-то без должного статуса. Когда-то это правило служило мерой защиты, предотвращая переговоры отдельных командиров за спиной адмиралов.

Диарх свято блюдёт требования Кодекса. Он иногда даже говорит, мол его жизнь — на КоНу.

Кстати, само название «тавры» происходит от знака Зодиака. Изначально в ядро их зоны влияния входили станции «Неокубань» и «Космодон», а «Тавриду» они основали значительно позже. Многие ошибочно полагают, что тавры получили название по своей столичной станции, но на самом деле всё было ровно наоборот.

Так вот, согласно КоНу, адмирал Совета может назначать агент-адмирала. Это такой универсальный человек, который решает проблемы в различных областях, имеет доступ к Совету и даже участвует в его заседаниях.

Тонкость в том, что назначив агента, адмирал полностью теряет над ним контроль. Все агент-адмиралы подчиняются только Совету. В то же время, выдвинув агента, адмирал становится его поручителем и несёт ответственность за его действия. Получается парадоксальная ситуация: адмирал отвечает за того, кого не может контролировать. Эта схема разработана специально, чтобы назначение агентов не было слишком выгодным и чтобы они служили Совету в целом, а не отдельным его членам.

Поскольку агент независим и входит в Совет, адмирал может вести с ним переговоры, не умаляя своего положения. Если вы убедите диарха Быка назначить вас агент-адмиралом, то получите статус, позволяющий урегулировать ваш кризис.

Ник озадачился:

— Положим, я соглашусь. Допустим, я подхожу на эту роль, иначе вы не стали бы об этом рассказывать, — он заговорил медленно, рассуждая вслух. — Но с чего диарху ввязываться в эту авантюру? Это раз.

Он взял короткую паузу чтобы поразмыслить и продолжил:

— Чем я рискую? Конечно, я что-то помню о Совете Флотов и Адмиралах из курса истории Пояса, но о них либо говорят вскользь, либо в нейтрально-негативном ключе. Вы тоже видите риск для своей репутации, в чём он? Это два.

Капитан пристально посмотрел на адвоката и подитожил:

— Предположим, у нас всё получится. Бык согласится, я стану агент-адмиралом. Признаться, даже на словах это звучит фантастически, но пусть. — Он приподнял руки ладонями вверх. — Как изменится моя жизнь? Во что конкретно я ввязываюсь? Это три.

Выслушивая размышления Ника, историк внимательно присматривался к нему, словно мысленно примеряя на молодого офицера роль агент-адмирала. Судя по всему, опытный взгляд историка и юриста не находил в этой картине ничего несуразного.

— Ваши сомнения понятны и разумны, — в голосе Ми·Тона проступили адвокатские нотки. — Давайте разберём их. Начнём с пункта номер два.

Он чуть изменил тон, переходя к более сдержанному, но весомому разъяснению:

— В современном политическом ландшафте Совет Неподсудных остаётся самой непредсказуемой силой. У него по-прежнему значительные полномочия, а также историческое право и политическая воля ставить решения ООН под сомнение.

Адвокат слегка наклонил голову, делая акцент на следующем моменте:

— Естественно, в такой ситуации адмиралы вызывают раздражение у ключевых игроков большой политики. Это неизбежно. Отсюда и лёгкий негативный фон вокруг них, а также системное замалчивание их положительной роли.

Что касается моих рисков… С момента гибели последнего агент-адмирала прошёл почти век. О них почти забыли, сейчас их считают атавизмом, историческим недоразумением.

К тому же, Совет Неподсудных играет значительную роль в регуляции криминального мира — можно сказать, даже в какой-то степени управляет им, особенно в мирное время.

Так сложилось, что последние агент-адмиралы слишком увлеклись контролем преступной деятельности. Упиваясь властью и безнаказанностью, они впадали в крайности, наводя ужас даже на убийц и грабителей. В преступной среде их называли «решалами», признавали их авторитет и порой даже сами просили вмешаться, чтобы урегулировать конфликты между собой. На какой-то момент решалы даже стали синонимом криминала. Они бросали тень на Совет Адмиралов, и потому об агентах предпочли забыть.

Так что если я достану этот скелет из шкафа истории, а вы войдёте во вкус преступной жизни, моя репутация сильно пострадает.

С чего диарху доверять вам? Во-первых, это ему выгодно. Современный Совет расколот: Бык придерживается интересов СВК и частично постимперских, Скорпы, представляющие Совет Корпораций, отстаивают позиции демов, а два остальных адмирала остаются нейтральными.

Однако в последнее время кто-то прилагает немало усилий, чтобы склонить этих двоих к поддержке Коалиции Демократического Космоса. Позиции тавров слабеют, и если вы убедите диарха, что вам близки интересы СВК, то назначение агент-адмирала позволит на время восстановить равновесие в Совете.

Вероятнее всего, Бык просто забыл о такой возможности, всё-таки с времён последних агентов-решал прошёл век. Или, наоборот, прекрасно помнит о них и просто не хочет ввязываться.

Полагаю, я смогу убедить его, что из вас получится полезный агент, а не решала, что интересы Пояса вам ближе личных амбиций, что вы, как вчера выразилась командор, романтик. К тому же вы дружны с землянкой, а значит, об интересах постимперии тоже не забудете.

Однако ключевым фактором будет ваше личное знакомство с диархом. Как опытный правитель, он чувствует людей, но что ещё важнее — он убеждён, что умеет разбираться в людях. Если вы сложите о себе хорошее первое впечатление, он вам доверится, и переубедить его потом будет сложно.

В целом ситуация складывается благоприятно. Вы подходите под формальные требования к агенту, у вас есть свой боевой корабль, и теперь — опыт реального боя.

— Ну да, — заметил Ник. — Я разнёс корабль его флота, угрожал его сыну — отличное начало для знакомства.

— Не переживайте, — адвокат небрежно взмахнул рукой. — В этом инциденте вы проявили характер и чувство стиля, преподали суровый урок его сыну, но не подвергли его прямой опасности. Бык сам так делает. — Ми·Тон слегка усмехнулся. — У диарха сильна любовь к просчитанной удали, к эффекту, но не ценой эффективности. Все его импровизации тщательно спланированы, и ваш случай удачно ложится в эту схему.

Посмотрев на капитана чуть пристальнее, бывалый законник уверил:

— У вас неплохой шанс понравиться диарху. Этот ваш чёрный значок — как отметка удали, ваш корабль имеет стиль, вы ведёте дела с титуляром — это всё очень удачно складывается. — Адвокат наклонился чуть ближе, голос его стал чуть мягче, но ещё увереннее. — Если бы Эйфель не был титулярным, Бык не стал бы утруждать себя его похищением — в этом нет стиля. А вы похитили титуляра у похитителей! Уверен, втайне диарх восхищается вами. Иначе не стал бы приглашать.

В его голосе звучала такая уверенность, что Ник начал поддаваться влиянию. План уже не казался таким невероятным.

— Что касается вашей жизни, — продолжал Ми·Тон, — перед агент-адмиралом открывается широкий спектр возможностей. От самых порицаемых, которые олицетворяли собой решалы, до самых почитаемых, вроде агент-адмирала Сварога, который исполнил много благородных миссий. Правда, в истории СВК им не нашлось достойного места. Ведь они не прославляют Союз, а иногда даже вскрывают его тёмные стороны.

Хотя как-то мне на глаза попалось старое визор-шоу, где популярно отражены основные подвиги Сварога. Посмотрите как-нибудь, если будет время. — Ми·Тон слегка усмехнулся. — К сожалению, в этом шоу Сварог представлен под именем Нестора. Как агент, вы можете брать пример с него. Хотите быть таким как Нестор?

Разговор с адвокатом продлился более часа. Ми·Тон не скрывал своего интереса к истории. Ему, как учёному, было интересно возродить феномен агент-адмиралов, а в Нике он увидел возможность, которую не хотел упускать.

Он, вероятно, продолжил бы давить на капитана, но плотный график успешного юриста уже требовал его внимания. Ник пообещал дать свой ответ на следующий день, и на этом они расстались.

* * *

Оставшись наедине, Ник включил визуальное поле на обзор космоса вокруг корабля. Некоторое время он просто смотрел на созвездия, пока справа от себя не заметил колечко дыма, кольцевой галактикой парящее среди звёзд.

— Что думаешь? — спросил капитан у первого помощника.

— Это не имеет значения, — ответил Холмс. — Ты уже принял решение. Сейчас ты просто обдумываешь детали.

Ник кивнул.

— Добавь камин.

Язычки пламени вспыхнули перед ним, отбрасывая мягкие отсветы на его лицо. Капитан пристально вгляделся в огонь, затем спросил:

— Но всё же. Ты хочешь быть первым помощником агент-адмирала?

— Если бы у меня были личные цели, — с лёгкой иронией ответил Холмс, — то это им не противоречило бы.

Ник, продолжая вглядываться в огонь, медленно повторил про себя:

— Если бы у меня были личные цели, то это им не противоречило бы…

Он перевёл взгляд на небо, полное звёзд.

Вдруг в глубине космоса зажглась светлая полоска, расширилась — и из неё вышла Ли.

— Ксю сказала, что вы закончили, — сказала она. — Мы собираемся обедать…

Она осмотрелась, на секунду задержавшись взглядом на бескрайнем пространстве вокруг.

— Я уже привыкла к космосу, — задумчиво заметила девушка. — Жаль только, что здесь всегда ночь.

Ник улыбнулся и указал на маленькое, колючее солнышко над ними.

— Ошибаешься. В космосе всегда день.

* * *

Остаток дня команда провела, обсуждая предложение Ми·Тона.

Эрудированный Эйфель мало знал об агент-адмиралах, но его знания о решалах были поистине энциклопедическими. Титуляра увлекала перспектива возрождения мифа, натуру художника необъяснимо манила криминальная романтика.

Истории о решалах, которые рассказывал Эф, обладали шармом и какой-то вульгарной привлекательностью, но капитан не видел себя их героем.

Наконец, Ли заявила, что на сегодня хватит: ни слова об агентах и решалах!

После этого все разбрелись по каютам.

* * *

— Знаешь, наш бой у меня не выходит из головы, — призналась Ли, когда они остались вдвоём. — Это может показаться странным, но мне не хватило страха.

Она задумчиво посмотрела на капитана.

— Я думала, что бой — это неимоверно страшно. Пока ждала, накручивала себя, а потом всё слишком быстро закончилось. Я даже ничего не успела понять, а теперь у меня странное чувство, будто пропустила что-то важное.

Ли чуть нахмурилась.

— Ждала ужаса, настроилась на что-то, а теперь прямо хочется напугаться, чтобы как-то снять это напряжение.

Ник иронично улыбнулся:

— Как в древней классике: «кровопролитиев от него ждали, а он Чижика съел!»

Ли усмехнулась:

— Вроде того.

— Тогда нас ждёт визор-триллер. Есть предпочтения?

— Хочу что-то персовское. Что-то космическое.

Она сделала паузу, потом уточнила:

— На одиноком корабле в космосе.

Вот уже целый час непобедимое инопланетное создание с вживлённым искусственным интеллектом методично уничтожало содержимое роскошного космолайнера, когда Ли вдруг резко воскликнула:

— Так, стоп!

Фильм замер на паузе.

— Что такое? — недоумённо спросил Ник.

Ли внимательно посмотрела на него, нахмурившись.

— Ты выглядишь напуганным!

— Ли, мы же триллер смотрим, это должно быть нормально!

— Ну посмотри в визор! Чего там страшного? — она махнула рукой в сторону фокуса визора. — Какая-то грязная решётка!

— Это решётка центрального воздуховода, покрытая чёрной плесенью! — искренне ответил капитан. — Что может быть страшнее этого?

Ли покачала головой.

— Мне этого не понять! — призналась она. — Конечно, это нехорошо, но не страшно же! В бою ты не выглядел таким напуганным!

— Просто вы, земляне, воспринимаете такие вещи иначе, — после короткого раздумья ответил Ник. — Вы считаете своё тело автономным.

Он взглянул на Ли, стараясь подобрать понятные слова.

— А для нас корабль или станция — это часть тела. Если мне удалят лёгкие, я не смогу дышать и умру. Но если удалить корабль, я тоже умру. Корабль — необходимая часть меня, я это понимаю почти на уровне инстинктов.

Но в глазах девушки он не заметил понимания.

— Если ты увидишь язвы на теле, это тебя напугает? — Ник решил перейти к буквальным примерам.

— Конечно! — передёрнулась Ли. — Мерзость какая!

— Система воздуховодов — это часть моих лёгких. И твоих, кстати. Просто ты этого не осознаёшь.

Он снова указал на застывший на визоре кадр.

— Плесень на решётке — это всё равно что плесень в моих лёгких. И это меня пугает.

Ли задумалась.

— У тебя отвратительный пример, но я его поняла, — наконец сказала она.

Она взглянула на изображение на визоре с новым выражением.

— Вы воспринимаете эту решётку, как положительные данные медсканирования, как проекции с течением болезни. — Она кивнула сама себе. — Когда приходит плохой диагноз, это всегда пугает.

— Верно, что-то вроде этого.

— Следовательно, каждый перс на станции считает её частью своего тела? — не унималась Ли.

— Да.

Она взглянула лукаво.

— Получается, у всех персов как бы общее тело? Они единый организм!

— Ять! — воскликнул Ник. — Наконец-то ты поняла!

Ли надолго задумалась, глядя на переборку.

— Следовательно, если я поглажу переборку корабля, — протянула она, — то тебе будет приятно?

Ник усмехнулся:

— Это так не работает.

Однако, немного поразмыслив, он добавил:

— Но будет.

Ли кокетливо провела ладонью по переборке Наутилуса.

— Извращенец!

Фильм они так и не досмотрели.

* * *

На следующее утро Церера заметно выделялась среди звёзд — переход Нау подходил к завершению. Но до прибытия Ник хотел успеть кое-что важное.

Стараясь не разбудить Ли, капитан осторожно выбрался из каюты и направился в рубку.

Там он записал сообщение для Штерна. В нём подробно изложил события последних дней и, не скрывая сомнений, попросил совета у опытного магната, хорошо сведущего в юридических вопросах и политике.

Прошло чуть больше часа. Ник занялся рутинной подготовкой корабля к прибытию, когда неожиданно быстро пришёл ответ — даже раньше, чем он ожидал.

Визор включился, и перед ним возник оживший бюст Посидония с колючим взглядом:

— День, Ник, — начал с приветствия Штерн. — Когда мы расстались, я рекомендовал тебе набираться опыта, чтобы потом заняться сложными делами, но, похоже, ты решил набираться опыта на таких делах, — магнат колко улыбнулся. — Я был в курсе суматохи вокруг Эйфеля. Мне кажется, что твоё вмешательство только усилило её. Включившись в игру, ты изрядно спутал карты, но взамен получил уникальную возможность.

Агент-адмиралы были созданы в смутное время, когда требовалось быстро улаживать конфликты в мутной среде. Потом времена наладились, агенты стали злоупотреблять своими полномочиями, породив решал. Казалось бы, если в наше, вполне благополучное время появится новый агент, это шокирует многих.

Но… всегда есть "но". В Совете Неподсудных назревает смута. Об этом мало кто знает, но это так. Выдвигая агента, Бык может сыграть на опережение, внезапно перевернуть ход игры. Когда пешка оказывается на последней линии, она становится ферзём.

Сейчас сложно найти вольного авантюриста со своим кораблём, без тёмного прошлого и с реальным боевым опытом. Здесь ты как раз кстати. А вакуумной потасовкой ты обратил на себя внимание, и этим можно воспользоваться.

Без сомнений, диарху выгодно пополнить свою руку сильной картой. Вопрос в других адмиралах — они могут усомниться в твоей кандидатуре.

Штерн сделал короткую паузу.

— Но… всегда есть ещё одно "но".

Его взгляд устремился куда-то вдаль, словно подчёркивая перспективу следующей мысли.

— Если ты сможешь решить затруднение Эйфеля, это будет похоже на обычную работу агента. В таком случае адмиралам нечего будет возразить. Тебя будут взвешивать весами репутации, — рассудил старик. — Сначала диарх, затем другие члены Совета. Здесь важно использовать все возможности, чтобы раскрыть твою потенциальную значимость.

Штерн слегка усмехнулся.

— Очень удачно, что ты лично знаком с Лейбницем. Учёный ценит тебя, а это огромный вклад в копилку твоей репутации. Мне сообщили, кто-то собирает на тебя досье. Уверен, это диарх. Мимо такого важного факта он не пройдёт. Бык искренне уважает Лейбница. И всякий раз подчёркивает это.

Он выдержал паузу, затем добавил:

— От себя запишу два стика, один синий, другой красный. Оба будут содержать мои рекомендации, но в красном я возьму обязательства, дам гарантии. Синий же меня ничем не обременяет.

Штерн слегка наклонился вперёд к фокусу.

— Конечно, я бы предпочёл, чтобы ты воспользовался синим. Полагаю, что оценив ситуацию, ты сможешь сделать правильный выбор.

Тут же он предупредил:

— Учти, стики будут синхронизированы — посмотреть получится только один.

В это было невозможно поверить, но лицо Штерна вдруг стало ещё более серьёзным:

— Ты прав относительно своих сомнений. Статус агент-адмирала может оказаться очень опасным. Не всякому это по плечу. Здесь адвокат смягчил краски. Кому-нибудь другому я бы посоветовал отказаться от этой авантюры.

Штерн задумался, но затем заговорил твёрже.

— Такой была моя первая реакция на новость. Всё-таки решалы когда-то стали пугалом Сола, и все были только рады, когда они ушли в прошлое. Этот негатив неизбежно обернётся против тебя. Однако, поразмыслив, я решил, что твои родители поддержали бы такую затею.

На долгую секунду Штерн пристально посмотрел прямо в фокус.

— Мне кажется, это соответствует их неявно выраженным целям — я рекомендую ухватиться за эту возможность.

Он откинулся назад, снова задержал взгляд на Нике и только потом произнёс:

— Выбор за тобой, Ник.

Сообщение завершилось, а из терминала плетельщика выдвинулось два стика: синий и красный. Визор застыл на последнем кадре, но магнат уже не смотрел на него, словно давая понять, что дальше вмешиваться не будет.

Тяговое кольцо Цереры, КС «Белый Слон».

С момента, когда Церера ещё казалась самой яркой звездой, прошло несколько часов. Сначала она превратилась в светящийся шарик размером с орех на вытянутой ладони, затем выросла до размеров космобольного мяча, а теперь занимала уже четверть видимой области визора.

Карликовая планета по праву считается царицей Астероидного Пояса, и, как всякая царица, имеет свою корону — церерианское тяговое кольцо. Гигантская левитрасса охватывает Цереру вдоль экватора. Триста шестьдесят исполинских опор возвышаются на двадцать километров над поверхностью, а вглубь уходят на сто километров, прошивая ледяную мантию насквозь, вплоть до прочного каменного ядра.

Почти все местные станции подвешены к этому кольцу и синхронно скользят по нему, каждую секунду преодолевая по две тысячи метров. Благодаря этому движению на станциях возникает центробежное ускорение, создавая гравитацию в один тяг.

Издалека кольцо выглядит как сверкающее огнями ожерелье, украшенное десятками подвесок — станций разных форм, размеров и цветов. Каждые двадцать пять минут станции совершают полный оборот вокруг планеты. Если присмотреться, то можно заметить, как сверкающие огнями «подвески» кольца медленно сдвигаются на фоне каменистой поверхности.

Строительство трассы было завершено сравнительно недавно. В этой гигантской стройке участвовал почти весь Пояс — ведь Церера остаётся главным источником воды в системе. Тысячи подземных горных выработок тянутся от кольца к полюсам, а по ним непрерывным потоком движутся левипоезда, гружённые блоками льда.

Астероиды Пояса в среднем обладают уровнем меры выше, чем необитаемые планеты Сола. К счастью, Церера в этом отношении подобна астероидам — и тоже довольно высокомерна. Основной массив льда имеет пятый мерный уровень, но встречаются обширные залежи, приближающиеся к шестёрке, а кое-где можно обнаружить месторождения с почти семёркой меры.

Километровые пласты высокомерного льда удобно разрабатывать, а низкое тяготение позволяет доставлять добытый лёд на орбитальные транспорты с минимальными затратами.

Маршруты всех циклеров Пояса проходят через Цереру. За несколько дней максимального сближения с крохотной планетой трёхсоткилометровые гиганты плотно забивают свои нижние трюмы церерианским льдом.

Затем лёд растапливают, и он, уже в виде воды, начинает свой трёхсоткилометровый путь по конвейеру этой огромной фабрики.

В нижних отсеках воду засеивают водорослями, слегка стабилизирующими её меру — до уровня, при котором могут выживать колонии полипов следующего этапа. Затем идут моллюски, рачки, головоногие, рыбы — и так вплоть до верхних отсеков, где плавают стаями киты, при каждом глотке процеживающие через себя тонны воды, доводя её меру почти до восьми.

Готовую высокомерную воду окончательно фильтруют и развозят по станциям и астероидам. Таким образом, почти все люди Пояса на шестьдесят процентов состоят из вещества Цереры.

На подлёте к тяговому кольцу Наутилус был встречен местным буксиром-автолоцманом. Состыковавшись с крейсером, буксир потянул его в сторону станции «Белый Слон».

Станция и в самом деле напоминала фигурку белого шахматного слона, словно инеем покрытую белоснежным замысловатым узором. Солнечный отсвет скользил по бокам конструкции, искрился, выявляя причудливый орнамент.

— Это была одна из моих первых крупных работ, — поделился воспоминаниями Эйфель. — В то время кольцо только проходило обкатку. По нему катали десяток временных станций с шахтёрскими вахтами. Позже эти времянки планировали разобрать и заменить на набор станций, объединённых единым стилем.

Но утверждение общей стилистики внезапно вылилось в политическую проблему. СВК настаивало на своём решении, КДК тянуло свою линию, и никто не хотел уступать. Компромисс выработать так и не удалось.

Время поджимало, и меня попросили сделать проект простой станции. Желательно фигуративной, без скрытых смыслов, без политических контекстов — абсолютно нейтральную. Да и к тому же, конструктивно простую.

Начал делать инженерный набросок: жилая платформа на стандартном подвесе из двух кривых второго порядка, затем сверху, подальше от жилой зоны, добавил энергоотсек в виде шара.

Глянул на эскиз — и вижу в нём что-то похожее на шахматную пешку.

То, что нужно, — подумал я. Просто, фигуративно, без контекстов — как и просили. К тому же фигура вращения, а конструкции из замыкаемых кольцевых профилей наши верфи строят на потоке. Всё сложилось само собой. Правда, когда обсчитал нагрузки, выяснилось, что при общей высоте станции в тридцать километров форму нужно вытянуть. Так из пешки получился слон. Вот он, собственно, перед вами.

Как видите, в форму вложено минимум фантазии — весь образ продиктован конструкцией. Поэтому, для усиления художественного эффекта, поверх корпуса наложил «ледяной» узор — тоже нейтральный, шахматно-растительный.

На моё удивление, тема зашла. Серию стали продолжать. Если присмотреться, то на кольце можно найти весь комплект шахматных фигур. Пешки и вовсе поставили на поток — потом сокрушались, что их всего шестнадцать, а делать больше, вроде как, неправильно.

Местные диспетчерские службы выделили для Наутилуса причал на Западном терминале — в том, который шёл впереди по ходу движения станции.

Заходя на швартовку, крейсер прошёл мимо Восточного терминала, большую часть которого занимал массивный корабль в виде гигантского красного быка с золотыми рогами — флагманский корабль-носитель «Телец».

— Китчево, слишком буквально… но впечатляет, — выразил своё мнение Эйфель, разглядывая флагман тавров.

Помимо золотых рогов, взгляд Ника выхватил на корпусе флагмана двадцать разгонных шлюзов для истребителей и три портала для линейных кораблей. Судя по размерам, носитель мог вместить пару средних линкоров, полдюжины тяжёлых крейсеров и множество кораблей помельче.

В этот момент к капитану пришла запоздалая мысль, что дразнить такую мощь было не слишком предусмотрительно.

По походному расписанию корабли-носители никогда не ходят в одиночку, а только в сопровождении ударной группы, и эскорт флагмана тоже был где-то рядом. Однако околопланетное пространство Цереры — это демилитаризованная зона, поэтому боевые корабли тавров без гражданского сертификата дрейфовали на границе космотории планеты.

Стыковка с терминалом прошла мягко, капитан остался доволен работой швартузла терминала.

— Мы же уже прошли карантин? — уточнила Ли. — Можем пойти на станцию?

— Да, карантин успешно завершён, — ответил Холмс. — Но, нет, покидать корабль нельзя. Нам предстоит оружейная инспекция.

Он провёл пальцем по виртуальному сенсору, вызывая на визор протокол проверки.

— Корабль принял бой, в котором торпеда с ТЯН покидала борт. В таких случаях проводится проверка по уровню «Твёрдо-четыре», а это надолго. Нужно дождаться инспекторов — эту процедуру нельзя пройти автоматически, только очно.

Ли разочарованно вздохнула, постучала ногтями по поручню и устремила задумчивый взгляд на панель. Было видно, как ей не терпится наконец сменить обстановку.

Через пару часов Нау принял на борт двух инспекторов. Тот, что помоложе, отправился вместе с Эфом осматривать огневые точки, а старший инспектор спустился с Ником в торпедный отсек.

— Хорошие здесь стоят конвейеры, — инспектор с профессиональной оценкой оглядел установки. — Старого образца, такие уже давно не делают.

Он провёл рукой по обшивке орудия, словно проверяя её на прочность.

— Тяжёлые, вдвое больше современных, но добротные. Даже прямое попадание могут выдержать.

Он повернулся к Нику и веско добавил:

— Вы их ни в коем случае не меняйте!

Затем кивнул на боевые фабрикаторы:

— Тут стоят семисотого калибра, поток на двести. Сейчас такие не выпускают — теперь калибр семь два нуля ставят только на линкоры, а там поток вдвое выше.

Инспектор поднял бровь, наблюдая за реакцией капитана.

— Есть специальное разрешение: такие старые крейсера, как ваш, можно обновлять современными фабрикаторами от линкоров без смены сертификации.

Он многозначительно улыбнулся:

— По учёту корабль остаётся крейсером, а на деле его торпедное вооружение будет на класс выше. Иногда такая путаница полезна в деле… если вы понимаете, о чём я.

Ник понимал.

Офицеры быстро нашли общий язык. Инспектор, затягивая проверку, явно наслаждался возможностью изучить редкий корабль. Многие системы вооружения Нау вызывали у него ностальгию по службе на флоте, когда всё было лучше, мощнее и добротнее.

Наконец, дав множество дельных советов по обслуживанию старого вооружения, инспектор обновил пломбу на боеголовке с ТЯН и уже поздним вечером покинул корабль вместе с помощником.

* * *

Когда капитан проснулся следующим утром, то обнаружил, что Ли рядом нет. Немного позже он поднялся в кают-компанию, где застал весь экипаж занятым странной суматохой.

— Погоди, ты немного рано, — заявила Ли, затем безапелляционно подала капитану дымящуюся чашку. — Вот, попей кофе. Мы готовим сюрприз!

По опыту каплей уже знал: если его девушка готовит сюрприз, сопротивление бесполезно. Смиренно приняв неизбежное, он принялся наслаждаться лунным купажом зёрен. Пытаясь предугадать, что его ждёт, он отмёл десяток вариантов, затем махнул на это рукой и переключился на мысли о предстоящей встрече с тавром.

Наконец, створки клинкета раздвинулись, и Ксю торжественно внесла в кают-компанию капитанскую парадную форму.

Поначалу Ник удивился — к чему столько суеты вокруг его костюма? Но, присмотревшись, начал замечать отличия от флотского стандарта. Слегка иной крой — грациознее, немного отличающаяся ткань — изысканнее, автозастёжки — изящнее, воротник и рукава строже, но при этом гармоничнее.

Форма отдавала холодом — похоже, её только что достали из фабрикатора

Фабрикатное плетение поглощает много тепла, поэтому изделия в стазис-камере фабрикатора сохраняют температуру, близкую к абсолютному нулю. Позже их приходится подвергать мерно-молекулярному нагреву. Обычно новая вещь, только вынутая из фабрикатора, первое время заметно холодит, оставляя ощущение ледяной свежести. Вот почему персы привыкли описывать что-то совсем новое, не использованное, словом «лёд». Со временем это слово стало выражать восхищение по любому поводу.

— Спасибо, конечно, что попытались улучшить мою форму, — возразил капитан. — Но меня и стандартная вполне устраивала. Не уверен, что форму вообще можно так менять.

— Осторожно! — Ли вскинула руки, будто предупреждая роковую ошибку. — Ты сейчас как никогда близок к своей погибели! Ты вообще ничего не замечаешь?!

Ник снова посмотрел на костюм, пытаясь понять, в чём дело.

— Ну… форма немного иная, — признал он. — Может, даже чуть лучше…

— Иная?! И это всё?!

Ли смотрела на него так, словно перед ней только что попытались назвать шедевр живописи «миленькой картинкой».

— Присмотрись! Это же Лу·Вон! Знаменитый модельер! Любая девушка убила бы за индивидуальный костюм от Лу·Вона! Его стиль невозможно спутать ни с чем!

Однако вид капитана наглядно опровергал последнее замечание, поэтому Эйфель поспешил сгладить неловкость.

— Лу мой должник. Долго упирался, у него предубеждение к военным… но он был сильно должен, — художник загадочно улыбнулся своим воспоминаниям.

— Сейчас он самый актуальный кутюрье Сола, — небрежно признал Эф. — Если бы модельерам выдавали титулы, то ему бы точно достался.

Действительно, обычно имена успешных модельеров превращаются в торговые марки, защищённые авторскими правами. В этой сфере все потенциальные титулы уже заняты и связаны с модными домами.

— Я изучил всё про диарха, — продолжил Эф. — Оказывается, он очень внимателен к деталям… в том числе к одежде.

Он жестом указал на костюм.

— Я вспомнил нашу первую встречу. Тогда вы произвели на меня приятное впечатление, но стандартный флотский костюм в этот образ не вписывался. А этот — дополнит его. Он шикарен! Даже я это признаю, хотя никогда не упускаю случая покритиковать приятеля.

Эф ухмыльнулся, но тут же добавил:

— Кстати, с угрозами наша Ли не шутила. Совсем недавно вскрылся скандал — девушка пошла на преступление, лишь бы попасть в список заказов Лу·Вона. Так что это действительно ценная вещь.

Он на секунду задумался, затем поспешно уточнил:

— Но вы не подумайте лишнего! Это не подарок. Я просто забочусь о себе — это полезно для дела.

Снова осмотрев форму, Эф как бы невзначай, добавил:

— Кстати, она прошла флотскую сертификацию. Так что вы можете носить её официально.

* * *

Через несколько часов Ник, в сопровождении Ксю, шагал по пирсу Восточного терминала, приближаясь к огромной красной шлюзовой створке, на которой золотом был выведен знак «♉︎».

Форма сидела на нём великолепно. При выходе Ли обняла его, усмехнувшись: «Ты такой красавчик! Если бы я могла сделать это снова, то влюбилась бы! — она отступила на шаг, оглядывая его с удовлетворением. — Уверена, ты будешь на высоте. Удачи!»

Наконец красная створка шлюза беззвучно отошла вверх, делегацию с Наутилуса уже ждал эскорт.

— Приветствую, капитан-универсал-лейтенант. Меня предупредили, что вы будете с охранным дроном? — во главе эскорта стояла изысканная женщина с безупречными манерами. В её облике было что-то неуловимо напоминающее наставницу Ти·Сс.

— Так и есть, — подтвердил капитан, указывая на спутницу. — Это мой советник по безопасности, Ксю·Хо. Она андроид.

Женщина едва заметно вскинула бровь, внимательно осматривая Ксю:

— Простите за оплошность. Это новая для меня модель, — глава эскорта не выдала замешательства. — Прошу на борт флагмана Таврической группировки, корабля-носителя «Телец».

— Спасибо! — Ник уверенно ступил на палубу флагмана. — Извинения излишни. Ксю спроектирована так, чтобы люди ошибались. — Сегодня он был как никогда рад тому, что не пропустил ни одной лекции Ти·Сс.

Как только капитан поднялся на борт чужого корабля, связь с ним оборвалась. Её глушили системы безопасности флагмана, оставляя доступным лишь открытый канал, который проходил через внутренние системы маршрутизации тавров и подвергался их цензуре.

Конечно, видео или аудиосигнал передавать по этому каналу было невозможно — приём у диарха был строго конфиденциальным. Однако трансляция биометрии на свой корабль оставалась священным правом любого космонавта.

Используя гелевые блоки Ксю и колоссальную вычислительную мощность плетельщиков Холмса, экипажу удалось наладить стеганографическое подмешивание небольших текстов в данные биоритмов Ника и коды управления медимплантом.

Таким образом, дипломатическая делегация получила возможность безопасно обмениваться краткими титрами со своим экипажем. Алгоритмы использовали сильное шифрование, и чтобы тавры заметили тайный обмен информацией, им потребовались бы огромные вычислительные ресурсы. Никто не станет тратить такие мощности впустую, не имея наводки или хотя бы намёка, что в сексуальном андроиде скрываются новейшие гелевые плетельщики, способные поставить криптозавесу.

Накануне Ли вместе с Холмсом провели несколько тестов связи, тщательно перепроверили спектры данных и теперь были полностью уверены в надёжности схемы.

«Поднимаемся в лифте, здесь роскошно и помпезно.» — Ли получила первый шифрованный титр от Ника — канал успешно работал.

«Идём через длинную анфиладу, повсюду фрески, много фигур быков — наберётся на целое стадо. Больше похоже на музей или храм, чем на военный корабль.»

Передача шла без сбоев.

«Добро пожаловать на КС "Белый Слон" — самый изысканный уголок Цереры! На ваш туристический счёт начислен один вак. Узнайте больше о ежедневном начислении ваков.»

«Фаб-модуль рецепта был установлен.»

Стандартные уведомления попадали в ту же ленту сообщений. Ли уже собиралась накинуть фильтр, чтобы не отвлекаться на ерунду, но последнее уведомление её заинтересовало. Агрегатор рецептов сообщал, что кто-то пару часов назад установил её троянский рецепт в новый кухонный фабрикатор. Сообщение протискивалось через череду прокси, поэтому пришло с задержкой.

Похоже, у «Утончённого гункан-маки с трюфелем» появился свой ценитель — и это точно тавр. В своё время рецепт был доступен только для адресов атаковавших их кораблей, а сразу после взлома Ли немедленно удалила его из системы.

Основное правило кибердайвера — всегда рубить за собой инфохвосты. Фаб-файл с рецептом давно должен был кануть в Лету. Такой прокол нельзя оставлять без внимания — его нужно оперативно изучить и зачистить. В подобных делах каждая секунда на счету, а уже прошло пару часов. Возможно, тавры уже вышли на её след — и если так, это может обернуться серьёзными неприятностями для её капитана.

Стараясь сдерживать преждевременное волнение, монгерша вошла в свой киберштаб.

Интерфейс модуля внешнего доступа «Нить Ариадны» открылся автоматически.

Так и есть — новая запись.

Кухонный фабрикатор «Палкинъ-47Н».

«Хм… дорогая модель, с набором расширений для естественных ингредиентов».

Новичок-кибермонгер в такой ситуации стал бы опрашивать цепочку своих прокси, пытаясь понять, откуда исходит сигнал. Но так он сам дал бы возможность себя отследить. Нужно действовать тоньше. Нужно думать, как Ли. Следовало изучить само устройство — в его настройках наверняка были все нужные сведения.

Вот, для начала — локальное место установки фабрикатора: «Камбуз-Аз-8».

Дальше — отсек: «Аз».

И наконец, корневой узел: ФКН «Телец».

Ли внимательно изучила фабрикатор и его киберокружение. Вывод был однозначным: её не выслеживали. Кто-то с большими полномочиями просто установил понравившийся ему рецепт на камбузе флагмана.

Тем временем сообщения от Ника продолжали поступать, но компаньонке уже было не до них. У неё появилась новая задача — и упустить такую возможность она не могла.

* * *

Процессия из делегации и эскорта медленно продвигалась по огромному кораблю, переходя из одной пышно украшенной комнаты в другую. Осматривая интерьеры, Ник пришёл к выводу, что за обилием декора и фигурами быков скрыто сканирующее оборудование, а череда комнат используется вместо формального досмотра в шлюзовом сканере.

Деликатное решение. Досмотры всегда немного унижают, а здесь те же цели достигаются неявно — попутно демонстрируя величие владельца корабля, которому не сложно выделить целый отсек под представительские цели.

Наконец их путь завершился в просторной каюте, оформленной в антикдревнем стиле. Стены были украшены стройными пилястрами, а пространство между ними покрывали фрески. Изображения выглядели нарочито плоскими, в древнеегипетском манере. В центре каждого сюжета неизменно фигурировал красный бык, окружённый мелкими фигурами людей.

На первой фреске быка строили, затем он летел среди цилиндров космических станций, дальше шла череда сражений и триумфальных процессий. Похоже, здесь был показан атлас истории флагмана.

Противоположную стену почти полностью занимала массивная закрытая дверь, из которой выпирала голова золотого быка с кольцом в носу.

Командир эскорта предложила гостям расположиться на удобных кушетках, а сама незаметно исчезла за потайной створкой среди фресок.

Прошло около сорока минут.

Ник успел детально рассмотреть все сюжеты на стенах, затем перевёл взгляд на двух охранников — без оружия, но в лёгкой броне. Их лица скрывали шлемы, зафикисировав броню в поддерживающей стойке, бойцы застыли молчаливыми истуканами у противоположной стены.

Чтобы скрасить паузу, Ксю завела пустяковую беседу с капитаном. Обсуждая сюжеты фресок, она держалась живо и непринуждённо, кокетливо перекидывая ногу на ногу, и при каждом движении край её юбки приподнимался, раз за разом сверкая бельём охранникам. Один из истуканов был вынужден сменить позу. Значит, под бронёй — мужчина. Хоть какая-то информация.

Так прошло ещё двадцать минут.

Внезапно части двери разошлись в разные стороны, сложившись в причудливую конструкцию. Осталась лишь бычья голова, которая, слегка наклонив массивные рога, ушла вверх.

В открывшемся проёме стояла всё та же женщина.

— Диарх может вас принять, — сказала она и, развернувшись, торжественно объявила:

— Вашество! Позвольте представить: унтер-капитан рейд-крейсера «Наутилус 127» капитан-универсал-лейтенант Ник·То, в сопровождении его советника по безопасности, андроида Ксю·Хо!

За дверью простирался утопающий в роскоши зал, отделанный ценными минералами со всего Пояса, а возможно, даже с Земли. Ряды бычьих голов вдоль стен уже не удивляли.

В дальнем конце зала возвышались две золотые колонны. На постаменте левой был знак Ⱅ — «Твёрдо». На правой — Ⱆ — «Ук». Вместе это читалось как «Твёрд Указ». На возвышении между колоннами находилось высокое кресло, в котором восседал диарх Бык. Мощный мужчина в годах, его суровое лицо скрывала окладистая золотая борода. Пышная шевелюра тоже была золотой — не рыжей, не окрашенной, а казалось что его вьющиеся волосы вытянуты из чистого золота.

Одет он был в красную атласную рубаху с белым воротником и манжетами. По центру рубахи, сверху донизу, шла белая полоса, на которой из чёрного углеволокна были вышиты знаки Зодиака — начиная с Тельца в самом верху. Синие шаровары Быка украшали арх-адмиральские лампасы, а на коленях были вышиты золотые символы ♈︎ и ♌︎.

Если считать всю композицию целиком — две колонны и восседающего между ними диарха, подумалось Нику, — то получалось: «Твёрд мой (диарха) указ».

По правую руку от Быка стоял уже знакомый гостям сын адмирала. Теперь То·Ро можно было рассмотреть в полный рост. Квадратное лицо и широкая шея ожидаемо переходили в мускулистое тело, на которое была натянута флотская форма тавров. Палубная. Не парадная.

Глава эскорта отошла в сторону, мимолётным жестом указав на большой лазуритовый круг, украшавший центр пола. Как догадался капитан, предполагалось, что он и его советница должны оставаться в этих пределах.

Согласно наставления адвоката, гость диарха не должен начинать разговор первым, поэтому капитан встал в центр круга и выжидательно посмотрел на властителя тавров.

Молчание затянулось.

— Это тот самый юноша, который повредил мои корабли и теперь пришёл меня умолять? — голос Быка звучал раскатисто и язвительно, а эхо просторного зала придавало словам ещё больше весомости.

— Да, к тому же пришёл не один, хе-хе… — мерзкий смешок правителя разошёлся гулким эхом. — А в компании с секс-куклой!

Он откинулся в кресле, давая себе секунду насладиться моментом.

— Собираетесь ублажать меня вместе?

Губы диарха скривились в усмешке:

— Но вы просчитались! Я не по этой части. Юношами не интересуюсь!

Он медленно провёл рукой по белой полосе на своей рубахе, будто подчёркивая чистоту вкусов.

— Андроидами, впрочем, тоже. Предпочитаю натуральность.

Ник едва сдержал раздражение:

— Это не кукла, а мой советник! — голос прозвучал резче, чем он хотел, и, осознав это, капитан попытался смягчить тон, — Вашество…

Но даже это уважительное слово вышло с оттенком злости. Капитан уже и не помнил, когда в последний раз его так распирал гнев.

— Ну-ну, тело, что можно купить — кукла, — всё так же язвительно и раскатисто заметил диарх. — Но сделана хорошо. Если не секрет, сколько за неё отдали?

— Шесть мегаэргов, — Ник попытался скрыть злость за лаконичностью.

— Тебя нагрели как минимум втрое, хе-хе! — издевался повелитель. — Тоже мне решала!

Капитан пытался подобрать дипломатичный ответ, но гнев диктовал свои варианты и не поддавался контролю.

И вдруг Ксю вышла немного вперёд.

— Тащ капитан, разрешите мне ответить? — спросила она.

Одновременно Ник получил от неё титр:

«Он пытается вывести тебя из себя, проверяет нажимом. Мы сейчас стоим в поле монадной наводки».

«Так вот оно что… — подумал капитан, бросив взгляд на пол. — Похоже, прямо на этот круг выведен выхлоп от вакуумного привода. Под мерной наводкой человеку сложно собраться с мыслями… поэтому я так легко выхожу из себя».

Он поднял глаза, пристально, почти дерзко взглянув на диарха. И двинулся вперёд, выходя из круга. Позади зашевелилась охрана, а То·Ро шагнул наперерез. Ник примирительно поднял ладонь и сместился в сторону, покидая зону наводки, но не приближаясь к охраняемой персоне.

Эскорт застыл в нескольких шагах позади. Тем временем То·Ро приблизился вплотную, вставая рядом с угрожающим видом. Увалень едва качнул головой: «Ни шагу дальше!» Было не вполне ясно, это приказ охранникам или предупреждение для гостя.

Вдруг пелена гнева спала.

— Да, Ксю, разрешаю, — сказал Ник мягко и собрано. — Вашество Бык достоин получить развернутый ответ.

— Давайте сразу проясним, — спокойно начала Ксю. — Моя кожа хоть и выглядит обычной, но армирована и выдерживает огромные нагрузки. Под ней — динамическая броня, способная выдержать крупнокалиберный плазмокинетический выстрел.

Она замолчала на секунду, позволяя словам осесть в тишине зала.

— Нильф-полимерные мышцы — те же, что используются в боевых экзоскелетах «Витязь». Усиленная нуль-плетением костная структура. Дополнительные объёмы вычислительного геля…

Ксю чуть приподняла руками груди и с улыбкой заметила:

— Каждая из них умнее, чем оба ваших парня у меня за спиной.

Её голос остался ровным, почти ленивым, но в нем читался вызов.

— При необходимости я могу разнести это помещение в мелкую крошку быстрее, чем ваши громилы сдвинутся с места.

— Так вы пришли ко мне с оружием?! — диарх гневно сверкнул глазами.

В тот же миг множество бычьих голов вдоль стен сдвинулись вперёд, угрожающе выставляя рога, а поверх них виднелись стволы плазмокинетических турелей.

Ситуация резко накалилась.

Ник, едва оправившись от мерного воздействия, уже заготовил примирительную фразу. Он поднял правую ладонь в успокаивающем жесте, собираясь сгладить конфликт.

Но в этот момент пришёл титр от Ли: «Я могу отключить питание турелей. Управление мне недоступно, но силовая линия под контролем».

Уже более часа кибермонгерша осторожно изучала киберсреду флагмана, постепенно взламывая блок управления энергопитанием вспомогательных систем. К этому блоку был подключён тот самый фабрикатор, с которого она начала. Поэтому перехват доступа оказался не таким сложным, как могло бы быть.

Гораздо труднее было обойти защиту основного распределительного узла, который раздавал энергию по всем внутренним системам корабля. Но и эта задача оказалась ей по силам.

Настоящей сложностью было разобраться, какие именно линии питания ведут в церемониальный зал, где проходила встреча. Схема флагмана оказалась крайне запутанной, и в этом непростом деле Ли пришлось задействовать помощь Холмса.

— Вы сами начали враждебно, поэтому мой следующий шаг не должен вас смутить, — спокойно ответил Ник, тут же отправляя титр на Наутилус: «Умница! Действуй!»

Турели одновременно отключились и поникли.

На мгновение капитану показалось, что он заметил тень замешательства в глазах диарха. В отличие от отца, его сын не смог скрыть изумления.

«А этот взгляд я уже видел», — с толикой веселья подумалось Нику.

— Вот так всегда, — проворчал Бык. — Хочешь сделать нормально — делай сам.

В его руке появился пистолет.

В тот же миг волна воздуха обдала Ника — Ксю фурией устремилась вперёд, и в одно движение застыла прямо перед диархом, прикрыв своего капитана от возможного выстрела.

— Стоп, машина! — гневно рявкнул на неё повелитель тавров и оценил обстановку. — А это уже становится интересным!

Он посмотрел на сына, всё ещё стоявшего рядом с Ником.

— Чего ждёшь?! — Голос Быка стал жёстче. — Ну давай, скрути его!

— Я уж боялся, что не прикажешь, — усмехнулся То·Ро, расправляя мощные плечи.

Его квадратная челюсть расплылась в улыбке. Он покрутил головой, разминая шею, затем слегка махнул рукой охранникам. Мол, отойдите в сторонку.

Тавр сделал шаг навстречу. Ник машинально принял комбинированную стойку — «предостерегать и оборонять», лучшую для подготовки к схватке без проявления агрессии. Стаб учил его, что такой приём показывает владение Присягой, но не провоцирует противника.

То·Ро шагнул ещё ближе и, не группируясь, нанёс удар слева. Капитан едва успел парировать блоком «Конституция». Не лучший выбор. Блок прямой, а удар был силён — такие лучше отводить, а не принимать на себя. Боль вспыхнула в руке, но тут же добавила адреналина. Ник включился в бой, но решил ещё раз дать противнику шанс одуматься. Он снова принял оборонительную стойку, теперь — «не допущать тщатися».

Тщетно. То·Ро обрушил серию ударов. На этот раз капитан не принимал их на себя, а отводил.

Затем, движением, отточенным годами тренировок под надзором Стаба, исполнил знакомый всем «Клянусь достойно». Тавр принял удар и… улыбнулся. Этот приём любят новички, подражающие манере боя десанта. Однако То·Ро не обратил должного внимания на техничность исполнения.

Стиль боя тавра был Нику незнаком, но Присяга работала безупречно. Бегло пройдясь по отдельным приёмам первых двух абзацев, капитан понял: это не драка с гражданским, а реальный бой. А значит, допустимо использовать третий абзац.

Связка «Не щадя живота своего» началась резко, но финальное движение Ник лишь наметил, не исполнил. То·Ро не ожидал такого поворота — дрогнул, но устоял.

Не давая противнику перевести дух, капитан начал новую связку — «До последней капли крови». Но «каплю крови» демонстративно провёл мимо шеи. Движение вышло отточенным. Было очевидно, насколько эффективным оно могло бы быть, если бы пришлось по цели.

— Хватит! — голос диарха разнёсся по залу, отражаясь гулким эхом. — Ты же видишь, он с тобой играет! — бросил он сыну, затем перевёл взгляд на усмиряющего дыхание Ника. — Тебя кто обучил Присяге?

— Вряд ли это имя вам о чём-то скажет, — отдышавшись, ответил капитан. — Его зовут Стаб.

— Снова хотел оскорбить меня? — гневно вскинулся Бык. — Кто же не знает легенду десанта?!

— Ну… Стаб старается избегать известности среди политиков, — примирительно пояснил Ник. — Обычно он достигает своих целей.

Диарх хмыкнул, его голос смягчился:

— Узнаю Стаба. В бою он бог, а в политике — студент.

Он убрал пистолет и медленно поднялся с кресла. В центре зала сформировался полукруглый стол с удобными сиденьями.

— Вы двое свободны, — махнул он охранникам. — Толку от вас никакого.

Затем указал на Ксю, всё ещё стоящую перед ним.

— А ты, милочка, встань вон там, чуть в сторонке. Так мне будет спокойнее.

Он повернулся к остальным:

— Прошу за стол.

Когда все расселись по сторонам стола, атмосфера в зале заметно потеплела, напряжение спало. Ник даже слегка расслабился — очевидно же, что стол переговоров нужен для переговоров. Но он не стал ускорять события, вежливо дожидаясь слов диарха.

— Ты не продашь мне андроида? — непринуждённо спросил Бык. — Я рассмотрел её вблизи, пока вы тут это… рогами мерялись.

Он лениво повёл рукой в сторону Ксю.

— Очень хорошо сделана, прямо даже впечатляет. Плачу вдвое.

Ник отрицательно покачал головой.

— Втрое, — Бык явно был настроен торговаться.

— Она член экипажа, — просто ответил капитан.

Диарх на мгновение задумался, оценивая сказанное.

— Понимаю. — В его голосе прозвучала уважительная нотка. Повисла пауза.

— Я провёл анализ твоего боя с моим сыном под "Космоярском", — продолжил диарх. — Толково разыграно, хоть он и сам напросился. Но ваша агрессия имеет стиль. Я получил удовольствие, люблю такие схватки.

Диарх положил ладони на стол, его голос стал рассудительнее.

— Будем считать, что затраты на ремонт "Калмыка" стоят полученного удовольствия и тактического урока для То·Ро. Так что здесь у меня нет претензий.

Он провёл пальцем по гладкой поверхности стола.

— Я так понял, выставляя ложные цели, ты скрытно разогнал малозаметные торпеды. Стильно. Ложное выставление ложных целей. Примечательно, что эти твои торпеды были так малозаметны, что даже не нагрелись, хотя должны были.

— Полимерные проставки, — пояснил Ник.

Диарх приподнял бровь, его губы тронула улыбка.

— Надо же! Списал балласт, — он покачал головой, усмехнувшись, — уже ради этого стоило ввязаться в драку!

— По две в каждой, — Ник поддержал улыбку.

Диарх раскатисто расхохотался.

— Хм-м, — подал голос То·Ро. — Если подумать, то проиграв локальный бой, я выиграл другое, более глобальное сражение. Можно сказать, сместил парадигму.

Ник взглянул на бугая — и не узнал его. Лицо стало не таким квадратным, брови разгладились, отчего лоб казался чуть шире. На мгновение капитан утратил самоконтроль, его удивление стало заметно.

— Лицевой имплант, — объяснил сын диарха. — По своей роли я должен был выглядеть грозным и агрессивным противником. Устрашающим и опасным в своей недалёкости.

— Как по мне, — Ник медленно выдохнул, приходя в себя, — сейчас вы выглядите куда опаснее. — Он повёл плечами, слегка меняя посадку. — Умных противников я опасаюсь больше, чем агрессивных. Так о каком глобальном сражении идёт речь?

— Да это, наше внутреннее, — отмахнулся То·Ро, бросив взгляд на отца. Диарх и бровью не повёл. — У нас есть тактические наставления для типовых атак. Вы сами видели каких. Сближаемся стремительно, агрессивно. Давим психологически. Запугиваем предупредительными.

Он пожал плечами.

— Скорее психология, чем тактика.

— Верно, — вдруг подтвердил отец. Его голос зазвучал твёрже. — Наша цель — победить без боя. Запугать.

Он слегка наклонился вперёд.

— «Одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина.»

Диарх цитировал уверенно, как что-то, что повторял всю жизнь.

— Тогда зачем мы выставляем так мало сил против противника? — возразил То·Ро. — Я же предлагал против «Наутилуса» отправить два ударных разъезда!

— Если побеждать числом, это выставит нас неумелыми бойцами. — Диарх глянул на сына, как на неопытного ученика. — Даже одного тавра должны бояться, тогда два тавра будут наводить ужас.

— Если сдавать бой, — парировал То·Ро, — то бояться перестанут совсем. За последние месяцы мы уже потеряли два корабля и один в капиталке. Спасибо нашему гостю, — добавил тавр, беззлобно кивнув в сторону Ника.

Судя по интонации, этот спор шёл уже давно.

— Объективные обстоятельства, — возразил диарх. Он плавно провёл ладонью по столу, будто расставляя невидимые фигуры на шахматной доске.

— Ты сам знаешь: там — уникальная линейка, здесь — неординарный боец.

Ник приложил всю свою волю, чтобы не зардеться.

— Ты же должен чувствовать людей. — Диарх откинулся на спинку кресла, продолжая размышлять вслух. — Примечательно, что оба случая связаны с Эйфелем.

Он хмыкнул, слегка покачав головой:

— Шельма просто притягивает всё уникальное.

Его пальцы барабанили по столу в ритме несказанных мыслей.

— Если мыслить стратегически, то наша тактика вполне успешна. Меньшим числом кораблей, мы решаем большее число задач.

Он вдруг перевёл взгляд на Ника.

— Что думаешь?

Попасть в жернова, которые уже давно мелют, было неуютно. Ник припомнил совет Ми·Тона: либо молчать, либо говорить правду, и строго по делу — бык хорошо чувствует ложь и глупость.

Вслед за этим в памяти всплыл урок Ти·Сс: «Если не знаешь, что соврать, или не умеешь — говори правду. Если не можешь сказать правду — дождись пыток».

Ник решил не дожидаться:

— Статистика на стороне вашего отца, — сказал он, глядя на То·Ро. — Перед боем я изучал стычки тавров и был удивлён: вы часто достигаете целей вообще без боя.

Он выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями.

— Однако в тот момент я заметил у вас две уязвимости.

Отец и сын посмотрели на капитана с интересом.

— Во-первых, слишком доступна оперативная информация о вашем флоте. Похоже, кто-то в администрации флота приторговывает сведениями…

— Ха! — То·Ро хмыкнул с насмешкой. — Кто-то?! Да мы сами сливаем эти данные!

— Верно, — подтвердил адмирал. — "Бывают армии, на которые не нападают."

Он провёл пальцем по краю стола, словно обводя невидимые границы влияния.

— У нас хороший флот, который действует повсюду. Об этом все должны знать. Это и есть устрашение числом. Если кто-то вдруг не убоится одного-двух тавров, — Он перевёл взгляд на Ника, а его глаза блеснули многозначительно, — то он должен понимать, что его ждёт дальше.

— Во-вторых, — Ник решил поскорее свернуть с опасной темы. — Я решил, что если капитаны привыкают действовать по одной схеме и не ждут сопротивления, то они постепенно теряют тактический навык. — Он медленно откинулся назад, выдержав паузу. — Внезапное противодействие застигнет их врасплох. Именно поэтому я выбрал такое мощное и заметное начало своей атаки.

— Здесь ты прав, — в голосе диарха прозвучало лёгкое сожаление.

Он опёрся на стол, пальцами постукивая по поверхности.

— Расхолаживает. Мы проводим учения — и вакуумные, и виртуальные. Но реальный бой ничто не заменит.

Вдруг Бык обратился напрямую к сыну.

— Ты тоже во многом прав, — сказал он То·Ро. — Но поспешен в выводах. Нужно обдумать, найти решение, не отметающее прошлые наработки.

Диарх задумался, затем пояснил:

— То·Ро больше стратег, чем тактик. Склонен выстраивать системы, за это его любят во флоте, но не хватает ему жестокости, — адмирал обращался к Нику, но говорил для сына. — Потому и отправил его в Кавалерию, чтобы набирался тактического опыта. Однако не ожидал, что Эйфель найдёт «тёмную лошадку» вроде тебя. — Он слегка усмехнулся. — Я-то в ваши годы был чистым тактиком. Любил, знаете ли, из линейки приложить. Тогда шла война, кто не умел в тактику — не выживал.

Затем он перевёл взгляд на сына:

— Тебе полезно поработать в вакууме. Не размышлять в общем, а решать конкретно. В недавнем бою ты пошёл по стандартной схеме. Это было твоё решение. Мог бы поступить по-своему, мог бы постараться победить!

— Прости, отец, я думал, будет неправильно идти против системы, — сознался То·Ро. — Ведь я твой сын, должен подавать пример.

— Система, да система… А кто тогда будет указывать мне на ошибки? Кто, если не сын? Ждать бунта во флоте? — диарх покачал головой, затем кивнул в сторону Ника. — Пока мои ошибки выявляет на практике лишь чёрный значок напротив нас. А это стоило нам ремонта эсминца.

Он помолчал, задумчиво оценивая сына.

— Ты всегда был послушен, и я это ценю. Но если проявишь разумную самостоятельность, не буду против. Скорее, даже рад.

Стараясь делать вид, что его здесь нет, Ник присмотрелся к отцу и сыну. Оба выглядели довольными разговором. Похоже, им действительно нужен был кто-то третий, чтобы послужить катализатором в этом семейном конфликте.

За столом повисло молчание — не тягостное, а, скорее, как радиоактивный фон после солнечной бури, когда все просто радуются мягкому свету Солнца.

— Годишься! — внезапно заявил диарх. — Не зря Ми·Тон в тебе это разглядел. У него отличное чутьё на людей, которому можно доверять, но он так увлечён Советом Несудимых, КоН-ом, временами Дикого Космоса, агентами… что я засомневался, не выдаёт ли он желаемое за действительное.

Он откинулся в кресле, словно оценивая Ника со стороны:

— Но сейчас Ми прав. Есть в тебе стиль, присущий агенту. Здесь важно сочетание всех факторов: красивый бой, даже с фарсом, уникальная красотка на подхвате, — он метнул взгляд на Ксю, — фильтры на корабле тебе чистит сам Эйфель, этого никто себе не может позволить, даже я. Чёрный значок. Эта форма, а ведь Лу·Вон — известный пацифист, не представляю, как Эйфель его уломал. Опять же, брошь Фаберже, а твой крейсер хорош во всех смыслах. К тому же ты даже мою систему безопасности взломал.

Диарх ненадолго замолчал, давая Нику возможность осознать сказанное.

— И что важно? — тавр чуть склонил голову, ожидая ответа, но Ник не нашёлся, что сказать. Вопрос, похоже, был риторическим. — Важно, что всё это сделано красиво. Без видимых усилий, не натужно. Хотя я понимаю, как это сложно даётся. На самом деле, это и есть реальный уровень, который должен показывать агент-адмирал.

Втайне Ник уже радовался исходу дела, но диарх продолжал:

— Конечно, ты поплыл под мерной наводкой, сказывается нехватка опыта. Видно, что не приходилось тебе выходить из боя на подбитом корабле с фонящим приводом. Это заметно, и это большой минус, заставляет задуматься.

Он ненадолго замолчал, словно взвешивая свои слова, затем принялся размышлять вслух:

— Агенты… если подумать, это такая дикая старина, древность. С другой стороны, мы слишком отошли от традиционных ценностей: какие-то мерные наркотики вместо простой и понятной химии, виртуальная проституция вместо нормального человеческого подхода, квантовые тотализаторы вместо обычной рулетки с магнитом. И так во всём. Пора бы уже вернуться к классике, так почему бы не начать с возрождения решал? Верно?

«Это проверка», — подумал Ник и возразил:

— Я полагал, что для агент-адмирала найдутся другие задачи, помимо наркотиков и проституции. Те, которые будут ближе мне по духу, вроде кризиса с Эйфелем.

— «Намотай себе на ус — все работы хороши, выбирай на вкус!» — вдруг срифмовал диарх. Он усмехнулся, лениво откинувшись в кресле. — Выбирать есть из чего, но и испачкаться всё же придётся.

Снова пауза. Взгляд Быка ушёл куда-то вдаль.

Наконец, он прервал свои раздумья:

— Ник, а ведь я тебя вспомнил. Раньше ты неплохо гонялся на торпедах. На твоей последней гонке была мутная история, а я её не пресёк. Знал заранее, но не вмешался. Ведь я не агент, чтобы таким заниматься, и не решала.

Доверительно приблизившись вперёд, Бык заметил:

— К тому же, если человек сам для себя решил азартным делом заняться, то должен понимать, во что ввязывается. В противном случае рано или поздно сработает дарвиновский метод. Улавливаешь аналогию?

— Улавливаю, — прямо ответил Ник. — Но я сижу перед вами, а гонки помогли мне стать таким пилотом, какой я есть. Да, я неверно оценил тогда риски и вынес должный урок, запоздало и не совсем по своей воле, но теперь я другой человек — наученный опытом.

— Дай-то бог, — признал Бык.

Снова откинувшись в кресле, он задумчиво перебирал пальцами по столу.

— Учитывая ту прошлую историю, я твой должник. Раз ты выжил, значит, я тебе должен. Отчасти поэтому склонен поручиться за тебя, хоть и выглядит это несколько подозрительно: вроде как поручаюсь за тебя — против себя. Пока в этой истории я один с обеих сторон, то мои коллеги могут решить, что всё подстроено мною, хоть это и не так.

В конце рассуждений он усмехнулся и, покачав головой, подитожил:

— Жизнь странная штука.

Снова наступила минута раздумий. Диарх молчал, взвешивая что-то в уме. Выждав подходящий момент, Ник решил прервать паузу сам:

— Возможно, это как-то поможет, — он достал из правого кармана синий стик. Красный оставался в левом.

Не скрывая интереса, диарх поместил накопитель в считывать стола. Запись была в ультра-персональном режиме, её мог видеть лишь один человек, всего один раз — Ник и То·Ро ничего не слышали и не видели, разве что дрожащий отсвет визора скользил по лицу адмирала.

— Вот То·Ро, — заявил Бык после просмотра, — вот он, системный подход! Сразу видно — человек подготовился, на всё у него заготовлен ответ!

Сын диарха уважительно улыбнулся Нику, но его отец продолжал:

— Признаться, я принял решение, как только сникли турели, — пояснил адмирал. — Но я должен был вытянуть из тебя все козыри. А ты не скоро сдался, похвально! — Он чуть приблизился, пристально вгляделся в лицо капитана. — Это точно всё? — затем ухмыльнулся. — Вижу, что всё. Тебе лучше со мной в покер не садиться!

Выпрямившись в кресле, Бык продолжил с явным интересом:

— Кстати, не поделишься, как ты провернул трюк с турелями?

— Некоторые фокусы должны остаться без объяснений, — парировал Ник.

— Логично, — признал диарх. — Такие дыры нужно уметь находить самому.

Он перевёл взгляд на сына:

— Чую, что здесь как-то ты причастен. Такие вещи сразу не делаются, действовали поэтапно. Вас под «Космоярском» не ломали?

— Вроде нет, — неуверенно ответил То·Ро. Даже Нику было заметно его сомнение.

— Ладно, разберёмся, — отмахнулся Бык, затем снова повернулся к капитану. — А ты, Ник, теперь агент-адмирал. Поздравляю!

Вот так, буднично, между делом, адмирал назначил капитана агент-адмиралом.

— И это всё? — уточнил Ник. — Никаких обрядов, ритуалов? Ми·Тон рассказывал мне много чего.

— И ты рассказывай, — отозвался адмирал. — Пусть люди думают о ритуале, выдумывают у себя в головах тайные церемонии. Это выглядит важно, загадочно.

Он вновь доверительно склонился вперёд, с хитрым прищуром наблюдая за реакцией капитана:

— Но нам-то это не нужно. Мы всё решили между собой. Нам такая возня и мишура не нужны. Мы же серьёзные люди?

Диарх усмехнулся, удобно развалившись в кресле:

— Или тебе поводить какой-нибудь ценной палкой по плечам, чтобы ты преисполнился? Как там рассказывают?

Тем временем к их столу приблизилась фигурка красного быка, несущая на спине алую шкатулку и вычурную бутылку с алкоголем. Узоры на шкатулке были богаты деталями, но с места Ника сложно было разобрать, что именно на ней изображено. Однако в одном он не сомневался — центральное место там точно занимал бык.

«Слишком много быков вокруг», — подумал капитан.

Адмирал расшифровал взгляд гостя:

— Подавляющий дизайн, — пояснил Бык. — Совет дизайнеров корабля настаивал, что через цитируемость и прямоту он транслирует силу и мощь.

Ладонь диарха скользнула по столу, едва касаясь гладкой поверхности.

— Первое время и меня подавлял, — признался он. — Но чего не вытерпишь ради дела. А потом притерпелся. Да и правы были спецы. Работает дизайн. Транслирует.

Из спины подошедшего быка выдвинулся манипулятор и ловко разлил часть содержимого бутылки по трём небольшим бокалам.

— Вместо ритуала, — предложил Бык, — давайте выпьем по стопочке коньяка. Из лучших земных, из крымских. А затем обсудим несколько моментов, которые нужно уладить с тобой уже как с агентом. Заодно и твоё дело утрясём.

— На самом деле, — возразил То·Ро, — этот напиток неправильно называть коньяком. Исторически коньяк делали во Франции, пока там вызревал виноград, но похолодание из-за смены направления Гольфстрима…

— Всё-то ты знаешь, но сейчас это не важно, — отец прервал его с терпением, в голосе чувствовалась мягкая снисходительность.

Подняв бокал, адмирал лёгким движением покачал янтарную жидкость:

— Этот напиток ещё помнит агентов. Ему больше века.

Он перевёл взгляд на Ника.

— Давайте выпьем за бывших агентов и за нового. За Ника. Прошлое служило делу чести — пусть и будущее последует этому примеру.

Бокалы легко коснулись друг друга, напиток заиграл в свете, переливаясь тёплыми оттенками янтаря. Пили небольшими глотками, наслаждаясь вкусом и ароматом. Ник уловил множество незнакомых нот и полутонов, что окончательно убедило его — коньяк действительно хорош.

Отставив пустой бокал в сторону, диарх придвинул к себе шкатулку. Теперь стало ясно, что это стазис-сейф, содержимое которого перемешано на монадном уровне. Попытка вскрыть его силой приведёт лишь к тому, что внутри останется серый порошок, в который мгновенно коллапсирует спутанная материя.

Доступ к исходному содержимому такого сейфа требовал ввода ключа, способного дешифровать изначальное состояние предметов внутри стазис-камеры. Только после этого шкатулку можно было открыть.

Дешифровка заняла чуть больше минуты. Диарх дождался сигнала завершения, затем извлёк из шкатулки небольшую коробочку, раскрыл её и достал колоду карт с золотой окантовкой.

— Это колода решалы, — Бык положил перед собой карты. — Восемьдесят листов. Она служит для идентификации.

Он взял верхнюю карту.

— Когда карта из этой колоды в руках агента, можно видеть её картинку и рубашку. Но если передать её другому…

Диарх протянул карту сыну. То·Ро взял её, и карта мгновенно стала полностью золотой, без любого намёка на изображение с обеих сторон.

— Эффект Мидаса, — пояснил Бык, наблюдая за реакцией Ника.

Переведя взгляд на сына, он кивнул:

— Передай лист Нику.

То·Ро протянул карту гостю.

Как только она оказалась в руках капитана, изображение вспыхнуло, возвращаясь к жизни. На рубашке проступил сложный пейзаж космической станции, застроенной древними замками со стенами, башнями и бойницами. Один замок находился вверху карты, другой — в перевёрнутой перспективе снизу. По центру рубашки, прямо между замками, отобразилась схема внутреннего Сола, от Солнца до Юпитера, а по периметру её окружали знаки Зодиака.

Ник перевернул карту.

На лицевой стороне его встретил бубновый король, подозрительно похожий на диарха Быка.

— Это моя именная карта, — пояснил диарх. — Передай её мне.

Ник вернул лист, и Бык ещё раз продемонстрировал его.

— Её я оставлю себе. Если кто-то когда-либо вернёт тебе эту карту, знай — этот человек от меня.

Он легко провёл пальцем по краю, словно активируя невидимую метку.

— Карта тебя запомнила. Теперь она покажется только тебе или мне.

Диарх убрал её в шкатулку, затем добавил, небрежно, как будто речь шла о пустяке:

— Кстати, не волнуйся, в колоде снова появился ещё один бубновый король. Колода самонастраивается, там было две чистых.

— Возможно, ты уже знаешь, — продолжил Бык, — но я всё же поясню. Каждой силовой группировке Сола соответствует своя очковая карта, а в колоде осталась ещё одна белая.

Он извлёк чистый лист и поднял его над столом.

— Если передать такую карту представителю какой-нибудь группировки, она примет нужное изображение.

Диарх протянул карту сыну. В тот же миг на белом поле проступил бубновый туз.

— Как видишь, То·Ро — тавр.

— Ты имеешь право отобрать карту у главы группировки без объяснения причин. Если в течение месяца она не будет возвращена, группировка окажется вне закона, а её сфера влияния станет законной целью.

Бык говорил ровно, без эмоций, но в голосе чувствовался вес его слов.

— Это крайняя мера, — строго указал адмирал. — Применяется лишь в особых случаях. Именно поэтому всех так обеспокоит появление нового агент-адмирала.

Он положил ладонь на колоду, на секунду задумавшись, затем продолжил:

— В картах встроен старинный техин. Он объяснит тебе все нюансы работы с ними. Поверь, их очень много.

Адмирал вытащил одну из фигурных карт, покрутил её в пальцах.

— Просто доставай любую фигурную карту и задавай вопрос. Фигура даст ответ. Учти, что разные карты отвечают по-разному. Они с характером.

С лёгким нажимом он закрыл коробочку, затем передал её вместе с колодой Нику. Тот бережно принял артефакт, ощущая приятную тяжесть на ладони.

Вручив колоду, диарх снова запустил руку в шкатулку и достал старомодный стальной пистолет.

— Это инструмент агента, — уверенно произнёс он, уверенными движениями проверяя механизм. — Из него ты имеешь право убить кого угодно. Теперь ты неподсудный. Отвечать будешь только перед советом.

Плавным движением он проверил затвор, затем продолжил:

— Ты можешь носить пистолет в любом месте, это неотъемлемое право агент-адмирала.

Убедившись в исправности оружия, диарх развернул пистолет за ствол и передал его новому владельцу.

— Сейчас таких уже не делают. Признали негуманным оружием.

Голос его зазвучал чуть ворчливо, как у человека, привыкшего к старым порядкам.

— Как будто бывает другое…

Он покачал головой, словно вспоминая что-то далёкое.

— После крайней войны много чего подвергли запрету, и всё не по делу. Особенно большая возня была вокруг бронекостюмов.

Тяжёлый взгляд остановился на Нике.

— Глупость это. Зло не в оружии. Оружие невинно. Зло в головах.

Пистолет оказался тяжелее, чем ожидал Ник, но рукоять удобно легла в ладонь. Сжав ребристую поверхность, он почувствовал надёжный хват, а развесовка показалась неожиданно комфортной. Кажется, инструмент начинал ощущаться своим.

«Как-нибудь можно будет попрактиковаться в тире», — подумал капитан.

Неожиданно пришёл титр:

«Не можно, а нужно! Не как-нибудь, а сегодня!»

— В оружие тоже встроен техин, — сообщил Бык, наблюдая за реакцией Ника. — Пока рукоять в руке, он с тобой на связи.

Адмирал чуть качнул пальцами, будто подчеркивая невидимое присутствие.

— Позже он передаст тебе фабы для распечатки боеприпасов и кобуры.

Ник чуть сильнее сжал рукоять, примеряя вес новой ответственности.

— А сейчас пистолету нужно дать имя, — указал адмирал.

— Чтобы дать имя, нужно познакомиться поближе, — заметил Ник. — Поразмыслить.

— Думать тебе не придётся, — возразил Бык. — Просто держи пистолет в руке, а другой возьми любую карту из колоды. Она сама решит, что тебе выдать.

Капитан послушно потянулся к картам, извлёк одну и внимательно рассмотрел.

— Что там?

— Какая-то девушка в короне. В одной руке меч, в другой весы. По бокам колонны, вроде ваших, а за спиной занавес.

Ник развернул карту так, чтобы все могли её увидеть.

— Это не девушка, — заметил То·Ро, склоняясь ближе. — Это неумолимая богиня правды, Дике или Дика, дочь Фемиды и Зевса. Колонны за её спиной открывают вход к Высшему Закону Бытия. Вы вытащили карту старшей арканы Таро под названием «Правосудие» или «Справедливость».

— Всё верно, — подтвердил Бык. — Это хороший знак. Теперь твой ствол зовётся «Правосудие». Такое имя выпадает редко.

— Правосудие, — повторил Ник, ощущая тяжесть оружия в руке.

Визор высветил: «А что, мне нравится!»

— Ему нравится имя! — радостно сообщил капитан.

— Отложи ствол, поболтать ещё успеете, — заметил диарх. — Теперь, когда формальности позади, обсудим наши дела. Разговор пройдёт комфортнее, если у тебя в руках не будет оружия.

Ник послушно убрал пистолет.

Диарх откинулся в кресле, оценивающе разглядывая нового агента. Наступало время деликатных вопросов.

— Я жду, что в Совете ты поддержишь мою линию, — начал он. — Станешь моим союзником.

Он сделал небольшую паузу, затем продолжил:

— Заметь, этот разговор я веду уже после того, как ты стал агентом.

Ник кивнул, соглашаясь.

— Я не давил на тебя, не выставлял условий, не торговался.

— Насколько я слышал, вы придерживаетесь интересов СВК? — уточнил капитан.

— Всё немного сложнее. Вернее сказать, это я направляю интересы СВК, — признался диарх.

Он говорил ровно, без напора, как человек, объясняющий очевидные вещи.

— Руководство Союза — это сложная, сбалансированная структура, в которой переплетены множество ветвей власти. Советы, комитеты, комиссии… Такая громада отлично справляется с задачей управления многомиллиардным народом Пояса.

Диарх сделал едва заметную паузу.

— Но когда нужно принять нестандартное решение, то она вдруг начинает буксовать. Тянет время, теряет возможности.

Его взгляд задержался на Нике, будто проверяя, понимает ли тот суть.

— В такие моменты нужен лидер, готовый взять на себя последствия спорных решений. Нужна сила, которая примет удар на себя.

Он чуть качнул головой, будто подводя итог:

— Эта сила — тавры. А лидер, соответственно, я.

В кресле он немного подался вперёд, словно снижая дистанцию между ними.

— Сложилось разделение, что если задача выходит за рамки устоявшихся сфер влияния — а именно такие задачи, называют интересами, то ими занимаются тавры. При этом весь негатив мы принимаем на себя, а бонусы делим сообща.

— Звучит несправедливо, — подметил агент-новичок.

— Только звучит, — успокоил его диарх. — Когда тавры становятся целью чьих-то нападок, то мы — неудобная мишень. Компактная, мобильная, злая. Не то что СВК, в который попасть можно не целясь.

Он чуть наклонил голову, оценивая реакцию Ника.

— С другой стороны, тавры всегда могут опереться на прочный фундамент Союза. Доминирующая экономика, незапятнанная, кристально чистая репутация… во многом благодаря нам.

— Симбиоз, — вспомнил биологию недавний курсант.

На секунду показалось, что То·Ро хотел что-то добавить, но сдержался.

— Верно, симбиоз, — кивнул Бык.

Плотно сцепленные пальцы диарха легли на стол.

— Глядя на тебя, я вижу в молодом офицере персонал Союза. Плоть от его плоти. Лучшее, что может подготовить Лётная.

Короткая пауза.

— Поэтому у меня нет сомнений, что ты намерен действовать в интересах СВК, строго по Лётной присяге.

Голос оставался спокойным, но в словах чувствовалась проверка.

— Но для протокола спрошу… Я прав?

— Да, так точно. — После упоминания Лётной присяги у офицера непроизвольно сработал уставной автоответчик.

— Вот здесь начинается самое сложное. — Бык чуть подался вперёд, пристально вглядываясь в глаза новоиспечённого агента.

— Теперь ты агент-адмирал. Лётная Присяга на тебя больше не распространяется. — Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть смысла. — Ты стал выше этого. Сейчас тебе нужно осознать, что тебе придётся делать вещи, которые СВК официально осуждает… но в которых нуждается.

Пауза повисла почти осязаемо.

— Ты готов нарушать Лётную Присягу?

Под тяжёлым пристальным взглядом диарха Ник чувствовал себя словно на допросе. Новое положение приобретало вес, который до этого момента казался абстракцией.

Ответа он не знал. Поэтому сказал, как есть:

— Нет, не готов.

Собственный голос прозвучал твёрже, чем ожидалось.

— Я не готов нарушать дух присяги, — добавил он. — Но допускаю, что смогу не всегда точно придерживаться её буквы.

Мгновение длилось бесконечно.

Диарх не моргнул.

— Хороший ответ, агент-адмирал.

Слова прозвучали так же ровно, но теперь в них чувствовалось принятие.

— Я принимаю его.

Напряжение спало. Бык снова откинулся в кресле.

— Пока не перешли к более сложным темам, давай утрясём вопрос Эйфеля, — продолжил он деловым тоном.

Голос стал жёстче, без прежней показной расслабленности.

— У меня два требования.

Он сделал небольшую паузу, позволяя весу слов осесть.

— Во-первых, я хочу, чтобы Эйфель больше не строил таких пушек без моего согласия.

Взгляд Быка остановился на Нике, словно проверяя его реакцию.

— Подсветовые линейки представляют огромную угрозу для гражданских станций. Это засекречено, но на флоте они есть уже лет десять. Может, больше.

Диарх чуть наклонился вперёд, легко барабаня пальцами по столу.

— Правда, пока они огромны. Устанавливаются только на супер-линкоры. Таких кораблей единицы. Их перемещение отслеживается постоянно, и с этой опасностью мы научились жить.

Пальцы остановились.

— Но когда подсветовая пушка станет доступна в формате рейдера…

Он позволил словам повиснуть в воздухе.

— Тогда сложится предельно непредсказуемая ситуация. Флотам нужно время, чтобы адаптировать свои доктрины к новой реальности.

— То есть, дело не в мести? — осознал Ник. — Тогда зачем эти угрозы? То·Ро очень убедительно сыграл гнев.

— А я не играл, — спокойно ответил сын диарха.

Голос был ровным, без прежнего напряжения:

— Пострадали дорогие мне люди. Два наших лучших экипажа из спецотряда. Я был действительно зол.

Он слегка отвёл взгляд, будто оценивая, насколько готов к собственному признанию:

— В большей степени зол на обстоятельства, чем на архитектора. — Пауза. — Но когда появился удобный способ выплеснуть ярость… я просто воспользовался ситуацией.

Штабс-ротмистр Таврической Кавалерии говорил без прежнего накала. Буря гнева давно ушла за горизонт, оставив после себя лишь штиль смирения с утратой.

— Эйфель — личность творческая, да к тому же титуляр. Такому человеку сложно что-то запретить, а уж цензура титульных персон вообще вне закона, — начал пояснять диарх.

Он говорил без спешки, выстраивая мысль:

— Откровенно говоря, его непредсказуемость сыграла против него. Мы не знали, как он поступит, если надавить. Чтобы действовать наверняка, собрали всю доступную по нему информацию, на её основе создали детальную модель его личности.

Пальцы легко постучали по столу.

— Но даже она давала противоречивые результаты. Самый стабильный и предсказуемый отклик был на угрозу похищения. В таких обстоятельствах со вполне надёжной вероятностью повторялся один и тот же сценарий: Эйфель начинал прятаться, а затем пытался тайно перебраться на «Белый Слон».

Вооружённые прогнозом, мы начали действовать. Я вывел флагман сюда, чтобы встретить титуляра, То·Ро слегка надавил на него — виртуально, без рукоприкладства, попутно мы подогнали к Луне несколько подставных наёмных кораблей, идеально подходящих для его «тайного» побега. Но тут появился ты… и спутал нам все планы.

Бык покачал пальцем, словно упрекая:

— Сам подумай: вчерашний курсант неожиданно получает подходящий корабль, по ходу дела спускается в колодец, а затем перехватывает Эйфеля — человека, владеющего ключевой технологией. Мы начали пробивать, кто ты, на кого ты работаешь, но без толку. Всё, что удалось выяснить — корабль ты забрал с верфей Штерна, а тот ведёт дела со многими. Мы могли только гадать: Штерн? Лётная? Земляне? Или кто-то ещё? Оставалось только перехватить «Наутилус». Ну, а дальше ты знаешь.

Диарх откинулся в кресле, на этот раз без напряжения.

— После группы разбора Ми·Тон хорошо о тебе отозвался, решил, что ты сам по себе. Потом я потолковал с Ас·Треей, та, похоже, души в тебе не чает, — сказала, приятный молодой романтик, идейный, просто по глупости влез в чужое дело. Просила тебя не раскатывать по полной.

Повертев пустой бокал в руках, диарх продолжил:

— Вот! Умеешь же ты впечатление на людей производить! Я тебя ни разу не видел, а ты уже тогда начинал мне нравиться, хоть и разложил мне эсминец.

Бык подал знак, и манипулятор освежил бокалы.

— Я тебе почему так подробно всё раскладываю? — пригубив «не коньяк», пояснял он. — Чтобы ты понимал, как здесь всё устроено. Тебе нужно быстро схватывать, времени на размышления тебе никто не даст. Не успеешь спохватиться, как придётся брать Правосудие в свои руки.

Двусмысленность сказанного, похоже, доставила ему особое удовольствие.

— Спасибо за подробности, — искренне ответил Ник. — Я всегда верил в их важность.

Он сделал небольшую паузу, оценивая слова диарха, затем добавил:

— Ваше первое требование к Эйфелю звучит разумно, полагаю, архитектору следует согласиться с ним.

— Мне нужно больше, чем твоё мнение, — сказал диарх. — Модель личности Эйфеля показывает, что у вас уже успели сложиться доверительные отношения. Он был в экипаже, у вас был опасный полёт, успешный бой… На мой взгляд, этого достаточно, чтобы установить связь. Поговори с ним. К тебе он должен прислушаться. Поговори так, чтобы прислушался.

— Когда я согласился с вашим мнением, оно стало и моим, — ответил агент. — Я передам Эйфелю наши мысли. Практика показывает, что навязывать ему что-либо бесполезно. Но если размышлять с ним сообща, он обычно прислушивается.

По всей видимости, адмиралу понравился ответ — он одобрительно кивнул.

— Что касается второго моего требования, то, как упомянул мой сын, пострадали лучшие офицеры нашего флота…

Диарх сделал паузу, и в этой минутной тишине прозвучали сожаление и скорбь. Затем продолжил:

— Полагаю, что Эйфелю следует почтить их память и принести извинения выжившим. Когда инженер лично столкнётся с последствиями использования своего детища, это заставит его задуматься. Я бы задумался.

В словах не было приказа, лишь твёрдая констатация.

— Это также справедливое требование, — согласился Ник.

— Выжившие офицеры сейчас на флагмане, я приглашаю Эйфеля посетить мой корабль сегодня, конечно, уже после того, как вы поразмыслите с ним сообща, — предложил Бык. — Но прошу не затягивать, я и так задержался здесь, хочу отчалить уже сегодня.

Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость.

— Твоё присутствие на этой встрече ни к чему. Полагаю, без твоей моральной поддержки Эйфелю будет сложнее, и назидательный эффект окажется глубже. Безопасность и свободу титуляра я гарантирую, но…

Диарх огляделся, взгляд скользнул по комнате и задержался на Ксю.

— Не возражаю, если его будет сопровождать твой советник по безопасности.

Поёрзав в кресле, он снова придвинулся ближе к Нику и, понизив голос, бросил почти буднично:

— Кстати, задумайся. Даю четыре цены.

— Хорошо, — согласился Ник, но тут же спохватился. — В смысле, я не против встречи.

Голос капитана оставался ровным, но теперь в нём звучала лёгкая сталь:

— Но Ксю останется на «Наутилусе». Это не обсуждается.

Лицо Быка на секунду стало каменным, было видно, что он не привык к отказам.

— Однако я обсужу ситуацию с Эйфелем и выделю сопровождение, — пообещал Ник.

— Тогда с этим вопросом пока разобрались. Если встреча пройдёт как подобает, конфликт будет улажен, — подытожил диарх. — Вернёмся к делам Совета.

Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова.

— Мой следующий вопрос может показаться тебе абстрактным, но это не так — воспринимай его как конкретный.

Выдержав паузу, Бык задал вопрос:

— Ты веришь в богов?

Ник не сразу нашёлся, что ответить. Как можно конкретно мыслить о богах?

Попытавшись собраться, он заговорил, отчасти размышляя вслух:

— У меня нет чёткого представления о Боге. Я верю в некую волю, давшую начало нашему миру. Всё же монады и фуги говорят нам, что у Вселенной есть своя архитектура… значит, должен быть и Архитектор?

Диарх отмахнулся:

— Я не о таком боге, про такого и я мало что знаю.

Он выдержал паузу, потом уточнил:

— Я о богах, которые когда-то жили среди людей, направляли их, а затем ушли в тень, веками управляя уже незримо. Что ты думаешь о таких богах?

— Пока вы не спросили, — иронично ответил Ник, — я считал это сплошной конспирологией.

Он задумчиво поднял голову вверх, осмысливая вопрос.

— Я верю, что значимые люди, имеющие власть и разные интересы, иногда могут сговариваться так, что это похоже на действие некой глобальной силы.

На миг он задумался:

— Но это всё же люди.

— Разумный подход, — признал адмирал.

Пальцы Быка неторопливо скользнули к шкатулке, извлекли небольшую золотую фигурку человека.

— Вот, полюбуйся.

Диарх протянул статуэтку Нику.

Миниатюрный человечек удобно поместился в ладони. Статуэтка была искусно выполнена в примитивной манере: упрощённое тело, но соблюдённые пропорции. Голова без черт лица, чуть крупнее, чем должна быть. Создавалось впечатление, что неизвестный скульптор пытался изобразить человека в скафандре. Гладкая, округлая голова напоминала шлем, а детали фигуры скрывались под защитным костюмом. На спине — небольшое утолщение, похожее на блок системы жизнеобеспечения.

Если приглядеться, корпус скафандра был покрыт таинственными знаками, складывающимися в спиралевидный узор. Фигура выглядела словно символ: правой рукой человечек указывал вдаль, а левой приветственно поднимал ладонь, будто звал следовать за ним.

— Этой фигурке восемь тысяч лет, — пояснил Бык, и от этих слов Нику стало не по себе.

— Век назад провели глубокое мерное сканирование всей поверхности Земли, — продолжал диарх. — Обнаружили аномалии, раскопали… а там нашли артефакты вроде этого.

Капитан снова взглянул на фигурку, теперь уже с другим ощущением.

— Внутри статуэтки находится группа атомов с фугами, которые не входят ни в один каталог меры. Для Сола они уникальны, — голос Быка был ровным, но в нём звучало напряжение. — Анализ фуг показал, что их структура искусственна. Они складываются в стабильный монадный комплекс, который может служить маячком.

Диарх дал время обдумать этот факт.

— Подумай, Ник. Тысячи лет назад кто-то, обладающий развитыми технологиями плетения, разметил всю Землю. Тщательно отметил все значимые на тот момент популяции людей. Похоже, вступал с ними в контакт.

Пальцы слегка постучали по столу.

— Эти маячки оказались сложной задачей, но разрешимой.

Бык говорил спокойно, будто просто пересказывал архивные данные, но Ник чувствовал — он проверяет его реакцию.

— Изучив графы новых фуг, учёные открыли новые методы плетения. В конце концов, они разобрались, как обращаться с этими маяками. — Голос чуть понизился. — Пусть эта фигурка помещается в твою ладонь, но её мерное излучение можно видеть по всей системе.

Откинувшись в кресле, Бык продолжил:

— Этим мы и занялись. Взглянули на Сол с новыми знаниями.

Ник уже знал, что сейчас прозвучит главное.

— На долю секунды учёные обнаружили сигналы таких маячков по всей системе.

Пальцы резко сжались.

— Но они в миг погасли.

Диарх слегка наклонился вперёд, глядя на капитана.

— Их даже не успели локализовать.

Пауза.

— Кто-то бережёт свои секреты тысячелетней давности… даже сейчас.

— Вы полагаете, это боги? — спросил Ник, всматриваясь в пустоту, где должно было быть лицо статуэтки.

— Адмиралы решили называть их богами, — за отца ответил То·Ро. — Хотя, на мой взгляд, это отдаёт лишней мистикой.

Он чуть выпрямился в кресле, словно лектор перед кафедрой.

— Земные учёные построили исторически точные модели человеческих сообществ и попытались симулировать ход истории. Но раз за разом результаты расходились с реальностью. Приходилось вводить корректирующее воздействие.

То·Ро выдержал лекторскую паузу, усиливая значимость последней мысли перед неизбежным выводом.

— Складывалось впечатление, что человеческую историю кто-то направлял извне.

Голос не дрогнул, но теперь звучал иначе.

— Так уж сложилось, что география этих воздействий совпала с распределением маячков на Земле. А в ряде случаев вектор исторических вмешательств совпадал с мифами о богах.

Он поднял взгляд на Ника.

— Однако учёные, как им и полагается, сделали осторожный вывод. На историю человечества оказали воздействие антропоморфные существа неизвестной природы.

Слегка повысив голос, он произнёс заключение:

— То есть, сокращённо — АС-ы.

Пальцы лектора сложились замком.

— Но адмиралы привыкли называть асами пилотов. А в германо-скандинавской мифологии асы — это боги.

В голосе штабс-ротмистра звучала лёгкая ирония:

— Так что и эти антропоморфные существа тоже стали богами.

— Ясно. Теперь вы хотите их найти? Противостоять им?

— Мы не так наивны, — диарх протянул руку, забирая статуэтку у Ника. — Раз боги успешно таились веками, значит, они достаточно искусны в этом деле, чтобы скрываться и от нас.

Адмирал поднёс фигурку ближе к лицу, всматриваясь в её гладкие, лишённые черт формы.

— Наша задача — понять их цели. Возможно, они совпадают с нашими.

Пальцы слегка сжались, словно проверяя вес статуэтки.

— Человечество до сих пор существует и развивается. Кто сказал, что в этом нет их заслуги?

На миг в зале повисло молчание.

— Есть шанс, что они окажутся нашими союзниками. В идеале — выйти с ними на контакт.

Он медленно вернул фигурку обратно в шкатулку, щелчок замка прозвучал особенно громко.

— Но на сегодня это задача-максимум.

Взгляд адмирала уже не изучал Ника, а словно подводил его к выводу:

— Таковы факты. Боги существуют и влияют на нас.

Бык откинулся в кресле, сцепив руки.

— Для обычного человека будет некомфортно осознавать присутствие неведомой силы, которая управляет его жизнью и неподвластна ему. — Тон диарха стал жёстче, — Это создаст почву для фатализма, лишит уверенности в безопасности будущего. Поэтому мы поддерживаем завесу конспирологии вокруг этой темы.

На секунду в его глазах мелькнуло нечто похожее на усмешку.

— Пока нам это выгодно.

Мысли о золотой фигурке не покидали Ника. Руки всё ещё помнили её тяжесть.

— Если они тоже люди, то зачем им скафандр на Земле? — вслух размышлял он.

— Я также об этом думал, — поддержал его То·Ро. В его голосе не было сомнений, только интерес к гипотезе, — если им нужен защитный костюм, значит, они уязвимы.

Он ненадолго задумался, потом продолжил:

— Покушения, болезни, катаклизмы… мало ли что? Ведь если их мало, то любая потеря будет значимой.

— Уязвим лишь тот, кто на виду, — заметил диарх.

Голос звучал спокойно, но в нём читалась скрытая острота.

— Мало сил у того, кто должен быть всюду наготове; много сил у того, кто вынуждает другого быть всюду наготове.

Цитируя древнего китайского полководца, Бык поднялся, обошёл стол, прошёл за спиной гостя, чтобы встать рядом с То·Ро.

Резкое движение.

Блеск стали.

Бык резко поднял руку сына и полоснул по его ладони невесть откуда взявшимся ножом. Кровь брызнула тонкой струйкой в ловко подставленный пузырёк. Всё произошло слишком быстро. То·Ро среагировал только тогда, когда первые капли упали в ёмкость.

— Что за…?! — он дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но отец только сильнее её сжал.

— Сам подумай, ты хочешь проиграть зелёному каплею или тузу? — заметил диарх, не отпуская ладонь сына.

Голос звучал как наставление, но в нём скользнула тень иронии.

— Наш гость — чёрный пилот.

Фраза прозвучала весомо.

— Ваша стычка официально учтена как боестолкновение. На следующей комиссии флота капитана Ник·То признают асом. Во времена войны, если пилот становился асом благородно — побеждая, но не убивая противника, его не просто называли асом.

В голосе диарха проступили величие и уважение:

— Его называли тузом.

Бык выдержал паузу, позволяя эху его слов осесть.

— В качестве доказательства туз должен изготовить значок аса из свежей крови поверженного капитана. Это означает, что противник остался жив. Ведь собрать кровь в вакууме во время боя невозможно.

В руке отца появился пластырь — он заботливо наклеил его на рану сына.

— Здесь как раз хватит на значок, — сказал он буднично, словно между делом. — Я по опыту знаю.

С этими словами Бык протянул пузырёк Нику. Бутылочка была почти полна.

Капитан взглянул на То·Ро — в его глазах читался немой вопрос: «Что думаешь?»

«Отец есть отец», пожал плечами тавр. Гость принял в ладонь тёплое стекло.

— Не смотрите на меня, как на дикаря, — бывалый воин увещевал молодёжь. — Таковы боевые традиции.

Голос звучал ровно, но в нём сквозила твёрдость.

— К тому же, это будет назиданием для То·Ро, — продолжил он. — Он нарушил три правила тавров: не расслабляться и не проигрывать.

— А третье какое? — поинтересовался Ник.

Диарх ухмыльнулся, будто ждал этого вопроса.

— Не нарушать два правила одновременно.

## Самая линия

КС «Белый Слон», Зона Терминалов

Решив пройтись вдоль трансферта от Восточного терминала до «Белого Слона», Ник выкроил немного времени для размышлений. В правой руке капитан нёс кейс, в котором лежали: колода решалы, «Правосудие» и бутылочка с материалом для тузового значка.

«Ты, конечно, можешь нести пистолет в руках, но так будет проще», — пояснил Бык, передавая ему кодовый кейс.

Но проще не стало. Старые мысли терзали с новой силой, и, чтобы их обуздать, капитан направился к контрольной площадке, которую приметил неподалёку. Совсем рядом ощущалась кошачья поступь андроида.

Как и ожидалось, на площадке нашлось несколько аварийных иллюминаторов, из которых открывался прямой вид на терминал. Несколько десятков разношерстных судов казались мелкими на фоне огромной красной туши таврического флагмана.

Сверху, над головой, медленно смещалась бурая поверхность Цереры. Огни выработок уходили за горизонт правильными полосами, а отверстия грузовых порталов были разбросаны по планете без видимого порядка. Через них сновали грузовые магнитные шаттлы, словно пчёлы у улья, бесперебойно доставляя церерианский лёд на орбитальные склады.

Ник задумчиво обводил взглядом раскрывшуюся перед ним панораму. За спиной едва слышалось дыхание Ксю.

— Я справлюсь? — спросил капитан, не отводя взгляда вдаль.

— Должен справиться, — спокойно ответила спутница.

— Я же вижу схему, — офицер смотрел на девушку через полупрозрачное отражение в иллюминаторе. — Всякий раз, когда я чего-то добиваюсь, это помогает мне в следующей задаче. Если бы я не получил Нау, то не встретил бы Ли. А без опытного кибермонгера мне было бы сложнее одолеть То·Ро. Если бы не её данные, я не был бы так уверен в исходе стычки. Возможно, я бы даже отказался от боя. Свернул. Не стал бы агент-адмиралом.

Отражение андроида выразило согласие едва заметным кивком.

— Вот это меня беспокоит, — продолжал Ник. — Теперь мне позволено многое. Страшно предположить, какую задачу ты припасла для меня на завтра. Но ты же не скажешь?

Девушка в отражении отрицательно покачала светлыми локонами.

— Скажи, хотя бы Ли в безопасности?

— Это зависит от тебя, — наконец озвучила Ксю.

«Пчёлы» заботливо копошились около летков, капитан наблюдал за их суетой.

— Как ты это делаешь? — спросил Ник. — Я ведь мог пройти мимо Ли там, на Земле, и весь твой план рухнул бы.

— Мог? — спросило отражение.

В памяти вспыхнула сцена: Земля, клуб, обтягивающее платье Ли…

— Нет, — признал капитан. — Но почему ты была в этом так уверена? Как это работает?

Подарив скучающий взгляд — тот самый, каким делится девушка при нежелательном разговоре, — Ксю ответила:

— Работает, как и всякая другая работа. Усилия, помноженные на время.

Вздохнув, андроид принялась объяснять:

— В раннем детстве все красивые женщины в твоём окружении — няни, наставницы, врачи — имели нечто общее с будущим типажом Ли. Так у тебя сформировался образ женской красоты по её примеру. Затем, в историях, которые ты смотрел, привлекательные женские персонажи, как правило, обладали психотипом, схожим с Ли, имели её характер. Позже женщины в твоём окружении, попадающие под целевой образ, оказывались кибермонгершами. В том числе твоя первая девушка Та·Та.

В итоге — образ, стиль, характер, род занятий твоей идеальной девушки совпадают с Ли.

— Получается, много лет ты заранее знала, что мы встретимся?

— Не совсем, — уточнил соблазнительный техин. — Исходя из твоего ДНК, сначала были выбраны целевые критерии для твоей спутницы. Затем я свела её потенциальных родителей. А когда она родилась, то по её финальному генотипу спрогнозировала будущий образ. После этого стала формировать её стиль, характер, род занятий. Попутно встраивая в неё критерии мужской красоты — по твоему примеру.

— Но в этой части с девушками всё немного сложнее, — продолжила Ксю. — Для убедительности твой образ должен был быть слегка "бунтарским", поэтому она должна была настороженно относиться к "космикам".

— Нас с детства подгоняли друг к другу, — констатировал Ник. — Выходит, она тоже не смогла бы меня пропустить. Не смогла бы пройти мимо.

Ещё один утвердительный кивок в отражении. На этот раз — с улыбкой.

— И как мне теперь относится к нашим чувствам? Я хочу верить, что всё это только наше, настоящее, — спросил себя Ник. — Но теперь я уже не знаю…

— Ты думаешь, что настоящая любовь перестанет быть настоящей после чьих-то слов? — в вопросе девушки звучал упрёк.

— Нет, — просто ответил Ник, — я не думаю, я люблю.

Ему вдруг показалось, что он обсуждает всё это не с той собеседницей, поэтому он сменил тему:

— А с Эйфелем ты тоже работала с его детства?

— Нет, — Ксю ответила без тени колебания. — Я встроила его в план всего несколько лет назад. Вдохновила на постройку рейдера. Это было довольно непросто — он действительно слабо предсказуем в творческом плане.

Три буксира медленно подтягивали к пирсу крупный круизер. Какое-то время капитан молча наблюдал за его стыковкой.

— И к чему всё это? Какова конечная цель твоего плана? — через минуту спросил он. — Или, как обычно, сведёшь всё к иносказаниям и намёкам?

— Нет, не сведу, — звонко ответила Ксю. — Скажу прямо: конечную цель тебе не нужно знать.

Капитан резко развернулся, чтобы, глядя андроиду в глаза, уточнить:

— Это потому, что я могу быть не согласен с этой целью?

— Наоборот, — девушка не отвела взгляда. — Цель — тайна, потому что ты к ней стремишься.

Вслушайся в себя, в свои ощущения. У тебя есть чувство, что ты должен сделать что-то важное, грандиозное. То, что сделает тебя счастливым, но ты пока не знаешь, что именно. Так ведь?

— Да, — признал офицер. — Что-то такое во мне есть.

— Когда ты встретил Ли, что ты ощутил? — спросила Ксю почти шепотом.

Она слегка приблизилась, изящно положив руку на плечо капитана.

— У меня было чувство, будто я нашёл то, что всё время искал. Что-то внутри включилось — и я сразу понял: это она. — ответил Ник.

— Ты был тогда счастлив?

— И тогда, и сейчас. Чем больше её узнаю, тем крепче это чувство.

— А теперь, когда ты знаешь, что это чувство создано мною, это делает его хуже?

Девушка была так близко, что офицер ощущал на себе её дыхание:

— Я искусственная. Делает ли это меня неполноценной личностью? Есть ли во мне дефект происхождения?

Голос звучал мягко, но в словах таился вызов:

— Есть ли во мне первородный грех неестественности?

Прислушавшись к своим мыслям, Ник ответил:

— Нет. Скорее всего, нет. Но в естественности есть дыхание судьбы.

— А ты уверен, что судьба должна действовать слепыми методами? — твёрдо спросила спутница капитана. — Не пользуясь теми возможностями, которые ей даю я?

— Хочешь сказать, что ты — моя судьба?

— Нет, — Ксю отпрянула и прислонилась спиной к стеклу иллюминатора. — Я хочу сказать, что у нас общая судьба.

В новой перспективе рой огоньков грузовых шаттлов кружился вокруг светлой головки Ксю, казалось, что это мысли роятся вокруг неё.

— И что, мы следуем плану, а от меня ничего не зависит?

— Напротив, — девушка развела руки. — От тебя зависит многое. Мы находимся в самом начале пути. Чем дальше будем продвигаться, тем выше будет непредсказуемость. Например, этот разговор у нас должен был состояться позже. Но в беседе с диархом случилось несколько триггеров, которые ускорили процесс. Многое меняется — и план адаптируется. План, в котором не заложены возможности адаптации, неизбежно будет провален.

На минуту капитан снова задумался, затем улыбнулся своим мыслям, подытожив:

— Что же, получается, я вынужден делать то, чего больше всего хочу! Как это назвать?

— У этого есть свой термин. Это называется — свобода, — ответила девушка.

Ник машинально отметил, как за её спиной небольшой корвет начал ускорение, устремляясь в бескрайний простор космоса.

— Всё же, мне кажется, я бы справлялся лучше, — глаза офицера продолжали следить за корветом. — Если бы заранее знал цель.

— Нет, ты бы хотел идти к цели напрямую, но так её невозможно достичь. — Голос Ксю зазвучал наставительно. — Это тот бой, в котором прямая атака будет провальной тактикой.

— Но раз уж ты заговорил… — Небрежным жестом Ксю поправила выбившуюся прядь. — Теперь у тебя есть карты решалы. В них заложен любопытный механизм.

Вокруг каждого человека техины расставляют метки. Они помогают другим техинам лучше взаимодействовать с ним. Можно сказать, для каждого человека рассчитана виртуальная траектория событий, по которой он идёт. Но, чтобы не создавать у человека иллюзии принуждения, эта траектория скрыта от него.

Ею пользуются только техины. — Девушка с извиняющейся улыбкой указала на себя руками. — Исключительно чтобы повысить свою эффективность.

Естественно, эти данные строго конфиденциальны. Они доступны лишь техинам, встроенным в импланты, и раскрываются только по мере необходимости.

Но для колоды решалы эти сведения открыты. — Голос её стал чуть тише, но слова зазвучали отчётливее. — Она может читать любого человека и, как бы "предсказывать" его будущее в процессе, который можно назвать "гаданием" на картах Таро.

Она сделала шаг ближе, словно уплотняя пространство между ними.

— Я не могу напрямую открывать тебе, что нас ждёт. Но могу оставлять метки для колоды. А она — иносказательно — будет давать тебе подсказки.

— Не кажется ли тебе, что это замысловато? — усомнился агент-адмирал.

— Зато безопасно, — цитово ответила Ксю. — Таким образом твой энтузиазм не сможет повредить предназначению.

На её губах мелькнула неуловимая улыбка.

Ник сделал пару шагов к выходу с площадки, но вдруг остановился. Развернувшись, он пристально посмотрел на спутницу.

— У тебя так много полномочий и возможностей. Кто ты такая?

— Я совесть нашей эпохи, — обречённо ответила девушка.

* * *

Довольно скоро капитан и его спутница вернулись на корабль. Проходя сканирующие порталы терминала, Ник чувствовал себя неуверенно, ожидая, что его остановят из-за пистолета в кейсе. Но всё обошлось. Только в этот момент он до конца осознал свой новый статус — не просто слова Быка сделали его агентом-адмиралом, но и сам Пояс признал это на деле, позволяя свободно расхаживать с оружием в демилитаризованной зоне.

За створками рубочного шлюза их уже ждала встревоженная Ли.

— Ты почему мне не писал? — набросилась она на Ника. — Я же волновалась! Мог бы хотя бы кинуть: «Всё нормально, скоро буду». Ты же был в логове тавров!

Обняв девушку, капитан мягко успокоил её:

— Всё нормально, я уже здесь. Встреча оказалась на удивление тёплой, тавры оказались весьма культурными людьми. А То·Ро… так вообще тонкий человек, вынужденный изображать грубияна.

За спиной компаньонки маячил сервисный бот с протянутым манипулятором. Спохватившись, Ник выпустил Ли из объятий, извлёк из кейса бутылочку и передал её боту — кровь нужно было как можно скорее поместить в стазис-камеру, пока она не свернулась.

— Что это за бутылочка? — поинтересовалась Ли.

— Кровь То·Ро, — ответил Ник.

Заметив, как округлились глаза девушки, он поспешил добавить:

— Долго объяснять. Главное знай — сегодня ты наша героиня, твоя помощь была неоценима. Но сейчас мне нужно поговорить с Эйфелем. Наедине. В твоём присутствии он часто отвлекается, а времени на это у нас нет.

— Вот уж не знаю, — кокетливо заметила Ли, — воспринимать это как комплимент или как критику? Буду реалисткой, буду считать комплиментом.

Она театрально пожала плечами, затем добавила:

— Эф в кают-кампании, весь на нервах. Иди, успокой его, я вас не потревожу. Уверена, Ксю всё мне расскажет не хуже тебя! Так, что там за дела с кровью? — и, не дожидаясь ответа, утянула андроида за собой.

Беседа с архитектором прошла легко — Эйфель сразу согласился со всеми требованиями диарха. Меньше чем через час художник в сопровождении Ксю покинул корабль, а ещё через три благополучно вернулся обратно.

Сейчас титуляр и капитан сидели друг напротив друга в командной рубке. Нику было непривычно видеть истинное лицо Эйфеля — без искажений лицевого импланта лик архитектора лишился несуразностей, теперь он выглядел грациозно, аристократично… и подавлено.

— Вы не представляете, Ник, какой я её увидел, — голос титуляра звучал разбито. — Белый мрамор, полный достоинства и скорби. Эта девушка — чистый альбинос, кристально чистая, словно аллегория невинности… Сложно поверить, что она была канониром на боевом корабле!

Эйфель вглядывался в пространство, словно пытался вновь увидеть её образ.

— Да, я признал свою вину, извинился! Но это пустое! Я не достоин даже её презрения…

— Она была одна из уцелевшей команды? — уточнил Ник.

— Нет, там были ещё двое офицеров, они спокойно приняли мои извинения, не дрогнув, — вспоминал Эйфель. — Она тоже не дрогнула. Сдержанность, достоинство, холод… Этот образ не выходит у меня из головы! Я хочу его написать! Нет, лучше высечь из мрамора. Или даже из того нового минерала, который нашли на одном из спутников Сатурна — он словно светится изнутри.

Тем временем Нику пришёл титр от диарха: «Дело улажено, ваш главный механик принёс извинения — искренне, даже я поверил ему. По поводу линеек мы с ним достигли соглашения, подробности пусть он сам расскажет».

Капитан мельком взглянул на схему тактического окружения и увидел, как таврический флагман отходит от терминала на другой стороне станции.

— Они называли её Арта, — всё продолжал Эйфель. — Полагают, что она создана для артиллерии, но нет, она создана для искусства! Быть музой — её настоящее призвание! Она как…

— Вы ещё должны были договориться по поводу ваших проектов с пушками, — прервал Ник архитектора. По опыту он знал, что инженер может долго восхищаться женщинами, хотя сам офицер не совсем понимал, зачем заниматься этим в их отсутствии.

Эйфель замолк, затем заметил:

— Я понимаю, Ник, вы думаете, что я снова ударился в комплименты.

Титуляр серьёзно посмотрел на капитана:

— Не в этот раз. Сейчас не мужчина увидел женщину, а художник заметил образ. Хотя… — он на мгновение задумался, — и мужчина тоже.

— Знаю, вы не любите этого в рубке, — продолжил он, — но может, по чашке кофе? Нам есть что обсудить.

— Не возражаю, — признал капитан. Текущий случай казался особенным, достойным послабления.

Воспользовавшись паузой, Ник активировал в рубке внешний обзор. Как раз в этот момент красная туша «Тельца» величаво выплывала из-за обводов станции.

— Всё же в подобной брутальной фигуративности есть своя соль, — заметил Эйфель. — Конечно, корабль, прямо скажем, не шедевр, но то, как он ложится на своего владельца, как раскрывает его суть, характер… Это шедеврально, достойно восхищения. Мне даже стало интересно, кто его строил, я как-то упустил этот момент.

Мужчины молча наблюдали за проходом флагмана. Каждый подмечал что-то своё: архитектор — игру формы и конструкции, капитан — лихой вираж, на который никто другой не отважился бы на таком огромном корабле.

Проводив взглядом быстро удаляющегося быка, художник визуализировал перед Ником две виртуальные папки почти равного размера.

— Вот это, — указал Эйфель на меньшую папку, — мои удачные эскизы за этот год. А это, — его палец скользнул к большей, — эскизы, которые я сделал, пока был с вами. Без малого за две недели.

Он перевёл взгляд на капитана.

— Этот корабль, его экипаж вдохновляют меня на новые образы. Я давно не ощущал себя частью чего-то, кроме себя самого.

В этот момент в рубку вкатил сервисный бот с двумя чашками. В одной потрескивал лёдяной сахар, другая незатейливо источала аромат лунного купажа. Появление бота на время прервало разговор.

— Кажется, я не с того начал, — Эйфель отпил из чашки, словно собираясь с мыслями, затем заговорил снова:

— Там, на Луне, когда я обратился к вам, я лишь хотел скрыться от проблем. Но вы разглядели суть моих затруднений, которые крылись во мне самом. В титуляре вы увидели не титуляра, а запутавшегося человека — и смогли блестяще ему помочь.

Он сделал ещё один глоток, будто обдумывая каждое слово.

— Я пришёл к вам, пытаясь смягчить симптомы, а вы вылечили саму болезнь. Именно это отличает профессионала от любителя.

Эйфель коснулся пальцами интерфейса.

— Я уже закрыл наш контракт в Наёмном Флоте, оставил лестный отзыв и добавил к нему премию за неформальный подход к делу. Браво! Как клиент я счастлив, что обратился к вам…

Он на секунду замолчал, посмотрел куда-то в сторону, затем тихо добавил:

— Но как человек… — инженер замолк.

— Что как человек? — прервал затянувшееся молчание Ник.

— Как человеку мне тяжело покидать этот корабль, — признался художник.

— Если вы хотите нанять Нау для творческого отдыха, то я вынужден отказать, — сразу предупредил капитан. — Это боевой крейсер, а не санаторий.

Крохотное солнце выглянуло из-за «Белого Слона», очертив резким светом профиль Ника. Черты его лица стали жёстче, старше.

— Нет, что вы, я это понимаю, как никто другой, — архитектор попытался подкрепить слова жестом, но взмах руки едва не расплескал кофе. Инженер поспешно поставил чашку на панель. — Нет, я снова неправильно выразился.

Эйфель поднял глаза, и в его взгляде не было ни лёгкости, ни привычной иронии.

— Я не хочу покидать наш экипаж.

Ник задумался:

— Признаться, и мне не хотелось бы расставаться с вами. Как инженер вы проявили себя блестяще, даже лучше, чем блестяще. Вряд ли я смог бы найти вам достойную замену. Но… — он на миг замолчал, затем машинально закончил фразу Штерна из недавнего сообщения: — Всегда есть «но».

Архитектор терпеливо ждал продолжения, не пытаясь давить на капитана.

— Во-первых, если вы заметили, мой статус изменился. Теперь меня, вероятно, ждут ещё более опасные миссии. Было бы неправильно украсть у Сола выдающегося художника, чтобы подвергать его риску.

Эйфель слегка наклонил голову, слушая.

— Во-вторых, официально иметь титуляра на борту — это обременительно. Каждый раз отчитываться о перемещениях, проходить дополнительные инспекции, там ещё много разной бюрократии. К тому же, это привлекает лишнее внимание.

В-третьих, я не уверен, что доходов Нау будет достаточно, чтобы оплатить контракт титуляра. Даже по минимальной титульной ставке. — Он сделал паузу. — В-четвёртых… Впрочем, не важно. Первых трёх пунктов уже достаточно.

— Всё же, в-четвёртых? — настаивал Эйфель.

— В-четвёртых… — нехотя ответил Ник, — я вас ни разу не видел в тренажёрном зале. Вы не набираете флотский минимум физической активности.

Архитектор вскинул бровь, но капитан не дал ему вставить слово.

— Учитывая временный характер нашей миссии и ваше положение, мне не хватало духу сделать вам замечание. Дело даже не в минимуме, а в ситуации в целом.

В этот момент рядом с Нау стал швартоваться крупный контейнеровоз. Его корпус заслонил солнце, и рубка погрузилась в тень.

— Надеюсь, Ник, вы ещё не приняли окончательного решения, — мягко заметил силуэт Эйфеля. — Я связывался с Комитетом Титульной Безопасности. Они подтвердили, что я могу вести свою жизнь инкогнито. Оказывается, для титуляров это частая практика. Так что официально старшим механиком Нау может быть хорошо знакомый всем нам инженер Эф·Ес, который, к слову, согласен на скромную сдельную оплату.

Инженер вздохнул:

— Если подумать, то художника у Сола крадёте не вы, а я! Ну что меня ждёт за бортом Нау? Продолжу высасывать вдохновение из мерных усилителей? Хотя один лишь миг, когда вы превратили пустоту космоса в «Ночь» Ван Гога, зарядил меня эмоциями на целую серию новых работ.

Он на мгновение замолчал, затем добавил с печальной улыбкой:

— А касательно зала… Мне искренне жаль, что вы раньше не сделали замечания. Не нужны мне поблажки, а упражнения пошли бы на пользу.

Казалось, всё внимание капитана занял процесс разгрузки контейнеровоза напротив. Боты-погрузчики методично снимали контейнеры с ферм и утаскивали их прочь. Однако наблюдая за чужой работой, было проще ворочать собственные мысли.

— То есть вас не страшит перспектива служить на корабле агент-адмирала? — уточнил Ник.

— Страшит?! — Эйфель усмехнулся. — Хоть вы и открещиваетесь от этой стороны вашего нового положения, но решалы вдохновляли меня всю юность. «Однажды в вакууме» я пересмотрел сотню раз. Всё, что с этим связано, меня не страшит, а манит!

Один из контейнеров застрял в креплениях фермы. Бот-погрузчик подёргал его, но безуспешно.

— Снова решалы. Они просто преследуют меня, — посетовал агент.

Тем временем к озадаченному погрузчику присоединился ремонтный бот, и они сообща принялись сдёргивать контейнер, но всё так же без успеха. Внезапная суматоха привлекла внимание инженера, теперь он вместе с капитаном наблюдал за производственной драмой.

Появился третий бот, с резаком…

— Ну кто так делает? — возмутился Эйфель. — Контейнер неравномерно нагрелся, вот его и переклинило! Нужно было слегка погреть ферму — он бы сам вышел!

Наблюдая за своим бывшим стармехом, Ник усмехнулся:

— Что же, Эф, — заявил он, — если вас не пугает тренажёрный зал, то добро пожаловать снова в команду.

Капитан протянул архитектору руку.

— Спасибо, Ник, — с энтузиазмом ответил новый стармех, пожимая ладонь. — И, пользуясь случаем, хочу заметить… — Эйфель слегка смутился, но продолжил. — Это будет несправедливо, если мой титул и авторитет помешают вам предложить мне перейти на «ты».

— По правде говоря, мешали, — признался Ник. — То-то, на деле вы ледовый инженер и товарищ, пусть и титуляр. Что же, если вы не против, перейдём на «ты»? — предложил капитан своему офицеру.

— С радостью, — ответил Эф.

В этот момент злополучный контейнер резко сдвинулся с места, столкнув двух незадачливых ботов. Эпизод вышел забавным, и мужчины в рубке синхронно рассмеялись.

— Сегодня уже поздно, — признал Эф. — Но давай завтра отметим всё это на станции. У нас ведь достаточно поводов. К тому же, Ли хотела осмотреть «Белый Слон», а я не прочь провести для неё экскурсию. Потом я знаю одно укромное местечко с хорошей кухней.

— Конечно, я не против, — согласился Ник, — меня Ли не простит, если я откажусь.

Рядом с контейнеровозом появился новый бот, который поместил красный маркер на дефектный слот контейнерной фермы, символически завершая весь инцидент.

— А теперь у меня, как у старшего механика «Наутилуса», есть предложение, — заявил Эф. — Я бы хотел модернизировать линейную пушку нашего крейсера.

Инженер поднял руку, предвосхищая возможные возражения Ника.

— Я это уже обсудил с диархом. Он не против.

Чтобы сделать объявление, капитан и вновь назначенный старший механик поднялись в кают-кампанию. Очевидно, здесь готовилась небольшая вечеринка — стены были украшены, стол сервирован и ждал блюд, свет приглушён, создавая уютную атмосферу. На удобном диванчике сладко спала Ли.

«Она очень хотела отпраздновать этот день, — пришёл титр от Ксю, сидящей рядом с девушкой, — но так устала, что не дождалась вас».

«Конечно, это был долгий день для всех нас, — ответил капитан, осторожно поднимая Ли на руки, — все, кому нужно, могут поспать. Отпразднуем завтра».

Клинкет кают-кампании оказался в сервисном режиме — створки разошлись медленнее обычного, но беззвучно. Ник благодарно кивнул Холмсу. Приглушая свет и стараясь не тревожить сон сегодняшней героини, процессия добралась до тамбура кают экипажа.

«Спокойной ночи!» — титр от Эфа был полупрозрачен, словно послан шёпотом. Ник улыбнулся и кивнул стармеху.

Когда компаньонка была успешно уложена в кровать, капитан понял, что сам совсем не хочет спать. Такое случалось с ним после знакомства с десантными демонами — если в течение дня приходилось мобилизоваться, то состояние готовности могло держаться целые сутки. Взгляд упал на кейс, полученный от Быка. Пистолет следовало положить в капитанский сейф, а с колодой стоило познакомиться поближе.

Планы изменились, едва Ник взял Правосудие в руки — в визоре высветился титр: «Ты обещал!»

«Обещал?» — офицер нахмурился.

«Да! Сегодня попрактиковаться в тире. Ты ещё можешь успеть — сегодня ещё не прошло.»

Ник отчётливо помнил: днём он лишь подумал об этом, без твёрдых намерений и уж точно без обещаний.

«Когда берёшь ствол в руки, любая мысль — твёрдое намерение. А каждое намерение — обещание. Потому что всякое действие — необратимо», — Хриплый мужской голос раздался прямо в голове. Похоже, для убедительности Правосудие перешёл на голосовые титры:

— Обычно я предпочитаю общаться голосом. Буквы могут отвлекать от прицеливания, — пояснил пистолет.

По пути в корабельную мастерскую Ник задумался, зачем Правосудие выбрало такой необычный голос.

Ответ поступил сразу:

— Это голос древнего барда. Он снялся в роли бывалого детектива, который лихо ставил всякую шваль на место.

Объяснение удовлетворило капитана.

Поместив заказы на распечатку боеприпасов для Правосудия в вспомогательный фабрикатор, капитан стал подбирать себе кобуру. Однако его прервало сообщение:

Капитан-универсал-лейтенанту Ник·То. кф.СВК. Приоритетно.

Выдержка из утверждённого протокола Комиссии Флота СВК:

Учитывая флотские квалификации и результаты боестолкновения КЯ-БС1-23280922, назначить капитан-лейтенанту Ник·То лётную классную квалификацию — Ас Флота.

Повысить рейтинг капитан-лейтенанта Ник·То в Учётном реестре офицеров СВК на 2789 пунктов.

Довести до капитан-лейтенанта Ник·То особое положение касательно политики флота по отношению к квалификации Ас Флота.

Едва офицер прочёл одно сообщение, как начали поступать следующие:

Капитан-универсал-лейтенанту Ник·То. уро.СВК. Приоритетно.

Ваш рейтинг повышен на 2789 пунктов.

Капитану 3-го ранга Ник·То. ро.СВК. Приоритетно.

Согласно вашего рейтинга, вам присвоено очередное звание: капитан 3-го ранга.

Капитану 3-го ранга Ник·То. Политический Отдел Флота СВК. Служебное уведомление.

Доводим до вашего сведения, что классная квалификация Аса Флота может вызывать тревогу и беспокойство среди гражданских, так как устойчиво ассоциируется с военным временем.

Афиширование своей квалификации Аса вне флотской среды считается нарушением дисциплины, приравненным к прочим нарушениям, перечисленным в пункте 112.23.4 Дисциплинарного Устава Флота.

Упоминание данной флотской квалификации в гражданском контексте должно ограничиваться ношением Почётного Знака «Ас Флота».

Капитану 3-го ранга Ник·То. ро.СВК. Для служебного использования.

Приложение Аз: Конфигуратор Почётного Знака «Ас Флота». (расширенный фаб-файл).

Открыв файл-конфигуратор, Ник обнаружил в нём раздел «Модификации классовой квалификации Ас Флота». В нём значились пункты: «Ас-десятник», «Ас-сотник», ещё несколько записей — и, наконец, «Ас-Туз». Этот пункт новоявленный ас и выбрал.

«Необходимо указать фабрикатор класса Добро-7 или выше», выдало приложение.

Такой фабрикатор полного цикла на корабле был всего один — его Ник и выбрал.

«Поместите ДНК-материал в приёмную камеру фабрикатора», потребовало приложение.

За спиной капитана уже стояла Ксю с бутылочкой в руке. Офицер кивнул, и андроид молча выполнила требование конфигуратора.

«Идёт сканирование», — выдал интерфейс. Спустя некоторое время появилось новое сообщение: «Обнаружено соответствие: Штабс-ротмистр То·Ро, Таврический Флот».

Строкой ниже высветилось: «Проводится сопоставление с данными КЯ-БС1-23280922».

Ник наблюдал за процессом, пока, наконец, система не выдала заключение: «Сопоставление успешно. К классовой квалификации Ас Флота применена модификация Туз. Изготовление Почётного знака займёт 3 часа 35 минут».

Судя по столь долгому времени, фабрикатору предстояли атомарные трансформации: сначала содержимое бутылочки будет преобразовано в необходимые химические элементы, а затем из них изготовят сам знак.

Пока боеприпасы, знак и кобура распечатывались, капитан заказал реконфигурацию грузового ангара — временно Ник хотел разместить там импровизированный тир. Монтажные боты уже приступили к работе, когда пришёл титр от Эйфеля:

«Реакторы снялись с холостых, всё нормально?»

Действительно, расширенная распечатка с атомарной трансформацией потребляла много энергии, к тому же сразу работали три фабрикатора, что давало ощутимую нагрузку на реакторы. Очередной раз поразившись выучке своего механика, который даже во сне продолжал следить за кораблём, Ник ответил:

«Мне не спится, решил распечатать кое-что. Не волнуйся, продолжай отдыхать».

Ответ последовал мгновенно: «Есть».

Устройство пистолета оказалось довольно примитивным: мультимерная мышца, аналогичная тем, что используются в десантной броне, толкала поршень, разгоняя пулю до пятисот метров в секунду. Энергии стандартной мерной минибатареи, встроенной в основание ствола, хватало на несколько тысяч выстрелов, а в рукоятке располагался магазин на тридцать три пули.

В качестве кобуры Ник выбрал набедренный мехкарман, который требовал стабилизирующих подвесов на брюках — таких, какие используют девушки станций для своих управляемых юбок. Поэтому вместе с кобурой капитан извлёк из фабрикатора новые форменные брюки и с удивлением обнаружил на них серые лампасы.

— Таковы форменные требования, — пояснил Холмс. — Хоть ты и не адмирал флота, но по старому установлению агент-адмирал должен носить адмиральские лампасы.

Ощущая себя нарушителем всех флотских традиций, капитан третьего ранга натянул на себя всё ещё холодные адмиральские брюки, затем закрепил на них мехкарман, снарядив его тремя обоймами для Правосудия. Четвёртую он дослал в пистолет.

Когда офицер поднёс оружие к кобуре, накладки на ней плавно отошли в стороны, освобождая место для оружия. Ник поместил ствол внутрь.

— В самый раз по мне будет, — раздалось в голове.

Капитан убрал руку — створки закрылись, полностью скрыв пистолет.

Походив по мастерской, Ник привык к новой тяжести на бедре. Подвесы работали отлично: мехкарман не болтался и не бил по ноге, позволяя не только комфортно ходить, но и бегать, а при необходимости — даже прыгать.

Стоило опустить руку и поднести её к кобуре, как её верхние створки плавно расходились, открывая рукоять. Когда ладонь плотно обхватывала пистолет, остальные створки полностью освобождали ствол.

Ник потренировался — вскоре он наловчился извлекать Правосудие и возвращать его обратно меньше чем за секунду.

Пора было спуститься в грузовой ангар.

— Целься! А не фокусируй цель! — наставлял голос в голове. — Ты когда-нибудь стрелял из десантной пушки?

— Да.

— Плохо! Теперь нужно не учиться, а переучиваться! К тому же ты флотский, а это совсем беда! Забудь всё, что знал о прицеливании, — Правосудие даже не пытался скрыть раздражение. — У меня фиксированный ствол, я не могу доцеливать, как это делает пушка бронекостюма, а пули без наведения, как привыкли флотские. Меня нужно вручную направлять точно на цель! То, что ты на ней фокусируешься, для меня безразлично. Мысленное выцеливание тут не сработает. Только вручную!

Ник сжал рукоять крепче.

— Совмещай целик, мушку и цель! Держи свободнее, ты слишком в меня вцепился. Плавнее. Не затягивай. Давай!

Раздался выстрел.

На той стороне ангара металлически звякнула броня, а на мишени появилась отметина от попадания.

— Левый нижний угол, — подметил пистолет. — Ты слишком сильно дёрнул за курок! Ещё раз! Легче держи, тыква! Полное пшено, манговая дыня! Что за репа?! — возмущался Правосудие. — Почему мои слова искажаются в твоей голове?

Ник мысленно ухмыльнулся, но тут же осознал причину. Отправляясь на встречу с таврами, он включил у себя фильтр мата — просто на всякий случай, чтобы проще сохранять самообладание. В итоге, на переговорах фильтр не пригодился, а потом он просто забыл его отключить.

— Фильтр мата?! — Правосудие прочёл его мысли и буквально взорвался. — Тебе сколько лет?! Убери немедленно! Мне нужно, чтобы мои слова пулями застревали в твоей голове, а не рикошетили от неё!

Отдельный раздел Дисциплинарного Устава Флота посвящён мату, где строго сказано: мат — это великий памятник русской словесности, требующий охраны и бережного обращения. В первую очередь, каждый офицер флота должен понимать, что мат, это живое слово, которое не может существовать без эмоции, а фиксация мата на долговременные носители в виде звука или текста, сравнима с заключением свободолюбивого животного в клетке, что бесчеловечно.

Конечно, подобно зоологам или сотрудникам зоопарков, квалифицированные филологи могут фиксировать табуированную лексику или составлять её словари, но офицеры флота и рядовой состав не должны заниматься подобной деятельностью. Как дикое животное должно существовать в природной среде, так и мат требует естественно-эмоционального окружения. В уставе перечислены контексты и сценарии, в которых бережное применение неформальной лексики допустимо или даже рекомендовано.

Поскольку сценарий «наставник-ученик» входит в этот перечень, то Ник без возражений отключил фильтр мата.

<Описание процесса обучения стрельбе было изъято по требованию Дисциплинарной Комиссии Флота, полный текст доступен по форме запроса Рци-Юсъ-23/48854>

Понадобился час, чтобы Правосудие остался доволен результатом. Агент уверенно стоял, правильно держал оружие и, главное, стабильно попадал в цель. Постоянные инъекции нейромедиаторов, ускоряющих закрепление временных моторных навыков или, наоборот, блокирующих неудачные попытки, вызывали усталость. Однако, ободрённый первыми успехами, офицер не обращал на это внимания.

— Неплохо, — констатировал голос в голове. — Теперь отработаем тактическую раскраску. Вот проекция цели.

В поле зрения появился крупный человек в бронежилете.

— Теперь я его подкрашу.

Части тела цели покрылись красными, синими и зелёными пятнами.

— Красные зоны — это области летального поражения, синие — точки, где можно нанести нелетальное ранение, зелёные — оптимальные места: попадание в них сохранит цель в живых, но лишит её возможности оказать сопротивление.

Пауза.

— Куда целиться — решать тебе. Но лишние смерти — признак дилетанта.

Дальше последовала целая серия проекций: люди, люди в броне, дроны, турели. Ник старался попадать в зелёные зоны, а если их не было — в синие. Упражнение прошло нормально, лишь однажды капитан выстрелил из неудачного положения: пуля прошила виртуальную мишень и, вместо бронелиста импровизированного тира, угодила в переборку грузового ангара. К счастью, повреждения оказались незначительными.

Наконец, тренировка завершилась.

— Что же, на сегодня достаточно, — признал Правосудие. — Уже не стыдно оказаться в твоих руках.

Однако капитан продолжал размышлять о тактической раскраске. Ему было интересно, насколько точно техин пистолета оценивает уязвимость разных точек цели.

— Я их не оцениваю, — ответил пистолет. — Техины целей сами сообщают мне свои уязвимые и сравнительно безопасные места.

— То есть, они предают своих владельцев, — подумал Ник.

— Наоборот, они спасают их, подсказывая тебе способ не убивать, — возразил Правосудие. — Похоже, ты плохо себе представляешь, кто я и кто мы вместе, напарник.

— И кто же мы, напарник?

— Ты видишь во мне оружие, но я инструмент. Повар может орудовать ножом, способным убивать, большинство монтажных инструментов тоже может нанести увечья, но их никто не запрещает на гражданских станциях, потому что видят в них средства для полезного труда. Я такой же — не орудие убийства, а инструмент для решения сложных межличностных и социальных проблем, — пояснил пистолет. — Вот поэтому тебе можно носить меня повсюду. Все сканирующие техины классифицируют меня как инструмент, а техины целей делятся со мной сведениями.

— Если ты «инструмент для решения межличностных и социальных проблем», — иронично процитировал Ник в мыслях, — то кто я? Социолог? Психотерапевт? Врач?

— Для врача у тебя опыта маловато. Пока лишь санитар общества, — раздалось в голове. — Агенты расследуют, осуждают, защищают, судят и выносят приговор. Детектив, прокурор, адвокат и судья в одном лице.

— И палач, — подумалось агенту.

— И палач, — вторил голос.

Слова напарника заставили Ника задуматься, но цепь размышлений прервала внезапно открывшаяся дверь лифта. Машинально он навёл ствол в её сторону.

— Э-э-э! Поосторожнее, — в проёме лифта стоял Эйфель, заботливо подсвеченный красным, синим и зелёным. — Ночную нагрузку на реакторы я ещё могу понять, мало ли что, — пояснил инженер. — Но структурные повреждения обшивки ангара я не мог оставить без внимания.

Опустив ствол, Ник бросил мимолётный взгляд на вмятину в переборке ангара. Эйфель посмотрел туда же, приблизился, провёл ладонью по отметине, прощупал её пальцами.

— Ерунда, — констатировал он. — Но повозиться придётся. Эту часть нужно будет отпустить, выгнуть, затем локальной закалкой вернуть структурную прочность.

По мере перечисления работ в голосе инженера нарастало раздражение.

— Спать нужно ночью, а не переборки уродовать, — справедливо выговаривал он капитану.

— Прости, мне нужно было попрактиковаться.

— Прощения проси у Нау, — инженер с любовью провёл рукой по раненой переборке, затем с любопытством уточнил: — У тебя в руке то, что я думаю? Инструмент решалы?

— Агента! — возразил Ник, удивившись. — Ты знаешь про инструмент?

— Конечно! — казалось, теперь уже Эф был удивлён вопросом. — Я же смотрел «Однажды в вакууме».

— Нужно и мне посмотреть, — признал капитан, убирая Правосудие в кобуру.

— Можно всем экипажем пересмотреть, — заметил Эйфель. — Это же здорово, смотреть историю про решал вместе с ре… — стармех запнулся, — …с агентом!

Изрядно уставший капитан уже был у своей каюты. Усталость навалилась резко и с каждым шагом к кровати только нарастала. Однако краем глаза агент заметил жёлтый индикатор на кобуре — Правосудие требовал выйти на связь. Опустив руку, офицер сжал рукоять оружия.

— Ты куда направился? — раздался голос в голове.

— Спать, — устало ответил Ник.

— А кто будет меня чистить, смазывать? — с укором поинтересовался пистолет.

— Похоже, что я, — обречённо признал капитан и направился в мастерскую.

Рядом с универсальным верстаком заботливо суетилась Ксю. Она уже выставила небольшую грушу с оружейным маслом, а теперь доставала из мерно-молекулярного нагревателя только что напечатанный набор инструментов для чистки оружия.

— Спасибо, Ксю, — поблагодарил капитан и, следуя визуальной инструкции, принялся разбирать Правосудие.

В мыслях офицер сокрушался, что процедура чистки довольно проста — стандартный ремонтный бот справился бы с этим без труда.

— Пройдёт какое-то время, и наступит момент, когда ты захочешь почистить меня без всякой на то надобности, — прозвучал голос в голове. — Чистка хорошо подогнанных друг к другу стальных деталей помогает прочистить мозги, сконцентрироваться на главном. Все моменты, когда ты занят этой рутиной, в твоём сознании сольются в один, а жизнь превратится в отдельные эпизоды между чистками оружия. Привыкай!

Так и было. Капитан постепенно привыкал. Детали Правосудия гладко скользили одна по другой, плотно прилегали и вставали на своё место с приятным щелчком. Процесс затягивал, умиротворял, пока офицер не обнаружил себя сидящим с безупречно вычищенным инструментом в руках.

Когда Ник всё же добрался до постели, дремлющая Ли вдруг заметила сквозь сон:

— От тебя пахнет Шмыгом.

— Это оружейная смазка, — шёпотом пояснил перс.

— Я соскучилась по своему непоседе, — девушка обвила шею парня и снова провалилась в сон.

Было очевидно, что землянка скучает по Земле. Возможно, ей снился закат, подумалось парню. Он тоже хотел попасть в её сон, но их пути разошлись. Агент бегал по каким-то тёмным коридорам, целился в красные фигуры, надеясь найти на них хоть одну зелёную отметину и хоть кого-то не убить в этом затянувшемся кошмаре.

Ковчег Предтеч

Буквы дежурного голема не успели затвердеть, свет святости ещё не рассеялся, рука творящая историю подняла стило и внесла новую запись:

«Око узрело Геракла 71, герой коснулся Ока, Сеть Взоров вновь знает Геракла 71. Лахесис сплела, Клото видит, Атропа отмеряет. Отклонения нитей в пределах Судьбы. Боги спят.»

КС «Белый Слон», Западный Терминал

Кошмар продолжался. Ник метался по тёмным коридорам, пока, заплутав в лабиринте поворотов, не выбежал изо сна. Судя по бортовому времени, до подъёма оставался час. Спать уже не хотелось. Наскоро приведя себя в порядок, агент решил поближе познакомиться со своей колодой.

В кают-кампании капитана ждала чашка кофе и Ксю с новым значком в руке. Девушка аккуратно приколола на грудь Ника красный ромбик, затем многозначительно взглянула на колоду, улыбнулась и, не сказав ни слова, скрылась.

Скосив глаза на значок, Ник с облегчением отметил, что новая отметка выглядит скромно и не бросается в глаза — это полностью устраивало капитана.

Теперь — колода. Стопка карт лежала перед ним, но с чего начать, он не знал. Вспомнив рекомендацию диарха, агент взял верхнюю карту и повернул её лицом к себе. На карте была изображена девушка в голубом одеянии и с причудливой короной на голове, восседающая на троне между двух диахромных колонн.

«Очень похоже на карту „Правосудие“, что я вытащил у Быка, но без меча и весов», — подумал Ник.

— Нехорошо путать женщин, — надменно улыбнулась девушка на карте. — Особенно, когда одна из них богиня, а другая — Верховная Жрица.

— Простите, я спутал композицию, а не женщин. — Было неловко оправдываться перед картой. — Мне вас называть Верховная Жрица?

— Можно просто Жрица. Можно Исида или Тайна. А если осмелишься — попробуй назвать меня Ведьмой, — ответила картинка всё так же надменно. — Для тебя я всегда буду сверху колоды, буду говорить, что делать и толковать выпавшие тебе карты.

Ник задумался.

— Получается, — предположил он, — вы мне никогда не выпадете? Или жриц в колоде две?

— Сегодня я снисходительна, простила тебе первую оплошность, прощу и вторую. Как ты думаешь, сколько может быть Верховных Жриц?

— Одна, — капитан ощутил себя глупо.

— Видишь? Немного логики, — и одним лишним вопросом меньше, — заметила Жрица. — Давай обойдёмся без них. Без глупых вопросов.

Она взмахнула рукой будто отгоняя их от себя.

— Твоё предположение верно с точностью до наоборот. Можешь считать, что моя карта тебе выпадает всегда. Я связана с мистическим миром, в котором ты барахтаешься, словно младенец. Я — ключ к информации. Моя интуиция логична, а логика интуитивна. Я управляю демонами и являюсь загадкой.

Тон Жрицы стал чуть менее надменным, когда она спросила:

— Есть ли в твоём окружении человек, про кого ты можешь сказать то же самое?

Офицер надолго задумался.

— Ли·Ла, — наконец произнёс он.

— Это была простая загадка, — снисходительно заметила Исида. — Как видишь, я сопровождаю тебя и в жизни, и в картах. В теле, в вирте, в судьбе. Ты отыскал меня на Земле, и это было мудро, ведь я — хорошая карта.

— Вы, карты… Вы предсказываете будущее? Так ведь? — Ник подбирал слова. — Даете прогнозы.

Жрица молчала, позволяя ему самому продолжить мысль.

— Если вы как-то связаны с Ли, то можете сказать что-то о её будущем? — спросил он наконец. — В первую очередь меня беспокоит её безопасность. С ней всё будет в порядке?

Ответа не последовало.

— Мне кажется, её что-то гнетёт, — добавил он, словно думая вслух. — Что-то, о чём она не хочет говорить. Может, она уже скучает по Земле? Или сомневается?

— Пока сомнения я вижу только у тебя, — Жрица поддела ножкой полумесяц у подола своей рясы, заставив его плавно раскачиваться. — Твоя компаньонка не сомневается. Она верит в свои решения и интуицию.

Полумесяц продолжал покачиваться, словно гипнотизируя Ника.

— Но у неё есть сожаления, — продолжила карта. — Она не привыкла считать себя слабым звеном. Однако этот корабль не обладает инструментом, который мог бы решить её проблему, а довериться кому-то вне экипажа она не сможет.

— Нау недостаточно оснащён? — переспросил Ник. — Для чего? Для кибердайвинга?

— Ты уже получил достаточно информации, чтобы решить эту загадку, — голос Жрицы стал отстранённым, словно намекая, что дальнейшее обсуждение бессмысленно.

Полумесяц затих.

— Давай сосредоточимся на других вопросах, — предложила карта. — Погадаем. Не будем прибегать к сложным раскладам. Будем трактовать по одной карте. Задавай вопрос, тяни карту — я тебе её объясню.

На колоде, лежащей перед Ником, будто дрогнули золотые края.

— Итак, твой вопрос судьбе?

— Что меня ждёт? — едва подумав, выпалил Ник.

— Мы же договаривались обойтись без глупых вопросов, — с укором донеслось от Жрицы. — Ну ладно, тяни свою карту.

Протянув руку, капитан снял верхний лист колоды и развернул его к себе. Это был чистый лист.

— А что ты ожидал? — в голосе Жрицы прозвучала лёгкая ирония. — Как ты думаешь, что это значит?

— То, что будущее неопределённо.

— Довольно примитивный ответ, — Жрица протянула руку к покрову за своей спиной, на котором было нарисовано гранатовое дерево. Легким движением она сорвала с него плод. — В нашем случае белая карта — это чистый холст, на котором ты можешь нарисовать дерево с нужными тебе плодами.

Она медленно разломила гранат, его тёмно-алые зёрна вспыхнули в её руках, будто рубины.

— Пустая карта — это твоя судьба. Тебе суждено что-то изобразить на ней, это твой долг как агента. Миллиарды людей живут обычной жизнью, которая издали выглядит как пустой лист. Они утратили вдохновение, перестали ощущать вкус жизни. Но если кто-то будет совершать красивые поступки за них, то это может спасти их существование — как щепотка соли спасает пресный суп.

Она подбросила несколько зёрен в воздух — они зависли, плавно вращаясь.

— В своё время решалы творили много зла, но делали это красиво. Поэтому им всё сходило с рук. Их красота спасала мир от обыденности и скуки. Банальная жизнь в банальном мире превращает людей в статистов — это угнетает. Но банальная жизнь в красивом мире превращает обывателей в зрителей. А это уже увлекательно.

Жрица снова посмотрела на капитана.

— Теперь ты понимаешь глубину этой карты?

Всматриваясь в белый лист, Ник перестал видеть в нём пустоту — теперь это был белый туман, за которым новый мир обретал черты.

— То есть, по-вашему, агенты были вынуждены поступать как решалы? — размышлял капитан вслух. — Они сознательно жертвовали общими нормами, чтобы сделать этот мир красивее для других?

— В общих чертах — так, — улыбнулась Исида. — Но в жизни всё сложнее. Некоторые решалы увлеклись и потеряли чувство меры. А это одно из важнейших чувств, необходимых агенту-адмиралу.

Зёрна граната вернулись в плод, Жрица подвесила ранее сорванный гранат обратно на дерево, и взглянула на капитана с ожиданием:

— Итак, вооружись чувством меры и интуицией, чтобы сформулировать следующий вопрос.

С новой точки зрения первый вопрос стал казаться слишком глобальным и неконкретным, теперь он выглядел неуместно широким и туманным. «Этот путь нужно осилить мелкими шагами, шаг за шагом», — подумал капитан и спросил:

— Что нас ждёт сегодня?

— Уже лучше, — признала Жрица. — Этот вопрос называется «Карта дня». Давай узнаем, какая тебе выпадет на сегодня?

На этот раз в руке Ника оказалась двойка треф. Он положил карту на стол рядом с Жрицей.

— Неплохо, — прокомментировала она. — Но она может означать несколько возможностей. Вытащи ещё одну, чтобы уточнить предсказание.

Новая карта изображала мечтающего юношу, идущего к краю обрыва.

— Шут, Дурак или Джокер, — пояснила Жрица. — Это очень сильная карта, теперь всё прояснилось. Двойка треф, или, по-другому, двойка кубков, — изображение на карте изменилось, теперь на ней была изображена молодая пара, стоящая друг напротив друга с кубками в руках, — означает новую встречу. А в сочетании с Шутом это начало нового, необычного партнёрства, полного свежих возможностей и перспектив. В то же время Шут указывает на недостаток опыта. Тебе следует проявить осторожность, ведь...

Жрица внезапно замолкла — в кают-компанию вошёл Эйфель. Увидев капитана, архитектор отчитался:

— В грузовом я всё исправил, переборка как новенькая. А ты так и не ложился?

— Спасибо за службу, Эф. Мне удалось поспать, но чувство вины подняло меня раньше срока, — отшутился капитан.

— Я бы тоже не смог заснуть после такого, — улыбнулся Эйфель, забирая чашку кофе. — Пойду приведу себя в порядок.

На столе перед Ником лежали чистые золотые карты — похоже, на сегодня гадание завершилось. Капитан вызвал Холмса, чтобы уточнить несколько вопросов относительно медотсека Нау.

КС «Белый Слон», Центральный сектор «Море звёзд»

Ли лежала на мягком коврике и смотрела вниз, любуясь рыбками. Их чешуйки маняще переливались замысловатой радугой, а плавники развевались, будто части роскошного платья. Вода была настолько прозрачной, что казалось, будто рыбки плывут среди звёзд, беззаботно поклёвывая светящиеся шарики. Порою было непросто отличить такой шарик от звезды, и тогда вдруг оказывалось, что рыбка съедала звезду. Если отринуть условности реальности, можно было представить, что они парят в пустоте и питаются звёздами — и эта мысль завораживала.

Безмятежность водных обитателей передалась Ли. Радужные мысли бабочками порхали в её голове, не утруждая себя тем, чтобы обрести чёткую форму. Тело расслабилось, лишь ноги игриво покачивались, словно тростник на ветру.

Вот одна из бабочек застряла в фокусе: мысль о том, что петанейронная мощь её имплантов сейчас просто любуется рыбками, словно огромная армия, безмолвно застывшая за спиной полководца, увлечённого рыбалкой. Ощущать в себе эту колоссальную силу было приятно. Но ещё приятнее — осознавать, что она неподвижна, что её можно заставить смирно ждать приказа, а самой — на время забыть о ней.

Где-то рядом Ник и Эйфель обсуждали тонкости Нау. Ли подняла глаза — её капитан слушал художника с полуулыбкой на устах. Бокал с вином заслонял лицо Эйфеля, но девушка помнила, что без искажений импланта оно выглядело интереснее. Приятно, когда люди меняются к лучшему — и остаются рядом. Это была уютная, беззаботная мысль.

С самого утра, ещё за завтраком, Эйфель вдруг объявил, что сегодня «командовать парадом» будет он. Ли это полностью устраивало. Если в бою лучшего командира, чем Ник, нельзя было найти, то для парадов вкус и артистизм художника были предпочтительнее.

Это был первый раз, когда она попала на станцию персов, и новые впечатления переполняли землянку. Когда их компания вышла из станционного лифта на Кольцевой променад — главную улицу станции, Ли поразила его оживлённость.

Сотни людей наполняли променад. Одни торопились по делам, другие безмятежно отдыхали на лужайках. Компании что-то увлечённо обсуждали, смеялись. Кафешки были полны посетителей. Жизнь бурлила, и девушке не терпелось окунуться в этот водоворот. Хотелось перепробовать все местные лакомства и перемерить все платья.

Следом землянку восхитил местный воздух — кристально чистый, прозрачный до такой степени, что сквозь него можно было без труда читать вывески на дальнем конце станции. Лёгкий ветерок приносил свежесть, в которую вплетались аппетитные нотки из ближайшей пекарни. На Наутилусе воздух тоже был приятным, но здесь, в таком просторе, дышалось свободнее. Парадоксально, но из-за удивительной видимости казалось, что пространства здесь больше, чем на Земле. Улица тянулась вперёд на несколько километров, плавно изгибаясь пологим кольцом. Стены окружающих зданий терялись в иллюзии неба, которое излучало мягкий свет, по оттенку близкий к дневному.

Теперь Ли поняла, почему Ник так тосковал по аншлагам. Если присмотреться, таблички были повсюду. Нет, они не бросались в глаза, но и не замечать их было сложно. Да, на Наутилусе аншлаги тоже встречались на каждом шагу, но там, на боевом корабле, они воспринимались как часть антуража. А здесь, на улице, напоминали землянке, что станция — это тоже космический корабль. Полезное напоминание, ведь забыться было слишком легко!

Мысленно девушка простила капитана за давнюю ссору. Персы действительно одевались иначе. Сложно сразу понять, в чём именно заключалось отличие, но оно чувствовалось. Они одновременно выглядели и строже, и раскованнее. В общем — иначе. Ли взяла это на заметку. Ей хотелось понять, за счёт чего создаётся такой эффект.

Проходя мимо лавки с затенёнными стеклянными витринами, девушка заметила отражение их компании. Землянке понравилось, как они смотрелись со стороны: стильная форма капитана, безупречный костюм архитектора, лаконичное платье-шифт, безуспешно пытающееся охладить сексуальность Ксю… и, конечно, она сама — Ли, в роскошном приталенном платье с древнерусскими мотивами, которое только-только вошло в моду на Земле.

Притягивать восхищённые взгляды было приятно, но с ревностной ноткой пришлось признать, что интерес самой занятной части публики — мужчин в форме — направлен вовсе не на неё. Похоже, значки Ника и нелепые серые лампасы на его брюках магически действовали на флотских, заставляя их сворачивать шеи и торопливо отдавать честь. Капитан отвечал им с неизменной сдержанностью, но делать это приходилось часто. Девушка твёрдо решила: в следующий раз она оденет своего парня только в гражданское.

По ходу прогулки Эйфель рассказал множество баек, связанных со станцией «Белый Слон», поведал, как её строили, показал несколько примечательных мест. Затем они свернули в узкий проход, который оказался волшебным — потому что на его другом конце поджидала сказка: тёмный свод, украшенный ярусами далёких огней, а под ним — безбрежная гладь моря, на дне которого сияли звёзды.

— Это плоская арка, — пояснял Эф. — Арочные своды люди строят уже тысячи лет. Это довольно несложно: выкладываешь дугой обтёсанные камни или кирпичи, расклиниваешь их сверху камнем-замком — и конструкция выдерживает огромные нагрузки. Просто, практично и красиво.

Он провёл ладонями по воздуху, очерчивая воображаемую арку.

— На вращающихся станциях профиль тяготения не плоский, как на Земле, а слегка выгнут вниз. Поэтому любая плоская поверхность, расположенная вдоль хорды корпуса станции, обладает арочным эффектом — она как бы сама опирается на себя.

Ладони Эйфеля снова взмыли в воздух, иллюстрируя его слова.

— Я использовал этот эффект, чтобы в основании станции сделать огромный иллюминатор — самый большой в Соле. Его диаметр три километра. В центре — алмазный композит толщиной более семи метров, а ближе к краям он немного утолщается. Над ним — пятиметровый слой воды. Он изолирует меру и поглощает радиацию. А сверху — толстый лист армированного стекла, чтобы удерживать жидкость, если случится нештатная ситуация.

Эйфель говорил с лёгкостью, будто описывал не инженерное чудо, а картину, написанную им самим.

— В итоге получился огромный плоский аквариум. Для красоты его заселили декоративными рыбками. Посмотрите вниз. — Вся компания дружно склонила головы. — Cкладывается впечатление словно рыбки парят в космосе. Поэтому это место и назвали «Море звёзд», — пояснил Эйфель.

Его голос звучал спокойно, но с оттенком гордости:

— Эти живописные светящиеся частички, которые плавно дрейфуют в воде, — микроботы. Они очищают воду, насыщают её кислородом и накапливают питательные вещества. Когда рыбка заглатывает микробота, тот кормит её.

Компания молча следила за невидимым ритмом этой экосистемы.

— Если пройдём дальше, — продолжил архитектор, — то увидим сравнительно крупные светящиеся медузы. Это сервисные станции микроботов. Они их заряжают и обслуживают.

Эйфель сделал приглашающий жест, и компания двинулась вдоль прозрачной глади.

— В итоге получился открытый биотех-биом, — добавил он. — Он не замкнут, так как медузы получают энергию извне, прямо от здешних реакторов. — Голос архитектора звучал вдохновенно. Кажется, он мог говорить об этом бесконечно.

Зрелище так захватило Ли, что она не сразу заметила, как Ксю успела разжиться увесистой корзинкой, в которой оказалось всё необходимое для небольшого пикника: несколько пневмоковриков, бутылка вина и сырный набор для закуски.

Выбрав уединённое место почти в центре гигантского иллюминатора, компания устроила дружеский привал прямо среди звёзд, космоса и… рыбок.

Протянув руку, Ли сдвинула бокал, открывая себе вид на лицо Эйфеля. Архитектор что-то увлечённо объяснял капитану. Похоже, вино уже начало действовать — нить разговора ускользала от кибермонгерши, но это её не беспокоило. Она выхватывала лишь отдельные слова, ловя обрывки фраз, но среди них разобрала одно слово, которое последние дни не давало ей покоя: «перегрузка».

За свою жизнь Ли привыкла, что её появление усиливает любую команду, что с ней любое предприятие проходит быстрее и легче. Однако космос оказался беспощаден к землянке. Особенно остро она ощутила это, слушая разбор боя от лица наставника Ника. В изложении строгого старика выходило, что из-за её слабости простой бой превратился в сложную задачу, а её присутствие подвергло риску всю команду.

Это удручало. Хотелось превратиться в беззаботную космическую рыбку — простенький мозг которой мог легко радоваться жизни и выдерживать огромные перегрузки. К сожалению, её собственный мозг был слишком сложен и уникален. Исправить ситуацию могла бы масштабная нейрооперация, но медкапсула Нау на такую не способна. Обратиться к кому-то на стороне? Не вариант — маркировка некоторых её имплантов не соответствовала их начинке. При комплексной операции это неизбежно выяснится.

Ситуация напоминала капкан. Ли очень не хотелось отгрызать себе лапу. Может быть, позже. Но уж точно не сегодня. Выучка кибермонгера помогла выбросить мусорные мысли из головы. Ли допила бокал и вернулась к своим рыбкам.

— Друзья! — вдруг громко обратился капитан. — Как все мы знаем, наш недавний рейс прошёл успешно, заказчик остался доволен и выплатил нам дополнительную щедрую премию. Мы все ему благодарны.

Ник улыбнулся Эйфелю.

— Сумма получилась довольно весомая, и я хочу вложить её в модернизацию Нау. Сейчас Эф предлагает серьёзно улучшить нашу линейную пушку. С таким орудием наши тактические возможности значительно расширятся. По моим оценкам, с этой пушкой Наутилус в одиночку сможет одолеть типовой дивизион флота, а это восемь кораблей.

Ник обвёл взглядом команду.

— Диарх Бык позволил мне просмотреть тактические записи её боевого применения. Не вдаваясь в подробности, просто скажу: на сегодня это абсолютное тактическое оружие космического боя.

Взглянув на Ли, капитан пояснил:

— Абсолютным называют оружие, против которого ещё не найдено эффективное средство противодействия. Пройдёт несколько лет, и эта пушка перестанет быть абсолютной — таков жизненный цикл любого вооружения.

Выдержав паузу, чтобы экипаж успел осмыслить новые возможности, капитан продолжил:

— Однако у меня есть другое предложение.

Ник вновь обвёл команду взглядом.

— Давайте добавим к нашей кампании Холмса. Я хочу обсудить это при всех.

Среди них появилась проекция старпома, одетого в старинную одежду для пеших и верховых прогулок. В руке Холмса была неизменная трубка, а сам он полулежал на шерстяном клетчатом пледе.

— Отлично! Теперь весь экипаж в сборе, — удовлетворённо заметил Ник. — Не буду тянуть: я бы хотел модернизировать основную медкапсулу Наутилуса до уровня «Живите-8». Конечно, для корабля это избыточно — это уже уровень госпиталя.

Ник внимательно посмотрел на Ли, затем на остальных членов экипажа.

— И к счастью, и к сожалению, здесь, на «Белом Слоне», есть установочный комплект медкапсулы, но уровня «Живите-9» — из научного центра. Это ещё накладнее. Но мне позволено частично использовать для этих целей спецсчёт Нау. Если мы примем решение, уже завтра наш медотсек обновят.

Раздался звон стекла.

— Ой! — от волнения Ли уронила бокал.

Стараясь не выдать чувств, девушка перевела дух и спокойно извинилась:

— Простите. Продолжай, Ник.

Капитан сделал вид, что ничего не произошло, и продолжил:

— Мнение технической части экипажа мне известно. Теперь я хочу узнать мысли остальных.

Ник перевёл взгляд на архитектора:

— Эф, что думаешь по поводу капсулы?

Бросив мимолётный взгляд на Ли, Эйфель что-то быстро прикинул в уме.

— Я олух. Мог бы и сам догадаться! — признал он. — Пушка подождёт. Люди важнее.

Он вдруг спохватился, развернулся к Ксю и Холмсу:

— Вас я тоже причисляю к их числу. — Затем лукаво улыбнулся: — но Ксю, конечно, в большей степени. Холмс, без обид.

Проекция старпома сдержанно кивнула, принимая шутку.

— Остаётся спросить у Ли, — капитан повернулся к компаньонке.

Вместо ответа девушка притянула Ника для поцелуя.

"Похоже, поцелуй — это её любимый ответ," — подумалось капитану.

Но возражать было нечего. Да и вообще, на поцелуи сложно возражать.

КС «Белый Слон», Ресторан «Про-пасть»

В мире, где любое блюдо можно распечатать, сложно удержаться на плаву ресторану, привлекающему посетителей не развлечениями, не роскошным интерьером и даже не приятной компанией, а исключительно кухней. Но ресторану «Про-пасть» удавалось не просто выживать — заведение давно превратилось в культовое место для гурманов, а заодно и штаб-квартиру одноимённого кулинарного клуба.

Столики располагались внутри стеклянного купола, прислонённого к своду над «Звёздным морем». Глубоко внизу мерцал светящийся круг воды, создавая иллюзию бездонной пропасти, усыпанной звёздами. Сидя за столиком, невозможно было избавиться от ощущения, что между тобой и этой бездной — лишь тонкая грань.

Эйфель, оглядев заведение, удовлетворённо заметил:

— Пропасть снаружи, пропасть в брюхе, а между ними пасть. Здесь у меня всегда зверский аппетит!

Местный шеф-повар встретил Эйфеля как родного. Архитектор представил его компании и быстро озвучил заказ, в котором русскими оставались только предлоги.

Затем кулинар, окинув взглядом всех за столиком, обратился к Ли:

— Давайте сыграем в простую игру. Я называю слово, а вы — без раздумий, первое, что приходит в голову.

Заинтригованная девушка радостно согласилась. Игра началась.

Перебросившись с монгершой десятком словесных пар, повар вдруг наклонился ближе, внимательно изучая её реакцию, а затем удовлетворённо кивнул:

— Вы очень очаровательный, но непростой клиент, — с улыбкой признал он. На мгновение задумался. И, наконец, уверенно объявил:

— Однако я знаю, что вам подойдёт. Ваш заказ принят!

Теперь повар улыбнулся Ксю:

— Ваш черёд.

На этот раз игра затянулась. Шеф всё глубже уходил в размышления, пока наконец не признался:

— Признаться, я в тупике. Если бы не видел вас, то решил бы, что общаюсь с... техином. Уж простите, если это прозвучит грубо, — было видно, что хозяин обескуражен. — Обычно я никогда не ошибаюсь, но, похоже, никто не идеален, даже я.

— Напротив, вы идеальны, — спокойно заверила его Ксю. — Я проанализировала наши пары слов более восемнадцати миллионов раз и не смогла понять, где прокололась. Видимо, дело в невербальном уровне. Простите, что заставила вас сомневаться в себе.

Шеф внимательно посмотрел на неё, будто оценивая заново.

— Вы исполнены безупречно, — наконец констатировал он и, улыбнувшись, добавил:

— У меня для вас есть особое блюдо. Ваш заказ принят.

— Молодой человек, готовы? — на этот раз улыбка была адресована Нику.

Новая игра продлилась недолго.

— Примечательная у вас компания, каждый с подвохом, — признал кулинар. — Вот вы, например, флотский, а вкусы у вас как у заправского десантника, уж простите.

Он сделал паузу, будто оценивая что-то в уме, а затем с довольным видом объявил:

— Заказы приняты!

Когда компания осталась наедине, Ник бегло осмотрелся — в зале было занято ещё три столика.

— Даже интересно, что я заказала, — протянула Ли, задумчиво опуская взгляд на гладкую поверхность стола. — Очень интригующий шеф. И улыбчивый.

Она чуть нахмурилась.

— Откровенно говоря, здесь, на станции, все персы слишком улыбчивые. По земным московским меркам это... как-то немного неискренне, что ли. Даже не знаю, как объяснить.

— В чём-то ты права, — признал Ник. — Очень давно, когда многие станции ещё имели секционную структуру, ещё в первую астероидную войну, после бомбёжки не всегда было понятно, какой сектор безопасен. Люди толпились у шлюзов и спрашивали друг друга, куда идти.

Он сделал паузу, словно представляя эту картину перед глазами.

— Тогда и договорились: те, кто выходят из безопасного сектора, пусть улыбаются. Это был знак, понятный без слов. Так сложился образ надёжного перса с улыбкой — у которого за спиной безопасно и хорошо, а сам он идёт туда, где больше нужен. Постепенно понятие расширилось с сектора на всю жизнь: если у тебя за спиной хорошая, правильная жизнь, ты ей улыбаешься. Это вошло в привычку.

Ли внимательно слушала.

— Твой рассказ многое объясняет, — признала она. — Придаёт улыбкам осмысленность.

Наконец начали приносить заказы.

Блюдо Эйфеля выглядело так, как обычно выглядят дорогие гастрономические шедевры — немного чего-то, аккуратно разложенного на причудливой посуде.

Блюдо Ли получило особое внимание: её заказ принёс сам шеф. На тарелке лежали несколько гренок, намазанных какой-то пастой. Повар поместил перед девушкой цельную деревянную доску, затем, с особой осторожностью, извлёк из особого футляра крупный, мясистый помидор.

Ловко орудуя ножом, он аккуратно вырезал кусочек сочной мякоти, нанизал его на небольшую золотую шпажку и протянул гостье:

— Попробуйте.

Ли сомневалась, но, встретившись взглядом с поваром, всё же послушно взяла шпажку и отправила кусочек в рот.

— О боже… — прошептала она.

Глаза расширились от восторга.

— Это невероятно… Кажется, я ем душу помидоров.

Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

— Такой яркий, божественный вкус… — добавила она чуть тише. — Одновременно и простой, и сложный. С оттенками и полутонами…

— Это супернатуральный овощ, — пояснил хозяин ресторана. — Очень давно, в поздний карбон, на Земле увлеклись генетикой и вкус овощей немного испортили. Их сделали технологичными, практичными, долговечными… и они утратили вкусовую насыщенность, стали как бы «пластиковыми» на вкус.

Шеф говорил спокойно, но с ноткой гордости.

— Мы решили это исправить. Сначала реверсгенетикой восстановили оригинальные овощи — например, этот помидор, особый сорт, выведенный здесь. Затем, когда плод созревает, его помещают в фабрикатор, где в течение недели тонко перекодируется его молекулярная структура. Всё для того, чтобы мякоть и сок отдавали максимум вкуса при контакте с языком человека.

Он выдержал паузу, позволив слушателям осознать сказанное.

— В итоге получился такой помидор, который одновременно и естественнее, и более приспособлен к человеку, чем те, что вы пробовали у себя дома, на Земле.

Ли с благоговением смотрела на красный плод, пока повар не подмигнул ей и добавил:

— Давайте я смастерю брускетту с этим томатом. Гренка и топпинг оттенят его вкус.

Быстрыми, отточенными движениями шеф разделал овощ и красиво разложил его ломтики по гренкам.

— Попробуйте!

Ли осторожно откусила брускетту, сдерживая нетерпение. Её глаза снова расширились от удовольствия.

Она хотела было поделиться впечатлением, но повар остановил её жестом.

— Можете ничего не говорить, — мягко пояснил он. — Я хорошо понимаю, как вкус действует на людей.

Он довольно улыбнулся, наблюдая за её реакцией.

— Ваш вид — лучше всякой благодарности. Наслаждайтесь!

Тем временем поднесли небольшую плошку, полную маленьких разноцветных драже.

— Это блюдо для вас, красавица, — повар теперь улыбался Ксю. — Отведайте!

Андроид осторожно поддела один шарик и положила его в рот. На мгновение задумалась, затем её губы тронула лёгкая улыбка.

— Занятно. Здесь закодировано несколько вкусов, но не теми молекулами, которые их обычно создают. Это словно кулинарно-молекулярная шарада. Полезно для калибровки сенсоров.

Она замерла, словно анализируя ощущения.

— Ха! — Ксю оживилась. — В полимерных молекулах скрыт небольшой код, его можно восстановить. Это увлекательно!

Она взглянула на повара с лёгким восхищением.

— Редко удаётся встретить человека, который так понимает техинов.

И с лукавым блеском подмигнула ему.

— А вы попробуйте сразу горсть, — предложил шеф, явно довольный её реакцией.

— О! Это целая симфония! — восхитилась Ксю, отведав целую ложечку разноцветных драже. — Мне нужно время, чтобы её разложить!

Она замерла, сосредоточившись, затем вдруг просияла:

— Погодите! Это роза! Все эти шарики кодируют образ розы из древних художественных произведений. Здесь и картины, и стихи, её ДНК и формулы ароматических соединений...

В следующий миг андроид плавно, почти музыкально, продекламировала:

«И только аромат цветущих роз —

Летучий пленник, запертый в стекле, —

Напоминает в стужу и мороз

О том, что лето было на Земле.»

Шеф-повар удивлённо качнул головой:

— Вы тоже умеете удивлять. Эта загадка была рассчитана на пару часов, а вы разгадали её меньше чем за минуту. Но учтите — там есть и другие тайны.

В глазах Ксю вспыхнул азарт:

— Это вызов! — её лицо озарила искренняя улыбка. — Спасибо!

— Что же, теперь — ваше блюдо, — повар поставил перед Ником тарелку десантной мамалыги с протеинцами. — Обычное блюдо, просто исполненное очень хорошо. Надеюсь, вам понравится. Приятного аппетита.

С этими словами шеф оставил гостей наедине со своими творениями.

Удивительно, но мамалыга перенесла капитана в детство, на Смычку, в ЧеПОК, в тот вечер, когда он ужинал со Стабом после особенно сложной тренировки. Тогда обычная каша показалась волшебным лакомством, хотя до этого мальчишка её не особо жаловал.

Сейчас моменты прошлого и настоящего наложились друг на друга — Ник одновременно сидел за одним столом и со Стабом, и со своим экипажем. Это было тонкое, неуловимое ощущение единства времени, в котором так легко потеряться.

Оказавшись за одним столом с десантником, капитан поневоле начал есть в десантной манере — быстро и размеренно. Вскоре его тарелка опустела, тогда как остальные были лишь на полпути к насыщению. Откинувшись в кресле, офицер незаметно окинул взглядом зал и других посетителей.

За ближайшим столиком сидел бородатый астер-шахтёр. Его Ник видел хорошо, но спутница шахтёра сидела спиной. Чуть дальше, напротив капитана, расположилась монашка Чистоты. Этих последователей культа Трич — Закона Трёх Чист — можно было встретить на всех станциях Пояса. Эта секта свято верила в Трич или закон Трёх Чист: «Вакуум, Воздух и Вода — да будут чистыми всегда». В отличие от прочих культов, монашки не носили особых одеяний, но их всегда можно было узнать по трикрипту — кулону с тремя крохотными ёмкостями, наполненными святым вакуумом, святым воздухом и святой водой.

Откуда берутся первые два, Ник не знал, но был уверен, что святую воду монахи Чистоты получают от христиан-астеров. Впрочем, о самой секте мало кто мог рассказать что-то конкретное. Разве что одна из его однокурсниц была монахиней Чистоты — благодаря её странным привычкам Ник узнал об их обычаях больше, чем хотел бы.

За третьим столиком Ник заметил ещё одного посетителя — военного в штатском. Тот явно старался не привлекать внимания, но «рыбак рыбака видит издалека». Все несуразности этого вечера, все случайные взгляды и напряжённые паузы сходились к этому человеку.

Капитан присмотрелся к нему пристальнее, теперь уже не скрывая любопытства. Подтянутая фигура, короткие русые волосы. Лицо незнакомца обладало занятной особенностью. Когда оно улыбалось, то выглядело просто и удало, но стоило улыбке скрыться, как простоватость мгновенно испарялась — обнажая иную натуру: умную, дерзкую и напористую.

Незнакомец заметил взгляд Ника. Почти минуту они изучали друг друга, молча, в невидимой дуэли взглядов. Наконец, капитан громко спросил:

— Вы ведь здесь, чтобы встретиться со мной?

В ресторане повисла тишина. Столовые приборы перестали звенеть, разговоры стихли. Друзья Ника переглядывались, переводя взгляды с капитана на незнакомца.

— Верно, каптри, — подтвердил мужчина в штатском. — Я здесь именно за этим. Но вы слегка поторопили события.

— Разведка? — уточнил Ник.

Собеседник утвердительно кивнул, подошёл к столику экипажа Нау и ухватился за спинку свободного стула.

— Вы не против, если я присоединюсь?

— Вы приложили для этого столько усилий, — заметил капитан, чуть отодвигаясь, чтобы освободить место за столом, — что было бы невежливо вам отказать.

Ловко пристроив стул, незнакомец представился:

— Меня зовут Ве·Тер. Можно просто Ветер — это мой позывной.

Он улыбнулся добродушно, почти по-дружески.

— Всех вас я уже знаю, можете не представляться. У меня деловой разговор с вашим капитаном и со всем экипажем, но прежде чем начать… — разведчик театрально вздохнул. — Пыль меня побери, Ник, окажите услугу — объясните, что меня выдало?

Отложив столовые приборы, Ли улыбнулась:

— Мне тоже интересно. — В её голосе скользнула задорная нотка, она повернулась к разведчику:

— Всегда приятно послушать, как он это делает!

— Не что, а кто, — поправил капитан. — Вас выдали ваши люди.

— Началось всё с шахтёра, — Ник кивнул в сторону астера. — У него крошка застряла в бороде.

— И что? — удивился Ветер.

— Мне довелось провести среди шахтёров пару недель, — пояснил каптри. — Достаточный срок, чтобы узнать, что для них рот — это вход в шахту. А мусор у входа — это позор. Потому что шахта с грязным входом — это задница. Пьяный шахтёр может запросто превратить любую каюту в помойку, но его борода при этом всегда остаётся идеально чистой.

Фиктивный шахтёр машинально провёл рукой по бороде, нашёл крошку и стряхнул её.

— Ну, не привык я носить бороду, — признался он.

— Отвал, — поправил его Ник.

— Что за отвал?

— Шахтёры называют бороду отвалом, — пояснил невольный знаток шахтёрского быта.

— Хорошо, с ним ясно, — согласился Ветер. — И это всё?

— Нет, монашка тоже подставная, — продолжил капитан.

— А со мною что не так? — изумилась лже-монашка.

— Вы были почти точны, — признал Ник, — но вас подвёл трикрипт. Монашки Чистоты очень скрытны, и если этого не знать, то можно не заметить. Они всегда, прежде чем что-то впустить в себя — неважно что, напиток, еду или даже книгу — незаметно касаются предмета своим кулоном, как бы очищая его. Обычно это очень быстрое и мимолётное движение, которое легко упустить.

— Может, я так ловка, что вы просто не заметили, как я это сделала, — не сдавалась «монашка».

— Что же, — ответил Ник, — если прочтёте мне Канон Чистоты, то я признаю вашу правоту.

Подставная монашка отрицательно качнула головой и отвела взгляд.

— Что и требовалось… — констатировал Ник. — Дальше всё проще. Ваши люди старательно избегали взглядов в мою сторону, но в то же время выжидательно поглядывали на вас. Делали они это ловко. Если бы я изначально не заподозрил подмену, то и не заметил бы. Выходит, вы создали управляемую среду, чтобы присмотреться ко мне, прежде чем вступить во взаимодействие.

Капитан выдержал паузу, затем добавил:

— Меня на курсах учили, что это типичная манера работы внешней разведки СВК. К тому же я уже знал, что у меня запланирована встреча, но не знал, где и с кем, а вечер уже заканчивался.

— Знали? Откуда?

— Двойка и джокер. А впрочем… не важно, — улыбнулся агент-адмирал.

— Понятно. Колода, — рассудил разведчик. — Поговаривают, что агентские техины напрямую обращаются к имплантам по древним протоколам и могут даже мысли читать.

Ветер откинулся на спинку стула, будто бы невзначай поправляя рукав.

— Становится жутко, если представить, как оперативный план утекает из твоего импланта без твоего ведома. Хорошо хоть без деталей, а лишь общие черты — «двойка и джокер».

Казалось, их новый знакомый задумался, но, похоже, он просто раздавал распоряжения в вирте — люди из его группы почти одновременно поднялись и двинулись к выходу. Одна только «монашка» сначала демонстративно приложила трикрипт к бокалу, осушила его до дна, а затем ушла горделивой походкой.

— Никогда не думал, что наступит такой момент, — признался Ветер, — но я собираюсь применить метод Волина.

— Метод Волина? — переспросил Ник. — Что это?

— Иногда в деле все ниточки снова и снова сходятся к одной фигуре. Ключевой. Волин считал, что такую фигуру нужно сделать своей — завербовать. Но единственный способ сделать это — честно выложить на стол все свои карты, — пояснил сотрудник разведки. — Если расчёт верный и фигура действительно та, ставка сыграет.

— И что, вы прямо сейчас выложите все секреты? — с лёгким недоверием спросила Ли.

— Да, представьте! Все, которыми я могу распоряжаться, — разведчик развёл руками. — Сам себе не верю. Всегда недоумевал, что это за метод — когда всё на кону, — с азартной удалью улыбнулся Ветер. — А теперь сам чую такую ситуацию!

Многозначительно оглядев всех за столом, разведчик начал делиться информацией:

— Итак, для начала — скользнул слух о сверхбыстром крейсере, снующем между Лагранджами. Я прикинул: раз наш пилот-вундеркинд как раз там, то одно к одному.

— Вы что, следили за мной? — уточнил капитан.

— Следил? Конечно! — Ветер расплылся в улыбке, но, заметив недоумённые взгляды за столом, поспешил пояснить:

— Начну издалека. Когда на Флоте прознали, что легендарный Гур·Ни взял себе личного ученика — хотя до этого ни-ни, — все всполошились. Каждое управление Флота захотело заполучить вундеркинда в свой экипаж. Стали подбивать клинья в Лётную, переманивать. Но Гур это сразу пресёк.

Разведчик исказил голос, пародируя наставнический тон:

— «Лишнее внимание вредит обучению! Когда пилот будет готов, он сам найдёт своё место. Был бы корабль, был бы полёт...» — в общем, что-то в таком духе. Глубокая мудрость от пилотажного наставника.

Ветер усмехнулся, качая головой:

— Но если управления и сектора Флота начинают конкурировать между собой, то никакая мудрость их не остановит. Когда у курсанта Ник·То наметилась первая практика, флотские начали грызться — на какой корабль попадёт «золотой пилот».

Он довольно улыбнулся и с удовольствием представил:

— Хотел бы я видеть их лица, когда Гур отправил своего подопечного к шахтёрам. Поезда тягать!

— Естественно, эту пыль уже было не остановить, — продолжал он. — За дело взялись флотские бюрократы. Решили: чей корабль лучше подойдёт — тому пилот и достанется. Речь шла уже не о супер-пилоте как таковом, Ник. Флоты пытались выяснить, кто из них круче. Начали кораблями меряться.

Разведчик покачал головой, вспоминая тот хаос.

— Сначала выбрали самые перспективные борта, потом начали их модернизацию. И тут встал важный вопрос — тип корабля. С одной стороны, линкор слишком большой и должен действовать в составе эскадры. Это не лучший выбор для супер-пилотирования. С другой — обычный крейсер, даже тяжёлый, слишком слаб, чтобы на него тратить гения. Дилемма!

Ветер выдержал паузу, позволяя собеседникам осознать масштаб происходившего.

— На волне этой массовой, но во многом стихийной модернизации, пришли к идее нового класса корабля: сверхтяжёлый крейсер. А раз появился новый класс, то нужно для него найти место в боевом порядке. Одно за другое, стали переписывать военную доктрину.

Слегка приложившись рукой по столу, разведчик лихо усмехнулся:

— Тут уже засуетились демы! Сами подумайте: массовая модернизация, закладываются корабли нового класса, переписывается военная доктрина… Они решили, что мы собираемся воевать.

Он покачал головой, вспоминая:

— Их разведку подняли на уши. В общем, жаркое было время. Я тогда лично встречался с моим контактом из демов, честно описал расклад. Мне долго не верили. Пока сами не убедились.

Строгость сменила лукавую улыбку на лице разведчика.

— Но разведка — разведкой, а отставать никто не хочет. Демы тоже начали модернизацию. Тоже задумались о новом классе кораблей.

Откинувшись на спинку стула, Ветер мрачно подытожил:

— Вот так, Ник. Из-за вас чуть война не началась!

— Вы говорили, — с интересом уточнил капитан, — что начали закладывать новые корабли?

— Да. Пока один сверхтяжёлый крейсер на стапеле. Есть идеи, как его назвали?

Подумав, Ник пожал плечами.

— Не буду томить, — смилостивился разведчик. — Его назвали «Острог-9».

Ветер выдержал паузу, наблюдая за реакцией.

— Вы слишком часто мелькали в костюме Нестора, да и прям похожи на него.

Он лихо улыбнулся, заключая:

— То-то разведка всегда знает, где вы. Таковы реалии.

Затем Ветер развернулся к Эйфелю.

— Теперь о вас.

Архитектор чуть напрягся.

— Когда появился рейдер с суперпушкой, военные рвали последние волосы на своих стратегических лысинах. Вся тактика боя — коту под хвост. — Разведчик хмыкнул. — И к тому же рейдер с пушкой достался непонятно кому!

Оперативно подрядили тавров уничтожить корабль. Тех уговаривать не пришлось — сами рвались, у них там свои счёты были. Довольно скоро тавры подловили цель. Говорят, заруба была тесная, но задачу выполнили без потерь. Застали врасплох.

Он чуть подался вперёд, переводя взгляд на Эйфеля.

— Вторую часть проблемы, то есть вас, — разведчик кивнул архитектору, — доверили тоже таврам. Мы совместно решили, будто они как бы выкрадут злополучного инженера по собственным мотивам и будут придерживать у себя.

Ветер наклонился ближе к инженеру, понизив голос.

— Чтобы вы не построили ещё одну такую же пушку или не раскрыли лишние подробности её конструкции. А там мол решат, как с этим бороться. — Он усмехнулся и продолжил обычным тоном:

— Но, как обычно, процесс застопорился на этапе переговоров тавров со службами титульной безопасности. Те не хотели выглядеть глупо, когда у них из-под носа уводят титуляра. Вместе вымучили сценарий, в котором Эйфель вроде как сам себя похитит по своей глупости.

Разведчик скривил виноватую гримасу перед архитектором, мол, это не он придумал.

— А тут вы действительно самопохищаетесь, но по своему сценарию!

Он рассмеялся, чуть покачав головой.

— Бардак тот ещё начался. В мягкие задницы титульной безопасности не один саморез вкрутили.

Между делом на столе появился чай. Ветер неспешно отпил из чашки и продолжил:

— Я тогда прикинул: сверхбыстрый крейсер, чёрный пилот, стремительно исчезающий Эйфель... Пока складывал картину, на Земле потеряли госмонгера — там тоже стоят на ушах. Я и подумал: почерк схожий! Складывается уравнение с четырьмя неизвестными, и все они технично оказались за скобками. Причём все — в одном месте. Это похоже на полевую работу мощного техина. Не меньше чем Серпа!

— Серп?! Это же легенда! — воскликнула Ли, так и застыв с чашкой в руке.

— Что за Серп? — озадаченно спросил Ник.

Землянка поставила чашку на блюдце и пояснила:

— У Постимперии и СВК есть Госпланы, у демов — Резхран, а у ООН всего лишь кластер из группы техинов, суммарной мощностью на из-8. Слабовато... Хотя общий тренд решений у них на уровне.

Она на секунду задумалась, подбирая слова.

— Вот и появилась легенда, что у ООН есть тайный из-9. В народе его прозвали «Серый повелитель» или Серп.

— Легенда? — уточнил капитан.

— Ну да. Поскольку уровень мифического Серпа выше разрешённого, то его приходится держать в тайне.

— Не знаю, есть он или нет, — пожал плечами Ветер. — Но я исхожу из предпосылки, что есть. Лучше бороться с вымышленным противником, чем проиграть реальному.

Ксю внимательно посмотрела на разведчика:

— А вы уверены, что гипотетический Серп — ваш противник?

— Любой игрок, интересы и действия которого мне не ясны, по умолчанию — противник, — твёрдо ответил Ветер. — А там уже как сложится.

— Ясно. А дальше-то что? — Ник попытался направить беседу в нужное русло.

— А дальше? Да вы и так всё прекрасно знаете, сами эти дела проворачивали, — Ветер пожал плечами. — Пару дней назад со мной связался Бык, описал ситуацию. Говорит, прилетай, можешь понадобиться.

Разведчик развёл руками и ухмыльнулся:

— Я всё бросил, прилетел. А теперь Бык просит меня присмотреть за вами. Говорит, мол, они, то есть вы, как слепые котята.

Он метнул весёлый взгляд на Ника и Ли:

— Хотя, если честно, как по мне, так кролики. Идёте по чужому треку и даже не понимаете, что вокруг происходит. Кто-то же должен вам глаза раскрывать. Ну и требуется занять вас чем-то, а то снова куда-нибудь встрянете в чужую операцию. Вам же дело нужно?

Разведчик припал к своей чашке и смотрел поверх неё на капитана.

Ник спокойно встретил его взгляд:

— Наш корабль входит в реестр Наёмного Флота, — ответил он ровным тоном. — Мы открыты для любых дельных предложений. А пока их не было.

— Хорошо, — Ветер аккуратно поставил чашку, словно взвешивая каждое слово. — Я веду расследование: по всему Поясу на франках пропадают девушки-персы. Конечно, такое случалось всегда — подростки сбегают, ищут приключений, но в последние пару месяцев исчезновений стало слишком много. Это уже похоже на систему. Кто-то поставил торговлю людьми на поток.

Ветер скользнул взглядом по лицам экипажа, словно проверяя их реакцию, и продолжил:

— Пока я собираю данные, выстраиваю статистику, но скоро мне понадобится посетить несколько франков, оценить ситуацию на месте. Мне нужен быстрый корабль. Конечно, в обычной ситуации Флот разведки легко выделил бы мне неприметный корвет, но, учитывая ваш новый статус, помощь агент-адмирала мне пригодилась бы. Тем более с такими способностями в дедукции, которые вы только что продемонстрировали.

Взамен предлагаю вашему кораблю статус Флота Разведки. Со всеми причитающимися плюшками — флотским обеспечением, ставками. Это не жирный контракт от титуляра, но в разы выгоднее случайных подработок. Формально вы останетесь в Наёмном Флоте, это удобно для прикрытия, но фактически — будете в боевом. Доступ ко всем военным игрушкам, флотские сводки, снабжение. Не будете пыль глотать в Чёрном. Да к чему объяснения, Ник, вы и сами понимаете, что значит боевое обеспечение Военфлота.

Ник молчал, обдумывая предложение. Наконец, он уточнил:

— Никогда не участвовал в расследованиях. Это опасно?

На лице Ветра появилась азартная ухмылка:

— Надеюсь, что да.

— Надеетесь?! — переспросила Ли, подняв бровь.

— Конечно. Самые безопасные дела — это висяки. Чем ближе ты к разгадке, тем опаснее игра.

Неожиданно, понуро молчавший до этого Эйфель заговорил:

— Не скрою, мне бы не хотелось попасть в Военфлот. Не хотелось бы снова оказаться в боевой рубке. Это захватывающе, но не так захватывающе, как казалось раньше. Однако, если где-то страдают беззащитные девушки… я не хочу оставаться в стороне. Особенно если могу помочь.

Он посмотрел прямо на Ника, его голос прозвучал твёрдо:

— Капитан! Решение принимать только вам. Не воспринимайте это как давление. Просто имейте в виду: я в деле. В деле, даже если пострадает Нау. А вы знаете, как я к нему отношусь.

На минуту Ник замолчал, но думал не о предложении разведки. Он размышлял о выборе. Есть ли он у него?

Снова выстраивается цепь событий, с которой нужно смириться: Ветер подул от диарха. Карты предсказали встречу. Да и миссия благородная — от такой грех отказываться.

«Где здесь выбор?! — спросил себя Ник. — Почему раньше я решал, а теперь просто следую по предписанному?»

«У тебя изменилась перспектива, — подсказала интуиция. — Раньше ты видел лишь крохотную часть мира глазами курсанта. Тогда тебе казалось, что ты управляешь своей жизнью, потому что принимал много мелких решений. Но важные — уже были сделаны за тебя.»

— Ник! — голос Ли прервал его раздумья. — Если ты переживаешь за меня, то, как и Эф, я никогда не встану на пути у хорошего дела.

Она оглядела остальных, словно сверяясь с их мнением. В глазах команды читалось искреннее согласие. Ник тоже посмотрел на каждого — если бы у него было зеркало, он бы увидел такой же взгляд и у себя.

— Мы вам поможем, — сказал капитан, вновь обращаясь к разведчику. Он сразу перешёл к делу: — Прошу учесть, что завтра будут проводиться технические работы по модернизации корабля. Вылет будет невозможен минимум три дня…

— Я уже в курсе, — Ветер чуть улыбнулся. — Видел ваш контракт на медкапсулу. Впечатляет. Такая штука может переписать геном всего организма.

В его словах скользнул вопрос, но Ник сделал вид, что не заметил.

— Сразу предупрежу, — продолжил он твёрдо, — на корабле капитан я. Вы руководите только расследованием. Всё, что касается корабля и экипажа, решаю я.

— На иное и не рассчитывал, — разведчик примирительно поднял ладони. — Если не возражаете, я хотел бы перебраться к вам на корабль уже завтра. Освоиться, притереться…

— Без проблем, — кивнул Ник и протянул Ветру руку. — Тогда привыкайте к команде. Вам с нами похоже надолго.

Обратно команда Наутилуса возвращалась уже поздним вечером. Станция погрузилась в сумерки, мягкое рассеянное освещение придавало уютным улицам романтическую атмосферу. Персы разбились на парочки и неспешно прогуливались по парковым дорожкам. Ли, оглядываясь по сторонам, подумала, что если не считать подсвеченные аншлаги, обстановку легко можно было бы спутать с одним из московских субуркубов.

Поддавшись общему настроению, команда Нау тоже разделилась на пары. Впереди шли Ксю и Эйфель — художник увлечённо рассказывал что-то смешное, а его спутница звонко смеялась. Чуть позади отставали Ли и Ник.

— Спасибо за капсулу, — поблагодарила Ли, сжимая руку Ника. — Только вот получается, что это колода надоумила тебя помочь мне.

В её голосе звучал лёгкий укор, но Ник ответил совершенно серьёзно:

— Нет, не получается. — Он покачал головой. — Я всегда готов помочь тебе. Колода лишь намекнула, что у твоей проблемы есть решение.

— Видишь, всё же без колоды не обошлось, — с лукавой улыбкой заметила она.

Ник мягко вздохнул:

— Ли, если бы ты была чуть открытее… — Он посмотрел ей в глаза. — Если бы не держала всё в себе, мы бы решили это без посредничества древних техинов.

Девушка чуть покусала губу, словно раздумывая, а затем весело признала:

— Туше!

Она остановилась и, повернувшись к капитану, кокетливо потребовала:

— Ну-ка, улыбнись-ка улыбкой надёжного перса.

На лице Ника появилась лёгкая улыбка — как у тех, кто идёт из безопасного сектора.

— Такой улыбке можно доверять, — заключила Ли и, прижавшись к его плечу, тихо добавила: — Я буду работать над своей открытостью.

* * *

Кают-кампанию Нау заполнял фейд-туман. На диванчике уютно расположились Ли и Ник, в уютных креслах по бокам сидели Эйфель и Ксю, чуть поодаль виднелось древнее кресло Холмса.

Туман постепенно рассеивался, его очертания складывались в старую улицу многолюдного франка. Люди, занятые своими, не вполне легальными делами, заполняли пространство. Кто-то договаривался о цене на сильнодействующие мерные усилители, группа парней вела торг с девушками, обсуждая цены за ночь. Где-то рядом раздавалась перебранка, звучал мат, у входа в бар намечалась драка. Пестрая публика сновала вокруг, создавая гул приглушённых голосов.

Внезапно улица начала преображаться. Девушки принялись поправлять причёски, владелец бара приструнил разошедшихся клиентов и стал протирать вывеску, мерные торговцы торопливо спрятали товар. Кажется, улица стала светлее, а мостовая — чище.

Прохожие всё чаще поглядывали вдоль домов, вглядываясь в кого-то или что-то. Фокус визора медленно скользнул туда же…

Там, шагая по мостовой твёрдым шагом, шла одинокая фигура, а за нею выплывали огромные титры:

«Однажды в вакууме»

Фокус приблизился, теперь человека получалось рассмотреть: мужчина с волевым лицом, его длиннополый плащ должен был скрывать блестящую чёрную кобуру, но он не был застёгнут. Слева, под полой плаща, виднелась алмазная цепочка, к которой был приделан прозрачный пенал с колодой золотых карт внутри.

Человек шёл решительно, источая уверенность и власть, толпа людей расступалась перед ним и каждый стремился выглядеть лучше чем он есть. Откуда-то с неба цитовый голос выводил слова древней песни:

«Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звездная пыль — на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день — в ослепительных снах».

Дебют завершён.

## Глоссарий

АНС (Альянс Независимых Станций) — объединение космических станций на основе Гардарики, входит в СВК.

Вак — денежная единица СВК. Является эквивалентом стоимости суточного проживания на космической станции. Включает: суточную пайку воздуха и воды, СРац (стандартный рацион), СПИ (стандартный пакет информации), гарантирует наличие тяготения не менее 0.3g, предоставляет койку со стандартным уровнем радзащиты, тепло, стерилизатор-утилизатор (утистер) и пакет сухого душа. Каждому человеку, находящемуся на станции СВК ежесуточно начисляется один вак.

Вакруг — окрестности космоса вокруг СВаТ-а, космического судна или иного космического тела.

Визор — часть визуального поля, предназначенная для вывода информации. Бывают оптические, виртуальные и смешанные.

Гардарика — астероидное поле растов, сформированное первым поколением.

Глиф — миниграф составляющий инструкцию графомата.

Глобальный Валютный Кризис (акрон. ГВалК) — Для решения долгового кризиса в США была введена двухвалютная система, для чего была выпущена новая валюта Суверенный Доллар (эммитируемый правительством США) используемый для текущих расчётов, а классический доллар стал служить для расчётов по внешним долгам. После ввода данной системы, курс доллара стал стремительно падать по отношению к Суверенному Доллару и другим валютам, как следствие внешний долг стал быстро обесцениваться. Крупнейшие держатели внешних активов США не согласились с ситуацией и переоценили все долги США в Эргах, прекратив принимать доллары и изымая из оборота суверенные доллары для погашения долга. США не признало данную переоценку, но спустя несколько лет валютной изоляции смирились с ситуацией. Однако, чтобы избежать выплат долгов, была признана независимость Лунных Штатов Америки, которые сформировали новое государство Соединенные Штаты Луны. Все крупные активы США были переданы в собственность СШЛ, после чего в США был объявлен дефолт, так как на тот момент в собственности земных территорий почти не осталось ценных активов, то кредиторы США в итоге практически ничего не смогли получить.

Дем — гражданин КДК. См. ламер.

Детинец — жилая репродуктивная зона гражданской станции или астероида.

КДК (Коалиция Демократического Космоса) — государственное образование демов.

Ламер (жарг.) — или лунный американец, гражданин КДК, исходно так называли граждан Лунных Штатов Америки, позже граждан СШЛ.

Мера монады — число фуг в монаде.

Мера — усреднённое значение мер монад вещества.

Монада — структурная единица материи, состоит из базовой гамма-фуги и как минимум одной фундаментальной фуги, дополнительно может включать в себя произвольное число фуг.

Перс — самоназвание резидентов космических станций и астероидов

Плетельщик — устройство использующее плетение для исполнения прикладных задач.

Плетение — процесс осуществляемый графоматом, в ходе которого фокус графомата проходит по фуге для считывания глифов, на основе которых производится модификация фуг связанных с фокусами графомата. Все известные преобразования материи основаны на процессе плетения.

Раст (Ресурсный астероид) — астероид со средним уровнем меры 5.3, расты — основной источник ресурсов в Соле.

СВаТ (Стабилизированная Вакуумная Територия) — обитаемое космическое тело со стабильной орбитой утверждённой в ООН и уровнем экономики выше 5000 Ваков.

СВК (Союз Внешнего Космоса) — крупнейшее внеземное государственное образование.

Совет Адмиралов (он же Координационный Совет Флотов, Совет Зодиака, Совет Несудимых, Совет Чести) — объединение политических сил отстаивающих интересы жителей внешнего космоса.

СШЛ (Соединенные Штаты Луны, бывш. Лунные Штаты Америки) — изначально территории Луны принадлежащие США, обрели независимость в результате Глобального Валютного Кризиса.

Стазис — блокировка плетения гамма фуг в подмножестве монад, приводит в фиксации состояния материи на произвольное время. Поддержание состояния стазиса потребляет значительное количество энергии. При вхождении в стазис монада теряет непрерывность мировой функции, что может стать причиной нарушения функционирования фуг высокого порядка, по этой причине высшие животные (в том числе человек) не выживают после процедуры стазирования.

Т-элемент — базовый структурный элемент графа материи. Состоит из перекладины и ножки, перекладины могут объединять множество т-элементов в т-кольцо или тринг, ножки служат для формирования связей между трингами. Согласно Теории Сортировки предложенной Лейбницем Седьмым множество т-элементов вселенной счётно.

Тринг или (т-ринг, т-кольцо) множество т-элементов объединенных перекладинами в кольцо, при этом ножки т-элементов образуют внешние связи тринга. Число свободных ножек тринга называется валентностью тринга. Некоторые тринги могут быть перекрывающимися или родственными, когда родственные тринги попадают в фокус графомата, то они сливаются в один тринг, это базовый механизм мутации фуг. В ранней вселенной было много родственных трингов, что определяло высокую скорость мутации материи, на данный момент слияние трингов крайне редкое явление. За двести лет наблюдений экспериментально было зафиксировано семнадцать фактов слияния трингов.

ТЯН — изначально Термоядерная Нагрузка (термоядерный или ядерный боеприпас), позже любое оружие массового поражения (в том числе на базе антиматерии). Число ТЯН ограничено в Соле, для каждого флота расписан лимит ТЯН, а также для каждого корабля индивидуально указан допустимый лимит ТЯН. За соблюдением лимитов следит Оружейная Инспекция ООН, несоблюдение требований Оружейной Инспекции является тягчайшем преступлением в Соле.

ФА (Федерация Астероидов) — объединение СВаТ-ов астероидного базирования, входит в состав СВК.

Фабрикатор — плетельщик используемый для изготовления продуктов и изделий. Состоит из стазис камеры и фабрикаторных головок, осуществляющих печать молекул. Основными параметрами фабрикторов являются полезный выход измеряемый в граммах в секунду и максимальный габарит определяемый размером стазис камеры. В качестве материала фабрикатор обычно использует полуфабрикатные смеси, также фабрикаторы могут работать в нулевом цикле, извлекая монады из вакуума, однако в этом режиме выход фабрикатора снижается в среднем на шесть порядков. Вид полезного вывода определяется фабом. Для повышения эффективности фабрикторы могут быть специализированными: сборочными, пищевыми, ресурсными, и т.д. Часто группа специализированных фабрикатов образуют фабрикаторный конвейер.

Фаб — файл содержащий набор инструкций фабриктора для изготовления конкретного фабрикатного выхода.

Франк (Порто-франко, итал. porto franco — свободный порт) — СВаТ ратифицировавший Декларацию Безопасности ООН, граждане СВК могут свободно посещать франки, однако это не приветствуется, так как законодательство франков значительно слабее законов СВК, что не гарантирует обеспечение должной безопасности граждан на франках.

Фуга — граф состоящий из трингов. Фуги являются базовыми компонентами монад.